Шейх в плену её аромата

Но в последнюю долю секунды он с глухим рыком отстранился. Грудь его тяжело вздымалась. — Ты слишком опасна для моего рассудка, парфюмер, — процедил он сквозь зубы. Он резко развернулся, обрывая контакт, и стремительным шагом направился к двери. — Постойте! — мой голос дрогнул, выдавая меня с головой.

Он шел к двери. Проходя мимо рабочего стола, он бросил на него что-то с глухим металлическим стуком. А затем исчез в темноте коридора, оставив меня одну в звенящей тишине. Я подошла к столу. На столешнице, тускло поблескивая в свете луны, лежал тяжелый, старинный золотой ключ. На головке был выгравирован лотос — такой же, как на воротах его закрытых личных садов. Башир показал мне их утром и предупредил, что гарему вход туда запрещен.

Я задыхалась. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Я бросилась к раковине, открыла кран на полную мощность и несколько раз плеснула себе в лицо обжигающе ледяной водой. Подняв голову, я вцепилась побелевшими пальцами в мраморную кромку умывальника и посмотрела в зеркало. С подбородка стекали капли, щеки пылали лихорадочным румянцем, а кожа на шее все еще хранила след его обжигающего дыхания. Меня била мелкая, неудержимая дрожь. Это было опасное, темное наваждение, лишающее рассудка: каждый нерв в моем теле кричал, что этот властный, беспощадный человек подчиняет меня без единого приказа, а я всё ещё прислушиваюсь, вдруг его шаги снова приблизятся к двери.

Золотой ключ остался лежать рядом с флаконом; до рассвета я то и дело переводила взгляд с одного на другой.

Наступило утро. Холодный свет разума требовал вернуться к работе. Для нового, смягчающего аккорда мне отчаянно требовался абсолют голубого лотоса. Этот редчайший цветок рос только в одном месте во всем дворце — на искусственном озере в личных садах правителя.

Я вышла из гостевого крыла, сжимая в кармане золотой ключ, но путь мне преградила Валиде. За её спиной плотной стеной стояли гвардейцы. Её глаза сузились, когда она увидела меня в строгом рабочем костюме. — Возвращайся в свою комнату, чужестранка, — её голос был полон яда. — Иностранкам запрещено покидать гостевое крыло без сопровождения. Это мой дворец. Я молча смотрела на неё. Затем медленно достала из кармана тяжелый золотой ключ с личным вензелем шейха и подняла его так, чтобы видели все. — Вы ошибаетесь, госпожа, — произнесла я, удерживая ключ перед её глазами. — Это дворец вашего сына. И у меня есть дела на его личной территории.

Лицо Валиде пошло красными пятнами ярости. Золотой вензель сына заставил её замолчать. Скрипнув зубами, она сделала короткий жест рукой, и стража неохотно расступилась.

Я подошла к высоким кованым воротам, ведущим в сады. Здесь стояла личная, элитная охрана шейха. Иностранка с ключом — это нонсенс, они напряглись, их руки легли на рукояти оружия. Я знала, что они могут задержать меня для проверки на полдня. Я незаметно провела пальцем, на который предварительно нанесла свой феромонный крем доверия, по запястью. Когда я подошла ближе, ветер донес до них легкий, обволакивающий аромат. Их лица неуловимо расслабились, подозрительность сменилась необъяснимым расположением. Они почтительно склонили головы, и тяжелые створки ворот бесшумно открылись, впуская меня в райские кущи.

Озеро было огромным, кристально чистым. И прямо в его центре, на крошечном островке, цвели они — невероятные, сапфировые голубые лотосы. У берега на тихой воде покачивался изящный резной прогулочный ялик из белого дерева с позолоченными уключинами. Я забралась в него, отвязала шелковый швартов и оттолкнулась от каменного причала доской, оставленной на сиденье. Добралась примерно до трети пути к острову, когда почувствовала, что мои туфли погружаются в ледяную воду. Взглянув под ноги, я увидела пустое отверстие донного сливного клапана. Кто-то выкрутил его заранее. Опять саботаж? Вода с напором хлестала внутрь через открытое отверстие.

Весел в лодке не оказалось. Вода прибывала с пугающей скоростью. Паника попыталась сковать горло, но я зло закусила губу. Я не сдамся так глупо. Я крепче стиснула свою доску и начала яростно грести, заставляя тяжелую, тонущую лодку двигаться к островку.

К моменту, когда лодка с глухим стуком ткнулась в мягкий берег островка, вода уже доходила мне до колен. Я вывалилась на траву, тяжело дыша. Лотосы были передо мной. Я потянулась к самому крупному цветку, но внезапно моя рука замерла. Прямо на широком зеленом листе, свернувшись кольцами, лежала водяная змея с ярким, предупреждающим узором на чешуе. Её черные глазки холодно смотрели на меня.

Я застыла, удерживая руку над листом. Резкий запах мог заставить змею отступить, но приближаться к ней было опасно. Я достала из походного пенала сухую лабораторную салфетку, капнула на нее несколько капель концентрированного камфорного спирта из тестовой пробирки и чиркнула каминной спичкой. Салфетка мгновенно занялась ярким пламенем, испуская резкий камфорный запах. Я положила ткань на голую землю у воды и отступила. Змея в панике зашипела, дернула раздвоенным языком и мгновенно скользнула в темную озерную гладь. Я быстро срезала сапфировый бутон и спрятала его в герметичный контейнер.

Нужно было возвращаться, но моя лодка, издав прощальный булькающий звук, полностью ушла под воду. Берег был далеко. Я закрепила контейнер с лотосом в кармане юбки, сняла пиджак, оставшись в легкой шелковой блузке, скинула туфли и бросилась в прохладную воду. Плыть было тяжело, намокшая юбка тянула на дно, закручиваясь вокруг ног. Я начала выбиваться из сил, глотая воду.

Внезапно с берега раздался сильный всплеск. Чьи-то сильные руки подхватили меня под мышки, рывком вытаскивая на поверхность. Я закашлялась, жадно хватая воздух. Это был шейх. С его дорогой одежды потоками стекала вода. Несколькими мощными гребками он дотащил меня до берега и вынес на траву. Меня била крупная нервная дрожь — от холода, адреналина и шока. Я ожидала, что сейчас он взорвется гневом за мое самоуправство и риск.

Он присел рядом и поднял с травы тяжелый, сухой плащ, который оставил на берегу, и плотно укутал меня в него. В его темных глазах, когда он смотрел на мое мокрое, дрожащее тело, читалось глубокое, неподдельное восхищение моим отчаянным упрямством. — Ради цветка, — хрипло произнес он. — Ты готова была утонуть ради цветка. — Ради идеальной ноты, — стуча зубами, ответила я, вытащив из кармана контейнер с лотосом. Его губы дрогнули в подобии улыбки. Он подхватил меня на руки и понес во дворец.

Его руки удерживали меня крепко, и весь обратный путь я прижимала к себе спасенный цветок.

Мы шли через главные, парадные коридоры дворца. С меня ручьями стекала вода, оставляя мокрые следы на бесценных персидских коврах. Слуги, встречавшиеся нам на пути, замирали, вжимаясь в стены, и потрясенно перешептывались. Я цеплялась за его плечо. Шейх на глазах у всего двора перехватил меня удобнее и, продолжая нести, накрыл мою ладонь своей. Это была публичная декларация моего нового, особого статуса. Защита, которую нельзя было оспорить.

В его личных покоях было тепло. Мне нужно было переодеться, но служанки Валиде словно испарились, а моя одежда осталась в гостевом крыле. Шейх подошел к своему гардеробу, достал чистую, белоснежную мужскую рубашку из тончайшего хлопка и без колебаний протянул её мне. — Надень. Я ушла в ванную, скинула мокрую одежду и накинула на себя его рубашку. Она была огромной, спускаясь мне до середины бедра. Но самое главное — ткань насквозь была пропитана его природным запахом. Запахом кедра, перца и обжигающей власти. Я вдохнула этот аромат, и мои колени предательски дрогнули. Моя зависимость от этого запаха становилась неконтролируемой.

Мы вышли на залитую солнцем террасу, где был накрыт роскошный завтрак. Едва я успела сесть в кресло, как на террасу с рыданиями ворвалась Амира. — Господин! — закричала она, заламывая руки в театральном жесте. — Как вы можете! Привести в свои покои эту... иностранку! В вашей рубашке! Это оскорбление для всего гарема!