Шейх в плену её аромата

Ольга Шиллинг, Евгения Близкая

Шейх в плену её аромата

Шейх в плену её аромата

Ольга Шиллинг

Евгения Близкая

Глава 1

Я уперла ладонь в дверцу машины и посмотрела на закрытые ворота дворца. Солнце плавило горизонт, превращая силуэты небоскребов Дубая в дрожащие миражи, когда машина въехала на территорию закрытого дворцового комплекса. Воздух здесь был другим. Тяжелым. Он пах раскаленным камнем, переспелыми финиками и густым, удушающим удом — запахом древней власти, привыкшей к покорности.

Я вышла из машины, сжимая в руке кожаную папку с эксклюзивным контрактом. Ариадна Дюваль — лучший парфюмер Европы, дочь прославленного грасского мастера, приехавшая создать уникальный, личный аромат для самого закрытого и опасного правителя Востока. На гербовом пергаменте четко стояло мое имя рядом с вензелем верховного владыки эмирата — шейха Тарика бин Рашида аль-Халиди. Я готовилась спорить о составе духов и сроках работы. Здесь же война началась прямо у порога.

Шейха Фатима бинт Саид, Валиде и мать шейха, ждала меня в прохладном холле, окруженная свитой из безмолвных служанок. На ней был тяжелый черный шелк, а во взгляде — яд тысячи гадюк. — Иностранкам, работающим во дворце, отведено место в крыле для прислуги, — с ходу процедила она. Её голос звучал как сухой шелест песка. — Твои вещи уже отнесли туда. Ты будешь подчиняться правилам моего дома.

Я выдержала её уничтожающий взгляд. Пульс зачастил; я уперлась каблуками в мрамор и удержала папку на весу. Медленно, с ледяным достоинством я открыла папку и вытащила плотный лист с золотой печатью её сына. — Боюсь, вы неверно проинформированы, госпожа, — мой голос разнесся под сводами холла, звонкий и твердый. — Мой контракт, подписанный лично шейхом Тариком, гарантирует мне статус личной почетной гостьи правителя и условия, соответствующие моему профессиональному уровню. Я приехала как партнер. И если мои покои не будут соответствовать заявленным требованиям в течение десяти минут, я улетаю ближайшим рейсом в Париж.

Валиде побледнела. Её губы сжались в тонкую линию. Её взгляд уперся в золотую печать сына. Контракт защищал меня даже здесь. Скрипнув зубами, она сделала короткий жест рукой. — Подготовьте для неё гостевые покои в восточном крыле. Рядом с гаремом, — сухо бросила она служанкам. Я мысленно усмехнулась. Рядом с гаремом — значит, под её круглосуточным надзором. Что ж, пусть смотрит. Пусть видит, как я работаю.

Моя новая лаборатория находилась в заброшенном крыле оранжереи. Когда я толкнула тяжелые дубовые двери, в нос ударил запах застоялой пыли и окислившегося металла. Помещение было просторным, но совершенно мертвым. Я щелкнула выключателем — потолочные лампы остались темными.

— Выключили рубильник, — пробормотала я, осматривая распределительный щиток на стене. Он был заперт на массивный замок. Ждать местного электрика? Ну уж нет, это их первый тест на прочность. Я достала из сумочки пилку для ногтей и тонкую шпильку. Три минуты напряженной работы, тихий щелчок, и дверца открылась. Я взялась за изолированные рукояти и перекинула тяжелые рубильники. Лаборатория вспыхнула ярким, хирургическим светом, загудели холодильники.

Осматривая шкафы, мой натренированный нос уловил нечто странное. Сквозь запах пыли пробивался тончайший, едва уловимый аромат абсолюта дамасской розы. Запах шел из-за тяжелого стеллажа. Отодвинув его, я обнаружила вмурованный в стену скрытый сейф. Смотритель женского крыла — евнух по имени Башир, стоявший в дверях с каменным лицом, на мой вопрос лишь покачал головой: «Ключа нет, госпожа».

Я присела перед замком. Он был старым, примитивным. Та же шпилька, пара точных движений — и стальная дверца со скрипом поддалась. Но внутри меня ждало разочарование. Сейф был абсолютно пуст. Полки покрывал тонкий слой пыли, в которой виднелись свежие следы от множества колб. Кто-то украл все редчайшие запасы прямо перед моим приездом. Валиде начала свою игру.

Я ещё раз провела пальцем по свежему следу на полке. Двери лаборатории с грохотом распахнулись. На пороге стояла потрясающе красивая, но вульгарная в своем гневе девушка. Амира аль-Хусейни — главная фаворитка. От неё разило таким тяжелым, удушливым мускусом, что у меня мгновенно перехватило дыхание. — Ты! — выплюнула она, подходя вплотную. — Ты думаешь, раз потрясла своей европейской бумажкой, то стала здесь хозяйкой? Знай свое место, девка. Господин никогда не посмотрит на такую бесцветную моль.

Я медленно оглядела её с ног до головы. Мой взгляд остановился на её пульсирующей от злости шее. — Синтетический мускус, дешевая ваниль и слишком много пачули, — произнесла я, словно читала состав на этикетке освежителя воздуха. — Вы вылили на себя полфлакона, чтобы скрыть свою неуверенность и страх потерять влияние? Знаете, Амира, настоящая страсть пахнет иначе. А это пахнет отчаянием.

Её глаза расширились от шока и бешенства. Она задохнулась от оскорбления. — Ты ничего не понимаешь! — завизжала она, теряя остатки самообладания. — Господин ненавидит сладкие запахи! Его сводят с ума терпкие, глубокие ароматы, дикие! И я найду способ заставить его... Она осеклась, поняв, что только что сболтнула главную тайну гарема — слабость шейха к определенным нотам. Я мысленно зафиксировала эту бесценную информацию. Терпкие и дикие. Прекрасно.

В этот момент в лабораторию ввалились двое охранников Валиде. Они грубо схватили меня за руки, намереваясь выволочь вон за конфликт с главной фавориткой. Я резко вырвалась, одернув пиджак. — Не смейте меня трогать! — мой голос хлестнул как удар кнута. — Я требую немедленной встречи с правителем! Если вы сейчас же не отведете меня к нему, я разрываю контракт и устраиваю международный скандал, о котором напишут все мировые газеты!

Охранники переглянулись; старший замялся, сжав ремень у пояса. Рация зашипела. Он выслушал короткий приказ, побледнел и кивнул мне на дверь. Правитель, которому уже доложили о переполохе, согласился меня принять.

В гостевых покоях перед аудиенцией меня ждала очередная битва. Служанки Валиде принесли глухое, мешковатое черное платье, пытаясь заставить меня надеть его. Я молча указала им на дверь. Вместо этого я выбрала свой лучший деловой костюм — строгий, снежно-белый, с идеальной посадкой, подчеркивающий мою талию; застегнутый пиджак прикрывал грудь. Я нанесла на запястья каплю своего фирменного, холодного ириса. Я шла на эту встречу как равная. Как хищница, готовая встретиться с хозяином территории.

Зал приемов тонул в полумраке. Тяжелые портьеры были задернуты, кондиционеры работали на пределе, создавая ледяной холод. В дальнем конце зала, в глубоком кресле, сидел он — шейх Тарик. Я ожидала увидеть лощеного, высокомерного красавца из глянцевых журналов. Но в тенях скрывался настоящий хищник. Шейх молчал. Его тяжелый, подавляющий взгляд ощущался физически, заставляя инстинкты кричать об опасности. Одна половина его лица была скрыта в тени, создавая иллюзию разрушенной красоты.

Он ждал, что я сломаюсь, опущу глаза, начну лепетать извинения за скандал. Вместо этого я сделала шаг вперед, втягивая носом холодный воздух зала. — Кедр, — тихо произнесла я, различая знакомую ноту. — Сухой, выжженный солнцем кедр. Черный перец. И что-то еще... металл. Запах остывающего на морозе клинка. Я смотрела прямо в темноту, туда, где мерцали его глаза. — Это ваш естественный запах, мой господин. Вы пытаетесь подавить его ледяным воздухом, но он заполняет всё пространство. Ваш идеальный парфюм должен подчинять эту опасность.

В зале повисла звенящая тишина. Я видела, как напряглись мускулы на его шее. Он медленно подался вперед, выходя из тени, и наши взгляды столкнулись. В его глазах полыхал темный, интригующий огонь. — У тебя есть три дня, парфюмер, — его голос был глубоким, вибрирующим, пробирающим до костей. — Три дня на первую пробу. Если она мне не понравится, ты уедешь отсюда ни с чем.

К утру его срок звучал у меня в голове при каждом шаге по дворцу.

На следующее утро я осознала масштаб проблемы. Пустой сейф лишил меня базовых ингредиентов. Мне нужна была информация о редких растениях дворца, но слуги шарахались от меня как от чумной.

Я нашла садовника в отдаленной части парка и попыталась подкупить его пачкой элитного чая, который привезла из Европы. Он с улыбкой взял чай, но в ответ лишь промычал что-то нечленораздельное и показал на свои уши. Глухонемой. Сделка провалилась.

Мне нужен был доступ в закрытую дворцовую оранжерею, где, по слухам, выращивали редчайшие травы. Главные двери охранялись. Я обошла здание с задней стороны и нашла приоткрытое техническое окно под самой крышей. Я подтащила к стене садовую лестницу. Рискуя сломать шею и порвать одежду, я подтянулась, перевалилась через раму и мягко спрыгнула в густые заросли папоротника.

Воздух здесь был влажным и густым, пропитанным ароматами тысячи экзотических цветов. Я начала собирать нужные листья, когда за моей спиной раздался тихий шорох. — Вам нельзя здесь находиться, госпожа. Я резко обернулась. Передо мной стоял тот самый евнух Башир, который вчера присутствовал в лаборатории. Губы были плотно сжаты, а рука уже тянулась к рации, чтобы вызвать стражу Валиде.

Я отступила на шаг и тут заметила его руки. Закатанные рукава обнажали страшные, багровые шрамы от глубоких химических ожогов. Кожа выглядела воспаленной и стянутой. — Постойте, — быстро сказала я, глядя ему в глаза. — Ваша кожа... это ожоги от кислотных реагентов. Вы работали в старой лаборатории? Башир напрягся, его пальцы нервно дернулись. — Это не ваше дело. Я обязан доложить о нарушении. — Если вы промолчите, — мой голос стал мягким, обволакивающим, — я создам для вас уникальный заживляющий крем. Я вижу, что вам больно каждое движение. Европейские мази не помогают, верно? Я сделаю экстракт на основе регенеративных масел. Боль уйдет навсегда.

Башир замер. Соблазн избавиться от многолетней боли боролся в нем со страхом перед Валиде. — Хорошо, — наконец выдавил он. — Но вы сделаете для Амиры флакон фальшивых духов. С резким запахом. Она требует от меня новинок, чтобы соблазнить господина. Если я принесу ей духи, она отстанет от меня. Я усмехнулась. Сделать фальшивку для этой истерички? С удовольствием. — Договорились.

Вернувшись в лабораторию, я принялась за работу над кремом. Место редкого успокаивающего масла в рецепте пустовало; мне пришлось импровизировать, синтезируя химический аналог из доступных веществ. Я смешивала базы, следя за температурным режимом. В какой-то момент реакция пошла непредсказуемо — раствор зашипел, изменил цвет на жемчужно-белый и издал странный, сладковатый аромат. Я осторожно вдохнула его. Мой мозг мгновенно отреагировал вспышкой глубокого, необъяснимого расслабления и доверия к окружающему миру. Я случайно создала крем с мощнейшим феромонным эффектом эмпатии. Это было опасное оружие.

Глава 2

Я приготовила обещанную фальшивку для Амиры — резкую смесь из дешевых баз. Когда Башир проскользнул в лабораторию, я поставила этот флакон рядом с кремом. Он с подозрением смотрел на предложенную ему баночку с жемчужным кремом. — Это колдовство, — прошептал он, пятясь. — Это наука, — твердо ответила я. Я зачерпнула немного крема и смело нанесла его на свое запястье, втирая в кожу. — Видите? Кожа даже не покраснела. Попробуем на небольшом участке.

Он неуверенно протянул изуродованную руку. Я сама нанесла крем на его шрамы. Феромоны мгновенно смешались с теплом моей кожи и заполнили воздух. Глаза Башира расширились. Его плечи опустились, дыхание выровнялось. Под воздействием успокаивающего запаха и искреннего сочувствия, его многолетний панцирь страха дал трещину. — Господин не спит по ночам, — вдруг тихо заговорил он, глядя на свои руки. — У него кошмары из-за старых ран. Его шея... там страшный шрам. Он ненавидит, когда к нему прикасаются без разрешения. И он не переносит запах сладких цветов. Они напоминают ему о смерти.

Я запоминала каждое слово Башира. За молчанием Тарика, за его тяжелым взглядом теперь проступали старые раны; я могла хотя бы уберечь его от боли, которую приносили привычные духи гарема. — Нам пора, госпожа, — встрепенулся Башир, возвращаясь в реальность. — Стража Валиде начинает вечерний обход. Если они застанут вас здесь со мной, нас обоих казнят. Он подошел к глухому книжному шкафу в моей лаборатории и надавил на неприметную деревянную панель. Шкаф бесшумно отъехал в сторону, открывая узкий, темный каменный коридор. — Этот тайный ход остался со времен старого дворца, — прошептал он. — Он ведет прямо в гостевое крыло, минуя посты стражи. Пользуйтесь им. Теперь мы в одной лодке. Я заглянула в проход и коснулась прохладного камня. По этому коридору я смогу возвращаться из лаборатории в покои, пока стража обходит парадные залы.

Я дождалась, пока шкаф закроется за Баширом, и вернулась к колбам.

На второй день у меня оставалось всего сорок восемь часов, чтобы создать невозможный шедевр. Я начала с дистиллята из тех цветов, что смогла собрать. Но как только жидкость остыла, лабораторию заполнил тошнотворно сладкий, приторный запах. Это была катастрофа. Такой аромат подошел бы глупой наложнице. Тарик оттолкнул бы блоттер после первого вдоха.

Вдобавок ко всему, старая вентиляция в лаборатории натужно захрипела и сдохла. Воздух мгновенно стал тяжелым от химических испарений, горло саднило от каждого вдоха. Я, задыхаясь, бросилась к окнам и распахнула их настежь, несмотря на адскую пятидесятиградусную жару снаружи. В лабораторию ворвался обжигающий пустынный ветер. И вместе с ним пришел запах. Сухой, терпкий, пахнущий раскаленным песком, древними камнями и свободой. Меня словно ударило током. Вот оно! Вот идеальная база для его духов!

Ветер заносил мелкий песок, который скрипел на зубах и грозил испортить кипящие колбы. Работать с открытыми окнами было безумием. Я лихорадочно начала конструировать систему микрофильтров, натягивая тончайшие медицинские марли и лабораторные мембраны на воздуховоды. Я ловила этот пустынный ветер, пропуская его через спиртовые ловушки, связывая запах раскаленного песка в жидкую форму. У меня получилось. Идеальная, абсолютно уникальная база была закреплена.

Начался процесс финального синтеза. Я осторожно вводила верхние ноты перца и кедра в пустынную базу. Но химия — жестокая вещь. Молекулы начали отторгать друг друга, жидкость замутнела, формула распадалась прямо на моих глазах. Я рисковала потерять весь объем. Действуя на чистых инстинктах, я выхватила колбу с нагревателя и сунула её в криокамеру, резко понижая температуру до экстремальных минусовых значений.

Стекло трещало. Жидкость внутри мгновенно почернела, став похожей на жидкую нефть. Я достала колбу щипцами, уверенная, что всё испортила. Но когда ледяной пар рассеялся, до меня донесся аромат. Божественный. Глубокий, многогранный, опасный. Он пах властью.

Оставалась последняя проба. Я капнула черную жидкость на блоттер. Аромат был технически безупречен. Холодный кедр, острый перец — всё на своем месте, и всё слишком жестко. Я вдохнула ещё раз, ища теплую ноту, к которой хотелось бы возвращаться. Меня трясло от усталости и творческого отчаяния. Я сжала в руке осколок разбитой ранее пробирки. Острое стекло глубоко полоснуло по ладони. Я вскрикнула, рука дернулась, и одна крупная, алая капля моей крови сорвалась с пальца, упав прямо в открытую колбу с черным раствором.

Я замерла в ужасе. Но реакция превзошла все мыслимые законы химии. Черная жидкость вдруг вспыхнула изнутри теплым, янтарным светом. Она посветлела, став похожей на жидкое золото. Я медленно поднесла колбу к лицу и вдохнула. У меня подогнулись колени. Это был абсолютный, недостижимый шедевр. Аромат пульсировал, он был живым. Моя кровь навсегда связала этот парфюм с моей собственной биологией. Тот, кто будет его носить, будет привязан ко мне на подсознательном уровне.

Я промыла порез и заклеила ладонь. Чтобы сохранить это чудо, мне нужен был достойный флакон. Хрустальная тара, присланная мне ранее, "случайно" разбилась по пути стараниями служанок Валиде. Я зажгла газовую горелку, взяла толстую стеклянную трубку и начала выдувать флакон сама, обжигая пальцы. Огонь плавил стекло, я вращала трубку, придавая ей форму. У меня получился уникальный, тяжелый флакон в форме застывшей капли слезы. Дав стеклу остыть, я промыла и высушила флакон, перелила туда янтарное золото духов и притерла пробку.

Оставалось самое трудное — донести его до правителя. В коридоре по пути в зал приемов из-за угла неожиданно вывернула Амира. Она сделала резкий, якобы случайный выпад плечом, целясь прямо в мою руку с флаконом. Если бы стекло упало на мрамор, всё было бы кончено. Моя реакция была быстрее мысли. Я крутанулась на каблуках, уворачиваясь от столкновения, и одним слитным движением спрятала флакон под лацкан пиджака, прижимая его к груди, ближе к бьющемуся сердцу. Амира пролетела мимо, злобно зашипев. Тепло моего тела, горячая кожа и бешено стучащее сердце начали нагревать стекло флакона. Когда я подошла к дверям зала приемов, аромат на моей собственной коже — там, где я пролила пару капель — раскрылся таким немыслимым, магнетическим шлейфом, что стражники у дверей непроизвольно сглотнули и опустили глаза.

Стражник отворил передо мной тяжелую створку.

Я вошла в зал. Шейх сидел на возвышении, окруженный министрами и Валиде, которая смотрела на меня с торжествующей уверенностью в моем провале. Я подошла к подножию трона, достала флакон и посмотрела правителю прямо в глаза. — Передай флакон моим химикам, — холодно приказал он. — Они проверят состав.

Мои пальцы крепче сжали стекло. Отдать дело всей моей жизни чужим, грубым рукам? Ни за что. — Нет, — твердо сказала я. Зал ахнул. Валиде подалась вперед, её глаза кровожадно блеснули. Я медленно, игнорируя направленные на меня взгляды охраны, сделала шаг к трону. — Мое искусство не тестируется в пробирках, мой господин, — мой голос был низким, почти интимным. Я вытянула вперед правую руку, обнажая бледное запястье. — Оно тестируется на коже. Вдохните. Если осмелитесь.

Шок на лице шейха сменился темным, хищным интересом. Моя наглость была за гранью безумия, но магнетизм ситуации был непреодолим. Он медленно поднялся и подошел ко мне вплотную. Его высокая фигура нависла надо мной. Он наклонился к моему запястью. Я чувствовала жар, исходящий от его тела.

В последний момент он напрягся, сжав челюсти: даже теперь он пытался управлять этой встречей. Он замер в миллиметре от моей кожи. Тогда я сделала полшага навстречу, нарушая все законы субординации, сокращая дистанцию до абсолютно интимной. Наши тела почти соприкоснулись. Шейх шумно, глубоко втянул воздух.

Я увидела, как расширились его зрачки, поглотив радужку. Его пальцы судорожно сжались в кулаки. Между нами пробежал такой мощный электрический разряд, что воздух в зале показался густым и тяжелым. Он дышал моим запахом; взгляд метнулся к моим губам и вернулся к запястью.

— Какая неслыханная дерзость! — пронзительно завизжала Валиде, вскакивая с места. — Стража! Схватить её! Высечь плетьми за оскорбление правителя! Охранники дернулись ко мне. Шейх смотрел мне в глаза и властно поднял руку. Одно движение, и стражники замерли как вкопанные. — Вон, — рыкнул он. Голос вибрировал от сдерживаемой страсти. — Сын мой... — начала Валиде. — Все вон из зала! — его рык раскатился под куполом, заставив хрустальные подвески на люстрах зазвенеть. Валиде, задыхаясь от унижения, выбежала из зала, увлекая за собой свиту. Тяжелые двери захлопнулись. Мы остались одни.

Шейх резко отвернулся, тяжело дыша. Он пытался взять реванш, вернуть себе власть над ситуацией. — Это ужасно, — хрипло бросил он. — Твой аромат отвратителен. Он душит. Он не стоит и цента из того контракта. Я тихо рассмеялась. Звук моего смеха в пустом зале прозвучал как триумфальный аккорд. Я подошла к нему сбоку, глядя на его профиль. — Вы лжете, мой господин, — шепнула я, перечисляя симптомы с медицинской безжалостностью. — У вас расширены зрачки. Ваш пульс бьется на шее так, что это видно с двух шагов. Вы дышите поверхностно и часто, пытаясь захватить больше кислорода, потому что этот запах активировал ваши самые древние инстинкты.

Он резко повернулся ко мне, его глаза горели. — Ты ведьма, — выдохнул он, сдаваясь. — Этот запах... он сводит меня с ума. Он подошел к столу, выхватил чековую книжку и быстро написал цифру с таким количеством нулей, от которого у меня закружилась голова. — Я выкупаю формулу. И все права на нее. Прямо сейчас, — он протянул мне чек. Он мог получить мой запах, заплатить и отправить меня домой — именно этого я сейчас боялась.

Я посмотрела на бумажку, затем на него. Медленно, демонстративно, я взяла чек двумя пальцами и разорвала его пополам, бросив обрывки на мраморный пол. — Искусство не продается, мой господин, — я посмотрела ему прямо в душу. — Формула останется только в моей голове. Вы не сможете запереть её в сейф. Вам придется мириться с моим присутствием.

Его лицо исказилось от гнева и бессилия перед собственной уязвимостью. — Убирайся, — прорычал он, указывая на дверь. — Пошла вон из моего зала. Я поклонилась с торжествующей улыбкой, развернулась и пошла к выходу. Мои каблуки звонко стучали по мрамору. С каждым моим шагом в воздухе оставался тяжелый, манящий, наркотический шлейф моего шедевра.

Тяжелые двери закрылись за мной. Последний взгляд Тарика будто тянул меня обратно. Я коснулась нагретого флакона под лацканом и улыбнулась: он смотрел вслед мне, а чек так и лежал разорванным на полу.

Я прошла через гостевое крыло и добралась до лаборатории по ходу Башира, заперла дверь и только тогда позволила себе выдохнуть.

Поздно ночью я сидела в своей лаборатории, приглушив свет, и пила ледяную воду из простого стакана. Моя кровь всё еще пела от адреналина. Я повернула флакон к свету, разглядывая янтарную каплю. За неё он предлагал целое состояние. А я ушла, сохранив и формулу, и право решать, что будет дальше.

В тишине дворца раздался звук. Глухой, властный стук в запертую, дубовую дверь лаборатории. Мое сердце пропустило удар. Я медленно подошла к двери и повернула ключ. На пороге, в свете тусклой лампы коридора, стоял он. Шейх. Самый могущественный человек в этом государстве. Он дышал тяжело, его рубашка была расстегнута на верхние пуговицы. Он смотрел на меня взглядом человека, умирающего от жажды в пустыне и нашедшего оазис. Он пришел за моим ароматом. Ко мне. Моя золотая клетка только что захлопнулась для него самого.

Глава 3

Я отступила от порога, пропуская его внутрь. Свет тусклой лампы в коридоре выхватил из мрака его резкие, хищные черты. Он переступил порог моей лаборатории, тяжело дыша, с расстегнутым воротом белоснежной рубашки. Самый опасный человек на Востоке, правитель, чьего гнева боялись целые государства, явился ночью к моей двери. За мной и моим ароматом.

Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели темным, первобытным огнем. Воздух между нами мгновенно раскалился. Моя рука инстинктивно потянулась к выключателю, чтобы залить лабораторию ярким, отрезвляющим операционным светом, но его ладонь перехватила мое запястье. Его хватка была железной; большой палец лежал на моем пульсе, остальные удерживали запястье.

— Оставь, — хрипло выдохнул он. Полумрак сомкнулся вокруг нас. В этой темноте перестали существовать титулы, контракты и дворцовые правила. Остались только инстинкты, обостренные до предела, и запахи. От него пахло ночной пустыней, сдерживаемой яростью и тем самым животным голодом, который я пробудила своей химией.

— Нанеси его на меня, — приказал он, глядя мне прямо в глаза. Я кивнула и взяла обеими руками тяжелый стеклянный флакон в форме слезы, изготовленный пару часов назад, пряча дрожь пальцев. Шейх нетерпеливо протянул руку, попытавшись открыть его сам, но его длинные, сильные пальцы скользнули по гладкому стеклу притертой пробки.

— Позвольте мне, — тихо сказала я. Я перехватила флакон, и наши пальцы соприкоснулись. Этот мимолетный контакт ударил меня разрядом тока. Я услышала, как он резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Открыв флакон, я нанесла каплю жидкого янтаря на подушечку своего пальца.

— Куда? — шепотом спросила я. — Сюда, — его голос стал совсем низким, вибрирующим. Он чуть откинул голову, подставляя мне свою сильную шею, туда, где бешено билась сонная артерия. Прикоснуться к правителю без разрешения было преступлением. Сделать это в темноте, наедине — безумием. Я медленно подняла руку и коснулась его горячей кожи. Пульс под моими пальцами бился с такой яростной силой, что я чувствовала каждый толчок. Я втирала каплю духов в его шею, и с каждым моим движением аромат раскрывался всё глубже, сливаясь с его собственным, диким запахом кедра и черного перца.

Внезапно его рука метнулась вверх. Он перехватил мое запястье, замирая в нескольких миллиметрах от моего лица. Его дыхание обжигало мою кожу. Я смотрела прямо в потемневшие омуты его глаз, принимая этот безмолвный вызов. Между нами вспыхнуло такое мощное, почти осязаемое физическое притяжение, что в глазах потемнело. Он наклонился еще ближе. Я почувствовала жар его губ у своей шеи. Он собирался поцеловать меня. Я замерла, отдаваясь этому моменту, желая этого поцелуя больше всего на свете.