Я украла личность своей госпожи и стала женой принца

— Это непросто. — Я медленно мотаю головой.

— Придётся привыкнуть. Мы теперь сообщники. Если и наедине будем общаться с соблюдением всех формальностей, это будет контрпродуктивно.

— Котр…что?

Стыдно. Я не слишком хорошо понимаю заумную речь образованных господ. Совсем деревенщиной меня тоже не назовёшь, учитывая, как долго я была при дворе и служила правящей семье. И тем не менее, лорд Тинрейт получил блестящее образование, владеет словечками, значения которых мне в жизни не понять.

— Не к месту это. Вот и всё. — Он резко выдыхает. Его густой фиолетовый Эфир колеблется от напряжения и неопределённости.

Сев на кровать, я стараюсь держаться от него подальше. Барон, конечно, сдерживает эмоции, но контролировать ауру слишком сложно. Всё равно ощущается тяжесть его внутреннего мира, состоящего из смеси подавленных чувств и запертых на замок мыслей. От этого рядом с ним мне некомфортно.

— Нам надо решить, что делать, — продолжает он, потирая пальцами виски. — Пока мы живём в этом трактире, нельзя выдавать, что мы как-то связаны с государственными делами. Так что старайся ни с кем тут не разговаривать. Мы просто едем в столицу на приём и решили остановиться здесь. Это ты поняла?

— Поняла, — киваю я. Мне не нравится, что он разговаривает со мной, будто я идиотка и совсем ничего не понимаю. Но сейчас мысли разбегаются, думать тяжело. Слишком уж много всего навалилось. — Что дальше?

— Придётся быстро подготовить тебя к роли принцессы. У нас максимум неделя, не больше. Эту задержку можно списать на сложности, возникшие в дороге. Иначе заподозрят неладное.

Лорд Тинрейт тревожится, когда говорит об этом. Его аура то и дело колеблется, а глаза блуждают по комнате в поиске опоры.

— Но как мне притворяться принцессой? У них же наверняка есть представление о том, как выглядит Эллен Лэстлайт.

Я беру в руку золотистый локон. Волосы слиплись от ветра и снега, пряди кажутся сухими, безжизненными.

— У меня есть одна идея. Но сначала — этикет, знания о светском обществе и умение держаться при дворе. — Барон опускает голову и начинает потирать шею сзади. Я вижу усталость в его плечах, лёгкую дрожь на пальцах. — Без этого тебя разоблачат, даже если ты будешь полной копией принцессы.

— Но я знаю этикет…

— Ты знаешь его как прислуга, — он тут же перебивает меня.

Я сжимаю челюсть, чтобы ненароком не огрызнуться. Хорошо, что мне почти не приходилось общаться с лордом Тинрейтом ранее — он не самый приятный собеседник. Хотя крупица раздражения всё же прорывается сквозь Эфир.

— Не сочтите за наглость, но я даже не соглашалась на осуществление этой безумной затеи.

Лорд Тинрейт громко выдыхает и прикладывает руку ко лбу. Его аура бушует всё сильнее, так, что кажется, будто он вот-вот сорвётся.

— Мы оба понимаем необходимость этой, — следующее слово он явно выделяет голосом, — безумной затеи. Давай не будем делать из этого ещё одну проблему. Скажи, у тебя есть другие варианты, как нам выжить, найти виновников и сохранить мир между Арканией и Велмаром?

Мне нечего ответить. Потому я просто молча продолжаю слушать его.

— Рад, что мы нашли контакт. — Барон откидывается на спинку стула. Разбушевавшаяся аура становится более ровной, колебания замедляются. Он всё ещё напряжён, это видно в ауре, читается по тому, как вздымаются его плечи и напрягается шея. Но держит себя в руках. — Так вот. Проблема в том, что ты знаешь этикет снизу. Опускаешь взгляд, лебезишь, прислуживаешь.

Да что он о себе возомнил? От недовольства я показушно фыркаю. Барон не обращает на это никакого внимания.

— Даже сейчас. Я дал тебе понять, что со мной не нужно больше вести себя как прислуга. Но ты всё равно обращаешься ко мне с привычным раболепием. Первый промах. Говори со мной проще.

Конечно, мне сложно общаться с титулованной особой на равных. Моё детство прошло там, где жизнь ничего не стоила, в отличие от аристократов, родившихся с золотой ложкой во рту.

— С сегодняшнего дня учись держаться гордо и не опускать взгляд, — говорит барон. — Нужно, чтобы всё в тебе выдавало уверенность.

— Хорошо, Кас…

Когда мои губы произносят вслух это короткое имя, перед глазами возникает образ принцессы. Только она называла его так. Всегда легко, непринуждённо, даже играючи, будто обращаясь к старшему брату, а не придворному дипломату, второй влиятельной фигуре во дворце после Великого Герцога. Мне такая дерзость непростительна.

Когда я думаю об этом, в груди что-то неприятно щемит.

— Умница. — Барон кивает и встаёт со стула. — Приводи себя в порядок и спускайся к обеду. Потом я приду к тебе, будем разучивать этикет.

Следующие несколько дней совсем не вписываются в мой привычный образ жизни. От того, что не нужно присматривать за кем-то, помогать, сопровождать, поддерживать, иногда даже делать замечания… как-то не по себе.

Лорд Тинрейт учит меня этикету. Как правильно приветствовать и разговаривать, различать титулы, исполнять реверансы, вести себя за столом. Признаться, обучение даётся мне с трудом. Барон прав, я привыкла служить и лебезить, что никак не вяжется с королевской статью принцессы, рождённой в аристократической среде. Особенно мне не достаёт мягкости и плавности, какой обладала Эллен. В движениях, жестах, взгляде.

Это то, чему невозможно научиться.

— Ещё раз! — командует барон, видя, как старый блокнот, который мы одолжили у хозяина трактира, начинает сползать с моей головы во время ходьбы. Снова.

Я возвращаюсь на исходную позицию и кладу на макушку тонкий переплёт. Исполнив реверанс, поднимаю взгляд на лорда Тинрейта. Его аура уже более спокойная, нежели в начале обучения, когда каждое моё неловкое движение вызывало у него явное раздражение. Но нужно отдать должное — он неплохой учитель. Сдерживает эмоции дипломат тоже весьма неплохо, ведь, несмотря на внутреннее напряжение, он ни разу на меня не сорвался.

Шаг, два, три. Чувствую, что блокнот снова соскальзывает. Стараюсь держать спину ровнее, но процесс необратим. В тишине комнаты раздаётся шлепок — звук моего позора. Барон шумно выдыхает.

— Что же с тобой делать?

Он встаёт с края кровати и, обойдя меня, подходит почти вплотную сзади. Его ладонь ложится между моих лопаток. Спокойно, уверенно, будто касаться меня — всё равно что прикладывать руку к стене или двери. Слегка придерживая моё плечо второй рукой, он мягко давит на позвоночник.

— Осанка начинается здесь. — Ладонь барона скользит чуть ниже и нажимает на поясницу. — И здесь. Важно держать не только голову и плечи, всё твоё тело должно рисовать невидимую ось. Понимаешь?

От этих прикосновений я вздрагиваю, послушно выпрямляя спину в указанных точках. По рукам едва ощутимо ползут мурашки, а с губ срывается короткий вздох, но он, кажется, не слышит.

— Понимаю, — бормочу я и, разворачиваясь и поднимая с пола блокнот. Снова отхожу в дальний угол комнаты.

— Тогда повторяем снова. Если уронишь его, я затяну на тебе корсет так, что дышать не сможешь. И заставлю ходить в нём весь день.

Раньше я и не думала, что лорд Тинрейт такой прямолинейный и в чём-то даже беспардонный. Со стороны он казался обходительным, настоящим аристократом с приятными манерами. Но, возможно, на меня его приятные манеры не распространяются. Действительно, я же простая служанка, с чего бы ему обращаться со мной бережно?

Пару раз за эти несколько дней наших упорных занятий мне на мгновение показалось, что за его жестами может крыться что-то большее. Но нет. Когда я считывала его эмоции, там не было ничего, что хотя бы частично выдавало симпатию или какой-либо романтический интерес.

Тем не менее, его угрозы подействовали хорошо. Мне наконец-то удаётся пройти заданную дистанцию, не уронив записную книжку.

— На сегодня закончим, — говорит лорд Тинрейт и отталкивается от стены. — Всё время старайся контролировать осанку.

Он проходит мимо, на ходу снимая блокнот с моей головы. В нос ударяет аромат шафрана.

— Завтра это будет книга по истории Тэнрейна. Уронишь её — мало не покажется, поверь. Я накажу тебя самым неприятным образом.

Хочется спросить, каким же, но я не решаюсь. Не стоит лишний раз нарываться.

Глава8

После занятий Кассиан неизменно куда-то уходит. В этот раз он тоже исчез, не сказав ни слова. Я как-то думала проследить за ним, но это будет выглядеть странно — вряд ли меня это касается.

Он оставил книгу, тот самый томик с краткой историей Тэнрейна — мира людей. Дипломат купил её специально для меня в местной книжной лавке. Устроившись за небольшим ветхим столиком у двери, я открываю книгу. Слышу хруст корешка, вдыхаю аромат бумаги и бережно открываю первую страницу. Палец скользит между строк, в то время как я стараюсь держать спину прямо, не сутулиться. Слава Стальной Деве, читать я научилась ещё в юности. Благодаря принцессе.

Кое-что из истории Тэнрейна мне, конечно, известно. Например, что когда-то Великое Герцогство Велмар, Королевство Аркания и Стальная Республика Кастория были частями одной империи. Но я не знала, что та самая Стальная Дева, возможно, реально существовавшая личность.

Именно она распорядилась возвести стену между Тэнрейном и Забытыми землями, участвуя в её строительстве. В реальности эту женщину звали Аэлита Стилхелм. Она родилась на севере, недалеко от области поражения. В книге излагается теория, что Стальная Дева была первым человеком, у которого пробудилась чувствительность к Эфиру ещё до проникновения магии в Тэнрейн.

Любопытно. Легенды же гласят, что Стальная Дева — богиня, которая спустилась к людям с неба и возвела стену, границу между миром живых и проклятыми территориями, именуемыми Забытыми землями. Эта легенда лежит в основании некогда главной религиозной ячейки старой империи — Церкви Стальной Девы. Своё влияние она смогла сохранить только в Аркании.

Около ста лет назад за стеной произошёл мощный всплеск загадочной энергии. Так некоторые люди в Тэнрейне обрели чувствительность к Эфиру — способность использовать магию. Чем ближе к стене, тем чаще встречаются маги, но в среднем их не более трети от населения Тэнрейна.

Везде отношение к магии разное. Велмар использует магию для развития технологий, инженерии и промышленности. Велмарцы склонны к чарам трансмутации, кинетики и гламура, а маги в нашей стране высоко ценятся — они легче добиваются признания, устраиваются на более высокооплачиваемую работу.

В Аркании чаще всего встречаются маги-практики, которые умеют зачаровывать предметы, но славится страна элементалистами, повелевающими стихиями. Это наиболее сильная магия, хорошо применимая в бою. Арканийцы используют магию только для защиты, Церковь Стальной Девы запрещает использовать её в повседневной жизни, а маги-элементалисты нередко становятся солдатами, охраняющими стену.

Про Стальную Республику Касторию, название которой часто сокращают до трёх букв СРК, известно меньше всего. Обладатели чувствительности к Эфиру там обязаны служить государственным целям, применять свои силы в самых разных областях. Там же чаще всего встречаются маги-менталисты и некрокинетики, обладатели наименее явных, но наиболее опасных видов магии.

По этой причине я стараюсь не распространяться о своих силах: за пределами СРК подобной магии сторонятся, ведь она легко перетекает в тёмную, запретную. Опасна такая магия и тем, что её действие не всегда очевидно. А люди склонны бояться того, чего не видят или не понимают.

Перелистывая страницу за страницей, я не замечаю, как от избытка информации начинает болеть голова. Но принцесса должна быть образованной, чтобы поддерживать светские беседы при дворе, так что придётся вернуться к чтению позже. Я массирую переносицу и бросаю взгляд на окно. Вечереет. Надо поужинать, восстановить силы.

Ужин подаёт пожилая женщина, она же, судя по исходящему от неё аромату коптильни, и готовит еду. Владелец таверны то ли её сын, то ли младший брат — между ними есть явное внешнее сходство: оба низкорослые, с носами, по форме напоминающими картошку, и опущенными уголками глаз. Вкус у здешних блюд неплохой, ингредиенты свежие, но иногда не хватает соли и приправ.

Когда я приступаю к ужину, тёплому картофельному пюре с куриной ножкой, на пороге показывается Кассиан. На его плечах и волосах виднеется снежная стружка. Заметив его, я неосознанно выпрямляю спину. Вот же, выдрессировал. Учтиво отряхнувшись у порога парой элегантных жестов, барон снимает с себя пальто и закидывает его на плечо.

— Когда доешь, зайди в мою комнату, — бросает он, проходя к лестнице.

Обычно он не беспокоит меня в вечернее время. Из-за любопытства я начинаю есть быстрее, ложка за ложкой запихивая еду за щёки. Если бы Кассиан увидел это — прибил бы.

Поблагодарив кухарку, я сразу направляюсь к барону. К моему удивлению, он тоже взял для себя скромную комнату. Возможно, других здесь и нет. Хотя кровать у него явно побольше, постельное бельё из более дорогого материала. Возле неё я замечаю какие-то сундуки и мешки.

Ясно. Он пытается собрать фальшивое приданое.

Заметив мой взгляд, барон кивает в сторону сундуков.

— Завтра пойдём по бутикам выбирать тебе платья. Эти сундуки нужно набить вещами. Я уже купил несколько книг, которые могут тебе пригодиться. Ещё немного косметики и безделушек.

Он бесцеремонно берёт меня за запястье и подводит к зеркалу. Я не привыкла, чтобы меня вот так касались, всякий раз хочется отнять руку и влепить ему пощёчину, но в его действиях нет никакого умысла. Пока что это его спасает.

Вынув что-то из кармана, барон раскрывает мою ладонь и кладёт в неё небольшую коробочку из красного бархата.

— Что это? — спрашиваю я, разглядывая предмет в руке.

— Решение одной из наших проблем. Открой, но пока не трогай.

Приложив небольшое усилие, я поднимаю крышку коробочки и вижу внутри кольцо невероятной красоты.

Выполненное из какого-то серебристого металла, по форме оно напоминает розу. Лепестки её усыпаны миниатюрными драгоценными камнями, а в сердцевине красуется чистейший аметист. Как-то лорд Тинрейт дарил принцессе на день рождения серьги с этими прекрасными фиолетовыми камнями, так я и узнала, как выглядят аметисты. По окружности кольцо выковано в виде ветвей и листьев розы, на накладке тоже имеются аметисты, огранённые в форме лепестков. Само колечко небольшое. Будь оно более крупным, смотрелось бы слишком вычурно.

Мне никогда не приходилось держать в руках столь прекрасную и дорогую вещь, потому я сжимаю коробочку чуть сильнее, боясь случайно выронить её из руки.

— Красивое, конечно... Но как оно решит нашу проблему?

— Это кольцо зачаровано магией гламура. Оно меняет цвет волос и глаз владельца.

Вот как. Магия гламура действительно действует подобным образом.

— Ты будешь первой, кто коснётся этого кольца напрямую. Возьми и надень его на палец, представляя образ принцессы Эллен.

Имя госпожи снова заставляет меня вздрогнуть. Прошло несколько дней, а я до сих пор не могу поверить в её смерть. Даже тело реагирует.

Отряхнув ладонь о подол платья, я беру зачарованное кольцо. В руках оно смотрится даже меньше, чем казалось, пока было в коробочке. Только на какую руку его надеть?

Моя левая рука изуродована шрамом от ожога. Помогая маме на кухне в детстве, я случайно пролила на ладонь горячую похлёбку. С тех пор светло-розовые рубцы покрывают край ладони и задевают два пальца — безымянный и мизинец. Такую руку украшать не хочется, но на правой такое кольцо будет попросту неудобно носить.

Ладно, без разницы. Всегда можно переодеть.

Сделав пару длинных вдохов и выдохов, я погружаюсь в воспоминания, выискивая там образ принцессы. Мне нужны всего лишь волосы и глаза, но... Я не могу не думать о самой принцессе.

Помню, как я заплетала её жемчужные волосы. Она обожала разные причёски, любила заколки, красивые шпильки и тиары, хотя удобнее всего ей было с простой косой. При дворе был парикмахер, но свои волосы Её Высочество доверяла только мне. Они были гладкими, словно шёлк, а на солнце её локоны чуть ли не светились мягким перламутровым сиянием.

Лазурно-голубые глаза смотрели на близких с нескрываемым восторгом и нежностью. Аура принцессы была чистой, тёплой и неизменно яркой. И когда она была счастлива, я тоже была счастлива.

К глазам подступают слёзы.

Вынырнув из омута воспоминаний, я встречаю взгляд Кассиана. Он одновременно удивлён и испуган. Я обращаю внимание на свою покалеченную кисть и вижу, что кольцо уже нашло место на мизинце.

Глаза находят зеркало. Нутро сжимается. Рот то открывается, то закрывается в попытке вымолвить хоть слово. Ноги подкашиваются, и я хватаюсь за спинку стоящего рядом стула, опираясь на него, чтобы не упасть.

— Проклятье… — слова дипломата разрывают тишину.

Глава9

— Ты очень похожа на мою дочь.

Статный среброголовый мужчина с невероятно яркой аурой замечает меня, когда я подаю ему напитки.

Одет он скромно, но со вкусом. В нём можно заподозрить путешествующего торговца или ремесленника. Мать говорила, что таких посетителей нужно обслуживать особенно аккуратно и тщательно, чтобы они оставляли щедрые чаевые.

Постукивая пальцами по столешнице, мужчина вглядывается в моё лицо. Как ни странно, я не чувствую исходящей от него угрозы, напротив, его мягкий взгляд внушает доверие.

В трактир захаживают разные гости. Волей-неволей, но мне приходится считывать их эмоции, чтобы хорошо обслуживать. Почувствовать недовольство, предложить ещё напитков или блюд, если гость в прекрасном расположении духа. Это облегчает работу, но… От ауры некоторых посетителей хочется пойти наверх и отмыться чистотелом.

Этот человек не из таких.

— У вас всё в порядке? — Из-за спины доносится высокий голос, который заставляет меня застыть на месте. Невысокий, с вечной ноткой раздражения и усталости. Мама. — Официантка хорошо себя ведёт? Она вас ничем не оскорбила, не обидела?

По какой-то причине мать строго-настрого запрещает мне рассказывать про свою магию. Не понимаю, почему, но приходится слушаться.

Её костлявые израненные руки ложатся на мои хрупкие плечи. По спине тут же пробегает волна холодных мурашек, тело напрягается. Я задерживаю дыхание, чтобы случайно не сказать и не сделать что-то не так.

— Всё прекрасно, не переживайте. Просто девочка принесла мне воды, хотя я не просил этого. — Белоснежная улыбка идеально дополняет и без того светлую и тёплую ауру мужчины за столиком. — Но жажда действительно мучила меня. Она столь юна, но уже очень проницательна.

Мой взгляд цепляется за сидящего подле него молодого человека. От похвалы взрослого господина в присутствии юноши я вдруг ощущаю, как кровь приливает к щекам.

Красивый.

Потягивая пиво, парень весь вечер смотрит в окно со скучающим видом, но в этот момент вдруг переводит острый взгляд фиолетовых глаз на меня. Их блеск на мгновение заставляет меня забыть о том, зачем я здесь. Никогда не видела такого чистого фиолетового цвета, даже цветы в лавке напротив не сравнились бы с этими глазами.

Я крепче прижимаю поднос к своему хрупкому тельцу, чувствуя, как пылают щёки.

— Да, Беатрис только двенадцать, но она уже незаменима в нашем трактире. — Отчего-то аура матери начинает колебаться. Но мне сложно определить, что конкретно она чувствует, особенно в присутствии этого мужчины с более сильным Эфиром.

— Двенадцать? Я думал, ей около десяти. — Большая ладонь незнакомца приглаживает щетину на вытянутом лице.

— Она немного отстаёт в росте и весе, — говорит мать с натянутой улыбкой.

Этот диалог уже начинает её утомлять, но почему-то она продолжает общаться с загадочным господином.

— Вот как. — Мужчина оставляет пальцы у подбородка. Взгляд притупляется. Он смотрит то на меня, то на мать, и её ногти всё сильнее впиваются в мою кожу. Больно. — Всего на год старше моей дочурки. Может, девочка хотела бы поработать служанкой у крупного землевладельца? С кем я могу поговорить о её будущем?

Услышав это слово, я внутренне содрогаюсь.

Будущее.

Живя в каморке на чердаке, питаясь объедками и лёжа на соломенной куче после четырнадцатичасовой смены, было бы странно размышлять о таких вещах. Всё, о чём я могу думать — это как бы дожить до завтрашнего дня.

— Со мной, господин. Беатрис — моя дочь.

Аура матери начала колебаться ещё сильнее, но в то же время загорается каким-то новым, ярким светом. Однако этот свет совсем не похож на тот, что исходит от мужчины. Он скорее подобен дрожащему пламени сальной свечи — немного раздражает и внушает необъяснимую тревожность.

— Я живу в столице. Моей дочери не помешала бы хорошая служанка, желательно ровесница, которая точно так же могла бы понимать её без слов. Она у меня пусть и весёлая, но трудно находит контакт со сверстниками. Не хотели бы вы, чтобы ваша дочь поехала с нами? Я готов гарантировать ей кров, пищу и хорошее обращение.

— Господин, не сочтите за грубость, но как я уже упомянула, Беатрис — незаменимый работник. — Мать наклоняется ближе к мужчине, слегка отодвинув меня вбок. Её голос звучит на полтона ниже. — А ещё она обладает редким даром... — Она почти переходит на шёпот: — Магией ментализма.

Эфир вздрагивает. Почему она вдруг решила сказать им об этом?

Незнакомец хмурит брови. Юноша, с которым он ужинал, бросает удивлённый взгляд на мужчину. Я невольно сосредоточилась на ауре этого молодого человека. Густая, тяжёлая, даже немного вязкая, но того же цвета, что и его глаза.

— Вы меня заинтересовали. — Потирая одной рукой макушку, мужчина берёт в другую стакан воды и отпивает пару глотков. — Раз девочка — маг-менталист, скажите, она может считывать мотивы, мысли? Определять самочувствие и настроение человека?

Мать слегка подталкивает меня в спину.

— Беатрис, расскажи этому господину, что ты умеешь.

Я смотрю на неё украдкой. Прищурив глаза, она улыбается. Раньше мне никогда не приходилось видеть улыбки матери, но вот, спустя столько лет, я вижу это впервые, впервые чувствую её одобрение.

Потому я рассказываю незнакомцу о своих способностях свободно и без утайки, тараторя, но стараясь не слишком повышать голос. Он внимательно слушает меня, время от времени бросая взгляды на юношу. Тот хмурится, рассматривая меня и будто не понимая, почему его спутник вообще обратил на меня внимание.

Он мне не верит.

— Хорошо, — кивает мужчина. — Я так понял, вопрос в сумме, которую мы сможем заплатить за девочку. Нужно же как-то компенсировать утрату столь ценного для вас работника.

Мать с досадой качает головой, хотя в её ауре читается явное воодушевление.

— Она не только работник, но и моя дочь…

— Просто назовите цену.

Полчаса спустя я уже еду в большой карете. Странный господин и сопровождающий его юноша сидят напротив. От вечерней прохлады я начинаю невольно дрожать, а в груди саднит от необъяснимой досады. Меня ведь только что продали незнакомым людям...

И я, вероятно, больше никогда не увижу маму.

Мужчина смотрит на меня. На мои дрожащие плечи, вздымающуюся от беззвучных всхлипов грудь. И вдруг достаёт откуда-то из-за поясницы плотную шаль, протягивая её мне.

— Не бойся, мы тебя не обидим, — говорит он вдруг.

— Я не боюсь, — бормочу я себе под нос, стараясь скрыть дрожь в голосе. — У вас светлый Эфир. Вы хороший человек, господин.

Его тонкие губы расплываются в добродушной улыбке.

— Думаю, вы с Эллен поладите.

***

Кассиан аккуратно дёргает меня за плечо. Точно, я ведь надела кольцо и тут же ушла в свои мысли.

— Да уж…

Выдыхая, я вытираю лицо рукавом платья и возвращаюсь к зеркалу. Отражение в нём пугает.

— Ну, насчёт маскировки мы можем не переживать. — Барон разводит руками. — Теперь даже я мог бы вас перепутать.