Голубой замок

В таком настроении Валенсия спустилась к завтраку.

3

Завтрак всегда был одинаковым. Ненавистная овсянка, тост, чай и ложечка джема. Миссис Фредрик полагала, что две ложечки – это уже расточительство, но Валенсии было всё равно, джем она тоже ненавидела. Тесная холодная мрачная столовая сегодня казалась холоднее и мрачнее обычного. За окном шел проливной дождь. Со стен взирали почившие Стирлинги в жутких золотых рамах, которые были шире портретов. Но кузина Стиклс поздравила ее и пожелала счастья. А мать сказала лишь: «Сядь прямо, детка». Валенсия села прямо. Она говорила с матерью и кузиной о том же, что и всегда. Ей даже в голову не приходило заговорить о чем-нибудь другом. Она знала наперед, что будет. И поэтому даже не пыталась.

Миссис Фредрик, обидевшись на судьбу за дождь, посланный в день пикника, завтракала в угрюмом молчании, чему Валенсия была скорее рада. Но кузина Стиклс по обыкновению заныла, жалуясь на всё подряд: на погоду, протечку в кладовой, цены на крупу и масло – Валенсия немедленно сообразила, что намазала на тост слишком много масла, – и на эпидемию свинки в Дирвуде. «Наша Досс ее непременно подхватит», – предрекала она.

«Да, Валенсия не должна ходить туда, где можно заразиться», – коротко прервала ее жалобы миссис Фредрик.

Валенсия никогда не болела ни свинкой, ни ветрянкой, ни корью, ни коклюшем – она не болела ничем, кроме сильных простуд каждой зимой. Эти простуды как бы превратились в семейную традицию. Предотвратить их было невозможно, хотя миссис Фредрик и кузина Стиклс героически старались. В одну из зим они вообще не выпускали Валенсию на улицу и с ноября по май продержали ее в теплой гостиной, не позволяя выходить даже в церковь. Но всю зиму Валенсия только и делала, что простужалась, а в июне всё и вовсе закончилось бронхитом.

– В моей семье никто таким не был, – заявляла миссис Фредрик, как бы намекая на наследственность со стороны Стирлингов.

– Стирлинги редко болеют простудой, – обижалась кузина Стиклс, урожденная Стирлинг.

– Мне кажется, – говорила миссис Стирлинг, – что человек, который решил не простужаться, не простудится никогда.

Вот, оказывается, в чем было дело. Валенсия была сама виновата.

Именно этим утром Валенсию страшно разозлило то, что ее называют Досс. Она терпела это двадцать девять лет и вдруг почувствовала, что больше не может. Валенсия Джейн – так звучало ее полное имя. Сочетались ее имена плохо, но странное чужеземное «Валенсия» ей нравилось. Ее всегда удивляло, что Стирлинги вообще позволили так ее окрестить. Ей кто-то рассказал, что «Валенсию» выбрал старик Амос Вансбарра, ее дед по материнской линии, а «Джейн» добавил отец, чтобы в целом имя звучало не так экзотично. Родня же вышла из затруднения, наградив ее прозвищем Досс с эпизодическим добавлением «крошки». Валенсией ее называли только посторонние, но никогда в семье.

– Мама, – начала она робко, – ты не могла бы называть меня Валенсией? Мне кажется, что Досс это так… так… мне не нравится.

Миссис Фредрик посмотрела на дочь в изумлении. Она носила очки с сильно увеличивающими линзами, отчего взгляд получался особенно неприятным.

– А что не так с Досс?

– «Досс» звучит очень… по-детски, – пролепетала Валенсия.

– А‐а. – Миссис Фредрик происходила из рода Вансбарра, и улыбка никогда не была их визитной карточкой. – Понятно. Но тебе оно очень подходит. Уверяю тебя, дорогая, ты по-прежнему ребенок.

– Мне двадцать девять, – произнес «ребенок» в отчаянии.

– Дорогая, на твоем месте я бы не стала трубить об этом на всех площадях, – сказала миссис Фредрик. – Когда мне было двадцать девять, я уже девять лет была замужем.

– А я вышла замуж в семнадцать! – с гордостью объявила кузина Стиклс.

Валенсия украдкой посмотрела на обеих. Миссис Фредрик, если не обращать внимания на крючковатый нос и эти жуткие очки, превращавшие ее в гротескного попугая, выглядела неплохо и в двадцать лет, наверное, была довольно хорошенькой. Но кузина Стиклс! И тем не менее даже она когда-то пленила взгляд мужчины. Валенсия чувствовала, что даже у кузины Стиклс с ее плоским, широким и морщинистым лицом, бородавкой на самом конце приплюснутого носа, волосами на подбородке, желтой складчатой шеей, бесцветными выпученными глазами и тонкими поджатыми губами – даже у кузины Стиклс есть в сравнении с ней преимущество и право смотреть свысока. И к тому же кузина Стиклс была нужна миссис Фредрик. Жалея саму себя, Валенсия пыталась представить, каково это – быть желанной или хотя бы просто нужной другому. Она не нужна никому. И если она вдруг исчезнет, никто ничего не потеряет. Она стала разочарованием для матери. Ее никто никогда не любил. У нее даже подруги не было. «Дар дружбы, я лишена и его», – однажды с сожалением признала она.

– Досс, ты не доела корочку, – укоризненно заметила миссис Фредрик.

Всё утро дождь лил как из ведра. Валенсия шила лоскутное одеяло. Лоскутные одеяла она ненавидела. В них не было никакой нужды. Дом был ими забит. На чердаке стояли три сундука с лоскутными одеялами. Миссис Стирлинг начала запасаться одеялами, когда Валенсии исполнилось семнадцать, и продолжала делать запасы, хоть и подозревала, что Валенсии они уже вряд ли понадобятся. Но Валенсию следовало занять работой, а материалы для рукоделия стоили слишком дорого. Все Стирлинги считали праздность смертными грехом. В детстве Валенсия должна была ежедневно записывать в ненавистную черную тетрадочку каждую минуту, проведенную в праздности. По воскресеньям мать заставляла ее подсчитывать эти минуты и молиться Богу о прощении.

Утром того судьбоносного дня Валенсия провела в праздности всего десять минут. Во всяком случае, миссис Стирлинг и кузина Стиклс наверняка сочли бы такое времяпрепровождение праздностью. Валенсия поднялась к себе в комнату за более удобным наперстком и, не удержавшись от греха, открыла наугад «Урожай чертополоха».

«Лес очень похож на человека, – писал Джон Фостер, – и, чтобы познакомиться с ним поближе, нужно пожить с ним рядом. А если мы придем случайно и по протоптанной дорожке, он никогда не покажет нам свою подлинную жизнь. Чтобы стать ему другом, нужно искать встреч с ним, завоевывать его расположение частыми и вежливыми визитами в любое время суток: ранним утром, в полдень и ночью – и в любое время года: осенью, зимой, весной и летом. Иначе мы никогда по-настоящему его не узнаем, притворными поползновениями его не обмануть. У леса есть свои весьма действенные инструменты, позволяющие держать чужака на расстоянии и не открывать сердце случайному ротозею. Жаждать встречи с лесом можно только по единственной причине – если мы сами его искренне любим. Лес видит нас насквозь и, распознав обман, прячет все свои чудесные древние секреты. Но если лес поймет, что вы пришли потому, что любите его, он будет очень добр и подарит вам такие сокровища, такие кладези красоты и восторга, которые не сыщутся ни на одном рынке. Ибо лес дающий – это лес щедрый и ничего не утаивающий от своих преданных адептов. В лес нужно принести любовь, смирение, терпение, внимание, и тогда мы познаем пронзительную красоту диких зарослей и безмолвных полян, освещенных звездами или закатным солнцем. Мы услышим мелодии неземной арфы в переплетениях сосновых ветвей и в гуще векового ельника. На солнечном лугу или в заводи у ручья мы уловим ароматы, источаемые мхами и папоротниками. Нам откроются обитающие здесь сны, легенды и мифы. И бессмертное сердце леса забьется в унисон с нашим, и его филигранная жизнь проникнет в наши вены, навеки сделав нас своей частью. И даже если мы свернем в сторону и уйдем далеко-далеко, лес всегда будет нас манить, и мы обязательно вернемся, чтобы снова испытать это неразрывное родство».

– Досс, – донесся снизу голос матери, – что ты там делаешь одна в комнате?

«Урожай чертополоха» выпал из ее рук, как раскаленный уголек, и она стремглав побежала вниз к своим лоскутам, испытывая то самое странное волнение, которое всегда на миг охватывало ее, когда она с головой уходила в любую книгу Фостера. О лесах (не считая волшебной дубравы и соснового бора, которые окружали ее Голубой замок) Валенсия знала мало. Но втайне ее всегда туда тянуло, и, читая книгу Фостера о лесе, она как бы почти оказывалась в настоящем лесу.

К полудню дождь прекратился, но солнце выглянуло только к трем часам. И тогда Валенсия робко сказала, что собирается сходить в город.

– Зачем тебе в город? – пристрастно спросила мать.

– Хочу взять книгу в библиотеке.

– На прошлой неделе ты уже брала книгу.

– Нет, это было месяц назад.

– Месяц назад! Не говори ерунды!

– Мама, но это так.

– Ты ошибаешься. Больше двух недель пройти не могло. И не перечь мне, я этого не люблю. Кроме того, я вообще не понимаю, зачем тебе брать книгу. Ты и так слишком много времени тратишь на чтение.

– Неужели кто-то ценит мое время? – заметила Валенсия с горечью.

– Досс, не смей разговаривать со мной в подобном тоне!

– У нас закончился чай, – сказала кузина Стиклс. – Она может сходить за ним, если ей хочется прогуляться. Хотя при ее простудах сырость, конечно, вредна.

В обсуждениях прошло еще минут десять, после чего миссис Фредрик с явной неохотой позволила Валенсии отлучиться из дома.

4

– Ты надела резиновые сапоги? – окликнула ее у двери кузина Стиклс. Она обязательно справлялась об этом всякий раз, когда Валенсия выходила из дома в сырую погоду.

– Да.

– А байковую нижнюю юбку? – спросила миссис Фредрик.

– Нет.

– Досс, я тебя правда не понимаю. Ты хочешь снова умереть от простуды? – Она произнесла это так, как будто когда-то Валенсия уже умерла, причем умерла не один раз. – Сию секунду иди наверх и надень юбку!

– Мама, мне не нужна байковая юбка. Сатиновая достаточно теплая.

– Досс, ты забыла, как болела бронхитом два года назад? Иди и сделай то, что тебе велели!

И Валенсия пошла наверх, умело скрыв страстный порыв вышвырнуть в окно горшок с фикусом. Из всей своей одежды больше всего она ненавидела эту серую байковую юбку. Оливия байковые юбки не носит. Оливия носит юбки из тонкого шелка с кружевными оборками. Но отец Оливии «женился на деньгах», и у нее не было бронхита. В этом-то всё и дело.

– Ты проверила, что в мыльнице не осталось воды? – строго спросила миссис Фредрик.

Но Валенсия уже успела захлопнуть дверь. Дойдя до перекрестка, она остановилась и посмотрела на свою чопорную респектабельную некрасивую улицу. Похожий на красную кирпичную коробку дом Стирлингов был здесь самым уродливым. Непропорционально высокий для своей ширины, он казался еще выше из-за набалдашника в виде стеклянного купола. Старый дом-пустоцвет, закутанный в безрадостный покой уже прожитой жизни.

А сразу за углом стоял совсем новый премилый домик: двускатная крыша и оконные переплеты со свинцовыми горбыльками. На такой дом достаточно бросить один случайный взгляд, чтобы сразу влюбиться. Его построил для своей невесты Клейтон Маркли. В июне он женится на Дженни Ллойд. Говорят, что дом уже обставлен от подвала до чердака и полностью подготовлен к прибытию хозяйки.

«Я завидую Дженни не из-за ее мужа, – честно призналась себе Валенсия. Клейтон Маркли был действительно далек от всех ее многочисленных идеалов. – Но я очень завидую ей из-за дома. Это такой чудесный юный дом! Вот бы и у меня был собственный дом! Впрочем, – заключила она с грустью, – что толку мечтать о печке, когда даже свечки нет».

В мечтах Валенсии был нужен только замок из кашмирского сапфира. Но в реальной жизни хватило бы собственного домика. Дженни Ллойд она сегодня завидовала сильнее обычного. Внешне та была ненамного привлекательнее ее и не сильно моложе. И тем не менее у Дженни будет этот восхитительный дом. И прелестные чайные чашечки веджвудского фарфора, Валенсия их видела. И открытый камин, и белье с монограммой, и скатерти с мережкой, и буфет для посуды. Почему одним достается всё, а другим ничего? Это так несправедливо!

Вновь охваченная гневом, Валенсия шла по улице – одинокая чопорно-прямая фигурка в потертом плаще и шляпке, купленной три года назад, а изредка проезжающие мимо авто обдавали ее грязью и оскорбительно сигналили.

В Дирвуде машины еще были в новинку, хотя для жителей Порт-Лоуренса и дачников, приезжавших летом к озерам Маскоки[1], это уже был вполне привычный транспорт. В Дирвуде на авто перемещались только отдельные представители высших кругов. Да, даже Дирвуд делился на круги. Здесь были: высший круг, круг интеллектуалов, круг старых семей (к нему принадлежали Стирлинги), круг обывателей и несколько изгоев. Никто из клана Стирлингов пока не позволил себе стать автовладельцем, хотя Оливия уже давно уговаривала отца завести машину. Валенсия же не каталась на машине ни разу. Но ей и не хотелось. На самом деле, она побаивалась машин, особенно ночью. Они же так похожи на ревущих зверей и могут в любой момент совершить неожиданный прыжок, развернуться и раздавить тебя. По горным серпантинам вокруг ее Голубого замка перемещались только гордые лошади в нарядных попонах, а в реальной жизни она довольствовалась двуколкой, запряженной крепким конем. Поездка в двуколке выпадала ей, только когда какой-нибудь дядюшка или кузен, вспомнив о ней, бросал ей приглашение, как кость собаке.

5

Чай, разумеется, следовало купить только в бакалейной лавке дядюшки Бенджамина. Здесь и только здесь. Валенсия шла туда с ненавистью. Надеяться, что он забыл о том, что сегодня ей исполняется двадцать девять, не имело смысла.

– Почему, – напористо и с ухмылкой поинтересовался дядюшка Бенджамин, взвешивая ей чай, – юные леди ничего не понимают в грамматике?

Где-то в глубинах сознания у Валенсии замаячило завещание дядюшки Бенджамина, и она ответила:

– Не знаю. Почему?

– Потому, – хмыкнул дядюшка, – что склонять им хочется только к замужеству!

Два приказчика, Джо Хаммонд и Клод Бертрам, тоже хмыкнули, а Валенсия возненавидела их еще сильнее. В день, когда Клод Бертрам впервые увидел ее в лавке, она слышала, как он шепотом спросил у Джо:

– Кто это?

– Валенсия Стирлинг, одна из местных старых дев, – ответил тот.

– Излечимая или уже хроническая? – хихикнул Клод, явно считая себя большим остряком. Валенсию снова уколола старая обида.

– Двадцать девять, – говорил между тем дядюшка Бенджамин, – Досс, детка, впереди последний поворот, смотри не проворонь замужество. Надо же, уже двадцать девять. Не верится.

А потом дядюшка Бенджамин изрек нечто оригинальное. Он сказал:

– Как быстро летит время!

– А мне кажется, что оно ползет! – пылко возразила Валенсия. Дядюшка растерялся, подобная пылкость никак не укладывалась в его представление о Валенсии. И чтобы скрыть это, он загадал Валенсии очередную загадку, заворачивая для нее кулек фасоли. Кузина Стиклс в последний момент вспомнила, что нужно обязательно купить фасоль. Фасоль дешевая и питательная.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Маскока (Muskoka) – округ провинции Онтарио, озерный край. – Здесь и далее примечания переводчика.