Не его выбор

До встречи ещё час, а я уже готова: в третий раз перепроверяю наряд, подкрашиваю губы тинтом, поправляю волосы. Хожу по комнате, наматываю круги. Мысли скачут, нервы играют. Решаю выйти на улицу — может, свежий воздух поможет. Стою у крыльца. Поглядываю на часы. Вглядываюсь вдаль: не едет ли машина?

В руках звонит телефон. Сердечный ритм ускоряется. Это Егор.

— Привет. Ты уже подъезжаешь?

Егор тяжело выдыхает:

— Мышка, я сегодня не смогу.

— Почему? — спрашиваю почти шёпотом, и внутри всё будто обрывается.

— Прости. Хреново себя чувствую.

Ну да, голос у него какой‑то не такой — слабый, приглушённый, будто он говорит через силу.

— Температура есть?

— Не знаю…

— Ну, ты хоть лекарство принял?

— Не‑а. Да не переживай за меня. Вирусняк, наверное, какой‑то. И так пройдёт.

Как маленький, ей‑богу.

— Ладно. Выздоравливай.

— Спасибо.

Я отключаю вызов. Пару секунд стою, глядя в экран телефона, потом решительно поднимаю голову. Нет уж, так просто я это не оставлю.

Уверенно направляюсь в сторону аптеки. Покупаю всё, что может пригодиться: таблетки от простуды, противовирусные, капли в нос, витамины, леденцы от горла и градусник. Заезжаю в магазин, беру лимоны, мёд, имбирь — и отправляюсь прямиком к своему больному. В голове уже складывается план: заставлю его померить температуру, напою чаем, прослежу, чтобы принял лекарства. А кино… Кино подождёт. Главное сейчас — чтобы он поправился.

Егор открывает дверь, смотрит на меня с удивлением, потом пытается улыбнуться — но сил у него не хватает даже на это. Выглядит он действительно плохо: глаза красные и воспалённые, щёки горят, волосы прилипли ко лбу. Он стоит в проёме, слегка покачиваясь, и держится рукой за косяк, будто боится потерять равновесие.

— Здравствуйте. Скорую помощь «Марьяна» вызывали? — пытаюсь я разрядить обстановку.

— Мышка… Зачем ты? Не стоило. Ещё заразишься от меня, — голос у него хриплый, слабый, будто каждое слово даётся с усилием.

Я протягиваю руку и дотрагиваюсь до его лба. Егор слегка дёргается от этого прикосновения — видимо, из‑за жара кожа стала чувствительной. Лоб очень горячий.

— Егор, блин. Ты весь горишь.

Я захожу в квартиру, достаю из пакета градусник:

— Измерь температуру, а я пока включу чайник, разведу порошок от простуды и заварю чай с имбирём. Потом примешь лекарство — и в кровать.

— Как скажешь, — он вздыхает и бредёт в сторону спальни, еле переставляя ноги.

Пока я натираю на тёрке лимон и имбирь, Егор заходит на кухню и протягивает мне градусник:

— Только не паникуй.

Я смотрю: градусник показывает 39,1

— Егор!

— Ничего страшного. Не ругайся. Сейчас выпью твоё зелье — и буду жить.

— А если бы я не пришла?

Он пожимает плечами:

— Без тебя бы я сдох, — говорит почти серьёзно, без тени шутки.

— Дурачок, блин. Что ты мелишь? Не смешно, — я выдавливаю таблетку из блистера. — Вот, прими и выпей порошок. И — в постель. Сейчас принесу чай.

Захожу к нему в комнату. Осматриваюсь: здесь я ещё ни разу не была. Просторная, но захламлённая: на столе — чашки, бумаги, ключи; на стуле — стопка одежды; на полках — книги. Егор лежит на кровати с закрытыми глазами, тяжело дышит, иногда вздрагивает.

Я сажусь на край кровати. Егор открывает глаза.

— Держи, — я протягиваю ему кружку.

Он с трудом садится, берёт у меня кружку, делает глоток, морщится:

— Горько.

— Зато полезно. Где у тебя чистые футболки?

— Зачем тебе? — хрипит Егор, потирая красные глаза.

— Не мне. Ты сейчас будешь потеть, нужно будет менять футболки.

— В комоде, во втором ящике.

Я встаю, достаю футболки, кладу их на комод. Оборачиваюсь. Егор выпил весь чай и снова лёг на кровать, накрыв глаза локтем. Дыхание стало ровнее, но лоб всё ещё горячий.

Отлично. Пусть поспит. Через полчаса пойду измерю температуру ещё раз. Если не упадёт до 38 , буду вызывать скорую.

Выхожу из комнаты, включаю телевизор и сажусь на диван. Экран мерцает, по нему идут новости, но я их не слышу. Всё моё внимание там, за стеной, — у человека, который сегодня не смог пойти со мной в кино, но которому сейчас нужна моя помощь.

Через полчаса я захожу к Егору. Он спит и весь мокрый — футболка прилипла к спине, волосы на лбу слиплись от пота. Дыхание тяжёлое, прерывистое, иногда он что‑то бормочет во сне. Я замираю на пороге, сердце сжимается.

Осторожно подхожу к кровати, стараясь не шуметь. Измеряю температуру — 37,6 . Уже лучше. Гораздо.

Беру чистую футболку. Нужно его переодеть. Мокрая футболка только усугубит его состояние. Но, блин, как это сделать? Я тяну за края его мокрой футболки, осторожно приподнимая ткань. Егор слегка шевелится, бормочет что‑то невнятное, но не просыпается.

Оголив его торс, я на мгновение замираю. Перед глазами всё плывёт: мышцы на руках и груди, шрам над ключицей, капли пота, стекающие по коже… Мамочки… Только не рассматривай. Ты не за этим сюда пришла. Соберись. Подбери слюни. Я резко опускаю взгляд, чувствуя, как щёки заливает жар.

Дура, он же болен! Тебе надо помочь, а не глазеть. Глубоко вдыхаю, выдыхаю и сосредотачиваюсь на задаче.

Егор что‑то бурчит, слегка поворачивает голову набок. Я замираю, затаиваю дыхание — но он не просыпается, только шумно вздыхает и снова затихает.

Аккуратно приподнимаю его за плечи — он горячий, почти обжигающий. Какой же он тяжёлый… И как его перевернуть? Осторожно тяну мокрую футболку вверх, стараясь не задеть голову. Егор слегка морщится во сне, но не очнётся.

Наконец, справляюсь с мокрой одеждой. Откладываю её на край кровати, беру свежую футболку. Теперь главное — не напугать, не разбудить резко. Разворачиваю ткань, начинаю надевать, медленно и бережно просовывая руки в рукава.

Вдруг Егор тянет меня за руку к себе — резко, неожиданно. Я чуть не теряю равновесие и едва успеваю опереться о край кровати. Он всё ещё спит, но рука крепко держит моё запястье.

— Не уходи… — бормочет он хрипло, не открывая глаз.

Моё сердце пропускает удар. Он даже во сне… беспокоится, что я уйду? Внутри всё сжимается от нежности. Я осторожно высвобождаю руку, поправляю его ладонь на подушке.

— Я здесь, — тихо шепчу. — Я никуда не уйду.

Натягиваю футболку до конца, аккуратно расправляю её, убеждаюсь, что ткань нигде не перекрутилась.

Ложусь с ним рядом. Егор поворачивается в мою сторону, обхватывает одной рукой меня за затылок и… прижимается своими горячими губами к моим.

Что происходит? От неожиданности я даже дышать перестаю. Мозг будто отключается — ни одной мысли, только бешеный стук сердца. Время замирает. Внутри меня всё переворачивается. Тело реагирует раньше разума. Я закрываю глаза и отдаюсь этому поцелую.

Егор меня целует… О, Боже! Я сплю?

Его язык проникает в мой рот, поцелуй становится глубже. Боже, это так интимно, так возбуждающе… Он такой… невероятный. Егор приглушённо стонет, переворачивается и придавливает меня к кровати своим телом.

Охренеть! Просто охренеть! — других мыслей в голове нет, лишь красные точки пляшут перед глазами.

Целует меня в шею, слегка покусывая, рукой проводит по моей груди сминает ее. Толкается бёдрами — я отчётливо чувствую его возбуждение.

Мамочки…

Я плыву… Теряюсь в ощущениях, растворяюсь в моменте. Пальцы сами собой вцепляются в его плечи, потом скользят по спине, ощущая каждую линию напряжённых мышц. Мы тяжело дышим…

— Дашка… — шепчет он.

Я не сразу осознаю услышанное. Но когда до меня доходит, резко распахиваю глаза и на секунду каменею. В следующую — сталкиваю его с себя одним махом, несмотря на то, что он весит раза в два больше меня.

Вскакиваю с кровати, хватаю свою сумочку и бросаюсь к выходу. Мне нужно срочно убраться из этой квартиры. И на этот раз — точно навсегда.

Так больно и унизительно мне ещё в жизни не было. Он мечтает о Даше. Он всё ещё любит мою сестру. Он целует меня, думая о ней. Это ужасно!

Выбежав на улицу, я останавливаюсь, прижимаюсь спиной к холодной стене подъезда и закрываю лицо руками. Дыхание сбивается, в груди жжёт.

Я для него была, есть и буду лишь сестрой его любимой бывшей… — эта мысль бьётся в голове, как набат. — А я‑то поверила… Поверила, что это что‑то значит. Что я что‑то значу.

Мне становится мерзко — не от него, а от себя. От того, что я позволила себе надеяться. Дура. Наивная, глупая дура, — шепчет внутренний голос.

Достаю телефон, вызываю такси. Пока жду, смотрю перед собой невидящим взглядом. Слёзы льются водопадом. Я шмыгаю носом, вытираю щёки тыльной стороной ладони, но слёзы всё равно текут.

Это конец! — твёрдо говорю я себе. — Я больше не хочу его видеть! Не хочу, как щенок, смотреть на него с надеждой и ждать его внимания. Всё! Точка! Баста! Я забуду его. Я достойна того, чтобы меня любили. А он пусть и дальше страдает по моей сестре. Я проиграла — и я сдаюсь.

В такси я пытаюсь взять себя в руки. Пальцы дрожат, пока я открываю мессенджер и ищу нужный контакт.

Я:

Привет. Завтра вечером я свободна.

Секунду смотрю на отправленное сообщение, затаив дыхание. Экран загорается ответом почти мгновенно.

Марат:

Отлично. Поужинаем?

Я:

Да.

Марат:

Скинь свой адрес, завтра в семь заеду за тобой.

Я:

Ок.

Нажимаю «Отправить» и выдыхаю. Экран гаснет, а я всё смотрю на чёрный прямоугольник телефона, будто ожидая, что там появится ещё что‑то — какое‑то предупреждение, знак, что я совершаю ошибку. Но ничего не появляется.

Глава 14

Егор с утра обрывает мне телефон звонками и сообщениями. Я не отвечаю, а СМС удаляю, не читая. Для себя вчера я всё решила: я не хочу его ни слышать, ни видеть. Он ни в чём не виноват. Я сама себе всё придумала — но мне от этого не легче.

Марат пишет, что подъезжает. Я выхожу на улицу — и… твою ж мать, перед подъездом стоит Егор. Дерьмо!

Он делает шаг ко мне:

— Мышка, в чём дело? Почему ты не отвечаешь на мои звонки и сообщения? Я хотел тебя поблагодарить за вчерашнее. Мне сегодня гораздо лучше. Можем сходить в кино?

Я отступаю назад, скрещиваю руки на груди, словно это может создать невидимый барьер между нами:

— Нет. Не можем.

— Почему? — он хмурится, искренне не понимая.

— У меня свидание.

— Свидание? С тем рекламщиком? — в его голосе звучит нотка раздражения.

— Твоё какое дело? — я резко поднимаю взгляд, встречаясь с ним глазами. Внутри закипает злость — не только на него, но и на себя за то,