60-й горизонт

– А знаете, людям у природы учиться и учиться, – Машин манифест, как с баррикад, разлился с вершины крутой тенистой тропки. Платье её подёрнулось, а над головой, на кончиках иголок, всплеснулись и ожили сотни ласковых светил. – Взять хотя бы эти деревья! Ни почвы, ни ухода – друг за друга уцепились, да тем и живы. Или ещё лучше: с рождения стремиться к солнцу, – тянуться-тянуться, прямо как мы в эту горку, – а оно уже в тебе! Символично, правда?

Разыгравшийся затем спор, хоть и не родил истины, зато лучше прочего отвлекал от монотонной ходьбы. Каждый уверовал в правоту, каждый доказывал и защищался, равно как каждый всё больше забавлялся бесцельным диспутом.

За разговором подъём сменился гладко вычищенным плато. В отличие от тернистого пути, плешка в тени отвесной скалы напоминала райский уголок в объятиях дикой природы: чинно, благородно, а ко всему прочему, залитый солнцем массив, как стена без края и границ, подпирал бездонно-голубой небосвод.

В основании породы, поперёк неприметного углубления, зияло крупное рыжее пятно – остатки металлического листа на входе в штольню. Экстравагантная отделка на поверку оказалась банальной ржавчиной, и лишь кое-где у края полотна всё ещё шелушились кусочки бледно-зелёной эмали. Даже в наиболее пригожих местах покосившийся заслон смотрелся жалким и безнадёжно обветшалым. Что же до прямой функции – правый угол конструкции попросту отсутствовал. Здесь же валялась аляповатая, кривенькая табличка; на фоне «пробоины» да вытоптанной тропки надпись «Вход воспрещён!» чудилась не предупреждением, а несусветной хохмой.

Кира сразу облюбовала антуражный проход и, вытянув руки над головой, изобразила немыслимые потуги коснуться его вершины.

– Смотри не порежься, а то, – Коля всплеснул руками, – пиши пропало! Как, кстати, место? Правда особенное?

– Ещё какое! Не подвернёшь ногу, так порежешься; не порежешься, так камень по голове прилетит, – дождавшись отмашки, «фотомодель» встала на цыпочки и, приставив ладонь ко лбу, заглянула в неведомую даль. – А если серьёзно, то атмосферно, даже очень. Горы, лес… зря мы раньше сюда не приезжали. Ну, давайте, ваша очередь!

Следующая четверть часа ознаменовалась главным образом поиском собственной позы или творческим осмыслением чужой. Девчушки с завидной изобретательностью порхали с одного места на другое, выбирали ракурсы и до того полюбились камере, что даже при всём «старании» оператор не сплоховал. Напротив, каждый кадр обладал индивидуальностью, задумкой, выходил по-своему интересным и привлекательным. В негласном состязании даже чопорный юноша сподобился на две-три фигуры, чем несусветно поразил коллектив. Лучшим же единогласно признали последнее групповое фото: Коля вынул фонарь, пристроился у входа на манер охранника, а очаровательные путницы, взявшись за руки, вознамерились проникнуть в таинственные чертоги.

– Ты прямо готовый вахтёр! Только форменной одёжки не хватает: брючек со стрелками, кепки…

Ребята с энтузиазмом изучали яркие изображения.

– Ещё бы сапоги очень пошли, резиновые, например, – Маша смахнула кадр и ехидно улыбнулась. – Тебе бы, Кир, кстати, не ёрничать, а панамку, что ли, какую отыскать; нигде не валяется? Глянь на причёску!

Следующий же портрет выставлял в дурном свете саму зеленоглазую шутницу: волей ветров роковая соблазнительница предстала наглядной моделью электризации волос.

– Лучше момента не смогла поймать?.. А ещё подруга! Учти – беру на карандаш. Что у нас дальше по программе?

– Десерт. Если не врут, – изготовившись со светочем9, Николай зачем-то дважды стукнул по отражателю, – там обычно сладкое подают. Будем, как говорится, пробовать. Прошу за мной.

Молодой человек нагнулся и первым преступил границу мрачных недр. Он придержал нависающий край и, когда подопечные минули угрозу, возглавил группу, продолжив под шуршащую поступь:

– Пятнадцать лет как никого, мы с парнями считали. Вроде немного, зато ру́днику досыта хватило. Скажешь разве, что здесь столько людей трудилось? Всё им не годится, всё нерентабельно! Устарел, мол, ваш закрытый способ – подавайте инновации! Было производство, теперь – пещера пещерой.

– Эх, такую страну потеряли… да?! Что там про закрытый способ-то? Это когда не видит никто? – Маша мало следила за поучительным монологом, всё её внимание сосредоточилось на том, как бы не споткнуться и не подвернуть ногу.

– Почти. Закрытый – значит под землёй: штольни, штреки10, стволы11… Не спорю, пусть немного дороже. А о технике, о людях подумали? Опасно? Заброшенные тонны над головой – и ничего. Тысячи, миллионы тонн! – впечатлённая аудитория разом запрокинула подбородки. – Потратили ведь уже и деньги, и силы… Одно оборудование чего стоит! Ладно железки, а персонал?! Обучали, связи налаживали, логистику… Ради чего всё?

Докладчик так увлёкся рассказом, что совершенно позабыл о нерадивых ученицах. Точно ретранслятор в пустой комнатушке, голос его остался единственным источником звука на много метров вокруг. И пока Коля декларировал пустоте, прогульщицы взялись за своё: Маша застыла в проходе, тогда как Кира, прижавшись к трубам у стены, позировала на камеру.

– Иду, сам с собой разговариваю… Сказали бы, что вам неинтересно.

– Почему же сам с собой? Слышимость отменная. Раз-раз, приём?! – «Приём, приём» разнеслось на десятки метров по пустому тоннелю. – Нам теперь хоть с докладом выступай. Правда, Маш?

– Ещё бы! Только чем тебе карьеры-то не угодили? Вон мама работает и тьфу-тьфу-тьфу. Говорит, налаживается всё: и зарплата, и производство.

– Знаю я их «наладку»: побольше тротила да дело с концом. Деревьев – нуль, животные без дома. Какая тут экология? Дырка вам от бублика… вернее, кратер вместо природы. Где, опять-таки, наработки испытывать? «Тишь» у нас была про подземелья, а не карьеры. Представь, как удобно – возникла идея, здесь же её и проверили. Хотя бы в этой штольне!

Укутанный лучистым светом тоннель и размахом, и пепельно-холодной иллюминацией взаправду напоминал потайную лабораторию или закрытый полигон. Остатки коммуникаций по сторонам отбрасывали бессчётные продолговатые тени, под которыми то тут, то там зеленели медные окислы. Бугристые стены сходились полукруглым сводом, а сам путь на многие метры вперёд, вопреки смелейшим из ожиданий, оказался в известной степени проходимым, даже приятным: утрамбованный грунт на прешироком основании, высокие потолки, а главное – везде и всюду над головой металлическая сетка для пущей безопасности.

Экспедиция минула немногочисленные доски, редкий мусор и даже рука об руку, ускорилась под уклон, пока, наконец, не выдохлась у массивной каменной перегородки. Явившись из ниоткуда, она с филигранной точностью делила былое единоначалие на два прохода: левый, не в пример предшественнику, устремлялся вверх; правый же пологой дугой ниспадал в тень крутого поворота.

Ребята осмотрелись. Жёсткий свет кратно множил и рельеф, и объём выработки, отчего пространство кругом виделось без меры искривлённым и причудливо гипертрофированным. Мнимый простор давил полутонами серого и коричневого цветов; смешиваясь, перетекая с места на место, скудная палитра вековала своей собственной, лишь ей ведомой жизнью. Куда ни взгляни – рубленые грани озорливо косились на пришельцев самыми что ни на есть человеческими лицами. Рудник то улыбался, то хмурился, то удивлённо вопрошал непоседливому лучу, но сейчас же выпячивал навстречу очередную разухабистую пядь. Прислушайся внимательнее, стены наверняка бы отозвались вслух, впрочем, хватило послания под длинной белой стрелкой: «кле*вой ствол».

– Жутковатое местечко. Пока идёшь – вроде ничего, а присмотреться, особенно если одна останешься… Аж мурашки по телу! Всё какие-то рожицы, звуки странные, – Кира встрепенулась, – вдобавок надписи! Угораздит тут в здравом уме каллиграфией заниматься? «Клеевой» ствол – ну говорю же, здесь кто угодно с ума сойдёт!

– Клетьевой, – Николай поднял фонарик кверху так, что получилась отличная имитация настоящей люстры. – Просто краска осыпалась. По сути, клеть – это лифт, только на клетку похож: без излишеств, но тем не менее. Движется эта поделка по стволу, поэтому и выходит – клетьевой ствол. Правда, смотреть там не на что – всё распилили. Зато…

Яркий луч качнулся вальяжным маятником и, склонившись к правой стороне, остановился на ещё более обветшалом указателе.

– Что ещё за «ль*ь»? – В полном недоумении Маша постаралась найти хоть какие-то подсказки. Всё тщетно. Время навсегда лишило смысла некогда столь важное обозначение, которое не поленились вывести по трафарету, да ещё много выше человеческого роста. – В голову-то, признаться, ничего не идёт.

– Вот и мы объяснения не придумали. Может, старались плохо… Чего уж там, – юноша взмахнул рукой, приглашая гостий следом, – протирайте линзы, наводитесь на резкость!

Мимо тарабарщины, дальше под горку и за поворот, ответвление всё сильнее отличалось от прежней штольни. Металлическая сетка дыбилась с потолка вроде изорванной штормами парусины, блёклый свод повсеместно зеленел витиеватыми подтёками, а после в вышине явилась очаровательная искра. Первенец хвастался серебряным бочком, переливался, притягивая взгляд, но не успел обвыкнуться, как поодаль очнулось не менее изумительное светило. Скоро решительно всё, от пола и выше, покрылось миллионом сияющих звёзд – кристаллы инея окончательно облекли интерьер в настоящую зимнюю сказку.

– Коль, а Коль, далеко ещё до льда? – Маша чихнула клубком густого пара и невольно поджала бледные губы.

– Ну ничего себе! Посторонись, улитки! – Обогнав провожатого, что не вставил и слова, Кира рванула вперёд, где через мгновение, в луче света, как по лунной тропке, заскользила по глади катка. – Смотрите, как умею! – на манер конькобежца она изобразила несколько длинных толчков. – Без лезвий, без страховки, только сегодня и только сейчас – уникальное представление! Айда за мной!

Под руку, чтобы не оступиться, ребята засеменили навстречу увлечённой фигуристке. В центре грота12 троица переглянулась, облегчённо выдохнула и, блаженно улыбаясь, стала изумляться каждому потайному уголку или причудливому выступу, каждой симметричной снежинке или изящной сосульке над головой.

– Красота какая! Ну невероятно же, просто невероятно! Да это… это…

– Ага, Кирюш, тоже слов подобрать не можешь? Магия, фантастика! А тем более здесь, у нас, а не где-то за тридевять земель! Никогда бы не подумала; чудо какое-то!

Стерильное, кипенно-белое пространство в горе и правда поражало воображение: кристальная чистота, бесконечные преломления – казалось, ярко-голубая гладь не только отражает свет, но и излучает его из глубины.

– …и правда магия! Ну вообще!

– А для чего это ответвление, если всё равно ничем не заканчивается? Силы, что ли, некуда девать? – Маша оставила компанию и, отойдя поодаль, туда, где тоннель сужался наподобие вафельного рожка, приложила ладонь к стене; лёд ожог нежную кожу, выступил холодными каплями и скатился на предплечье девушки.

Настенная живопись ожила струйками пара, после чего оттиск пятерни замер вечным барельефом на продрогшем грунте. Слева выступал непокорённый ни Николаем, ни иными страждущими кабель.

– Одно из двух: или меди не нашли, или достроить не успели. Планов-то было громадьё. А получилось… как получилось. Я тоже думал, в кино поедем – где мы в итоге?

– Так, хватит нудеть! Ну-ка, снимите меня, – вытянувшись во весь рост, Кира подпирала неохватный, подтаявший нарост, что, будто хрустальная люстра, свисал над дальней частью мёрзлого тупика. – Ай, мокрый какой! Давайте, пока меня не придавило.

– Попрошу, – Коля встал рядом, разделив опасения подруги напополам. – Двоих-то, по идее, не должно? Товарищ Шрайбикус13, присоединяйтесь!

– Не щурьтесь там! Хочу, чтобы вы глазами улыбнулись. Ещё раз: глазами, не губами, – Маша сдавленно хихикнула. После полумрака залитый буквально хирургическим светом пятачок не оставлял и шанса её просьбе. – Во-от, замечательно! – протянула она и рассмеялась пуще прежнего: уморительные фотографии оценил бы лишь любящий родитель. – Успею я к вам?

Оператор примостила телефон на выступ, цокнула по экрану и под разливистое эхо мерных гудков на всех парах припустила навстречу хохочущей паре:

– Лови её, Коль! Лови, пока не улизнула!

Юноша притянул горе-беглянку за талию, очутившись меж двух прекрасных особ. Кира кокетливо запрокинула ножку, Маша уткнулась в плечо спасителя – белоснежные локоны нестерпимо щекотали его шею, – а таймер всё звонче отсчитывал секунды до снимка: три, два, один – щелчок… Вместе с яркой вспышкой всё сущее на свете подпрыгнуло, перевернулось и погасло.

Глава IV. Дрожь земли

Вторая площадка рудного комбината отдыхала от постояльцев. Бухгалтерия во главе с Анастасией Ивановной, отдел кадров и даже высшее руководство как по линейке выстроились у запылённых окон заводоуправления.

Дух захватывает! Лес до горизонта, а среди бушующей массы, точно островки в океане, красавец-город да бессчётные голубые озёра. Присмотришься по верхушкам: тут тебе и силуэт дороги, и русло реки, и плешка первого, заброшенного предприятия – всё как на ладони. Только дело ли собравшимся до прекрасных далей? Сегодня каждый взирал исключительно себе под нос – на огромную конусообразную воронку в земле. Вглубь от нулевой отметки её окружность исполосовывала тончайшая спираль укатанного съезда, который отчего-то пригорюнился и пустовал в истомном ожидании. В отсутствие людей и техники, без ориентиров для сравнения, карьер представлялся поистине циклопическим слэбом14, а толпа наблюдателей – спецгруппой подсчёта годовых колец.

Впрочем, рекорда не случилось, потому как ажиотаж пришёлся к чести буровзрывных работ. Казалось бы, ежемесячная процедура, можно сказать, рутина, но какая радость для сотрудников: сколько раз ни смотришь – восхищаешься как в первый!

Подготовка завершена, даже ответственные на безопасном расстоянии.

– Без пяти, вернее, без четырёх. Скоро ка-а-ак… – худенький зевака выпустил весь воздух из груди, предвосхищая масштабы шоу.

Анастасия Ивановна протёрла стекло, тяжело вздохнула, и какофония звуков переполнила забитый коридор. Кто-то потянулся за телефоном, кто-то неистово дышал на очки, а кто-то так потрудился вытянуться поверх голов, что проскрипел туфлями целую мелодию. Один из мужчин – уж до чего прозорлив! – загодя открыл рот: тот самый заводила при часах отнюдь не задыхался – он заранее обезопасил уши от ударной волны.

Никакого хлопка – часть карьера разом и вдруг устремилась ввысь миллионом крохотных песчинок. Рамы задрожали, стёкла пустились в пляс, и только теперь раздался оглушительной силы взрыв. Зрители ахнули. Сотни метров грунта, взвившись облаком непроглядной серой массы, заволокли и город, и лес, и даже небосвод.

Глава V. Попробуй её разбери

Липкая, вязкая пелена заволокла всё вокруг. Что-то билось, с ужасным треском лопалось над головой, обжигало щёки и губы. Вездесущая пыль так густо лепила глаза, что носа не разберёшь. Ко всему прочему лёд в ногах хрустнул, пошёл ходуном, а когда верх совсем попутался с низом, стало совершенно нечем дышать. Последняя толика утраченной реальности зиждилась исключительно на чувстве локтя, возможности ухватиться за соседа и лишь тем не свалиться навзничь.

– Что это?.. Мы… Мы умираем? – ужасный кашель в клочья изорвал без того неузнаваемый голос. – Мамочки, ну скажите хоть что-то! Нет, нет, нет…

– На пол! Ложись! Да ляг ты, кому говорю, – Коля навалился на паникёршу, а после и сам устроился поблизости. – Через ткань дышите. Через ткань! – голос его охрип, притупился и до поры до времени стих.

Маша тоже ринулась вниз, но не успела обрадоваться перекличке, как что-то неподъёмное с силой плюхнулось сверху, сдавило грудную клетку, накрепко пригвоздило к полу.

– Дышать не могу! Кто там?.. Встаньте! Да встань же, а то раздавишь, – прежде чем вышло оправиться, чья-то пятерня ударила её по затылку, прошлась по спине, а после схватила за плечо.

Секунды растянулись минутами, а минуты – целыми часами. Всё вокруг замедлилось, звуки притихли, тогда как мысли, напротив, роились с невиданной доселе скоростью. Точно всю жизнь готовилась к этому моменту, Маша уткнулась в ладони, вжалась в лёд и попыталась было натянуть платье до носа, как что-то мягкое коснулось её щеки.

– Рюкзак! – Освободившись от ноши, юноша подсунул соседке его поролоновую спинку. – Давай вместе, как через респиратор!

Темнота «угукнула», и впервые после потрясения ребята перевели дух. Кто бы подумал, что в нужде даже тряпичный лоскут может стать если не тихой гаванью, то хотя бы безветренным пристанищем? И накрахмаленный воротник, и поношенный куль ни до, ни после не слышали большей похвалы.

Сердца неистовствовали, кровь била в виски, однако очень скоро грохот унялся, шум заметно стих, а мелкая дрожь и колыхания грунта совсем исчезли. Впрочем, добровольца разведать обстановку не сыскалось. Троица так бы и лежала, без веры в происходящее, зато в безопасности, если бы не дикий холод. Мало приятного распластаться на льду в лёгком одеянии! Но ещё меньше удовольствия окунуться в растопленную собой лужу.

Первым вымокло платье. Затаив дыхание, Маша осторожно скомкала краешек рюкзака, медленно, чтобы не раскрыть носа, повела головой и только теперь решилась осмотреться. Сперва туман, затем размытый силуэт возле неё, а после… острая резь и, вымывая сор, ручьи слёз хлынули по щекам. Солоноватые капли коснулись губ, побежали ниже, но даже сейчас девчушка не бросила попыток прийти в себя. Она различила свет, очередной раз утёрлась и сквозь боль обнаружила, что смутная фигура возле совсем не Коля – он очутился на другом крае «противогаза», – а Кира. «Ледяная принцесса» по-пластунски прижалась к полу и, с головой укутавшись в рубашку, влачась из стороны в сторону и чертыхаясь, почти доползла до остальных.

Фонарь неведомым образом очутился у входа в грот и, устремлённый в сторону лежащих, полно освещал масштабы происшествия. Отныне не замёрзшее чудо – лунный пейзаж или африканская пустыня – точнейшее из описаний былого убранства. Серая, коричневая и даже зелёная пыль укрыла всё вокруг и до сих пор так густо роилась в воздухе, что стягивала кожу и безжалостно драла горло. Гладь под подошвой разошлась паутиной острозубых трещин, лишь внушительная сосулька на потолке, что по нелепой случайности удержалась на месте, напоминала: хочешь верь, хочешь нет – это то же самое место.

– Вы как? – Горькая тишина в ответ. – Кира, мы всё, приехали. Ты куда? – И снова мёртвое безмолвие, только Коля закашлялся в рюкзак. – Как же я теперь в мокром? Такое красивое было... Мама расстроится. Ребята, туфля… Туфлю не видели? Без неё все ноги истопчу.

На четвереньках, прямо через подругу, Маша отчего-то направилась не к выходу, а наоборот – в мрачные, пугающие недра. Кругом темень, голова, как колокол, и в глазах двоится – где же тут пропажу разыскивать? Благо первые ссадины да мужской голос резонно обуздали явную напраслину:

– Ты это брось, слышишь? Не время сейчас, – Николай всё ещё заливисто и натужно перхал15. – Выбираться нужно. – Юноша встал на колени и с какой-то стати полез в рюкзак.

– Куда я без обувки-то? Как дома покажусь? – Необъятное возмущение ни с того ни с сего сменилось несколько растерянным, зато куда более рассудительным суждением: – Нет, это-то ладно. Слава богу, целы… Но как без обувки-то? Правда же никуда не дойду.

– Ещё как дойдёшь! Главное, фонарь цел, – парень искоса пригляделся к источнику света. – Молодцы они там в Поднебесной – не развалился! Нам теперь что? Считай, пыль осядет, и на выход. Раз обещал, держи-ка, – раздался позабытый скрип, и из основного отделения показались резиновые сапоги. – Как чувствовал, прихватил. Выходит, не зря.

Пространный диалог оборвался резким, без меры грубым окриком:

– Чувствовал он! Если такой чувствительный, на кой чёрт нас сюда повёл?! Пыль осядет, пыль осядет! – поскользнувшись, Кира вскочила во весь рост и вне себя от ярости дразнила неповинного, в общем-то, мальчишку. – А китайцы какие молодцы... Оглянись! Ну же! Шею заклинило? Дожидаться, пока нас заживо засыплет?! Без меня, ребятушки, без меня. Дорога одна – не заблудишься!

– Ты чего?.. Он прав – не хватало ещё голову разбить. Мы даже не знаем, что случилось!

– А то тебе непонятно?! Ну посиди, подумай. Лично я ни секунды здесь не проведу! Чтоб ещё раз кого-то послушать... Да ни в жизнь!

– Стой, куда ты?! Там же ничего не видно! Маш, хоть ты ей скажи!

Увещевания не возымели эффекта. Опираясь о стену, бубня что-то себе под нос, Кира хмыкнула, развернулась и в гордом одиночестве скрылась за поворотом.

– Счастливо оставаться! Я лучше у машины подожду, – прокатилось зычным эхом из жерла уходящего вверх тоннеля.

Пыль осела, а ребята застыли на месте от выходки подруги. Маша смотрела на Колю, а он отчего-то как никогда пристально изучал ладони.

– Молодец ты с сапогами. Правда молодец, – девушка первая не снесла томительного молчания. – А её не слушай – перенервничал человек. С кем не бывает? Я вон тоже хороша: сдалась мне эта туфля? Растерялась! – Маша покосилась на разбитую пару. – Давай сюда этих красавцев. – Она примерила огромные, сорок пятого размера, веллингтоны16 из задубевшей резины. Что уж говорить о носках, если скромное, в общем-то, голенище достало ей едва ли не по колено? – Нет, так дело не пойдёт. Лабораторная-то у тебя с собой?

Юноша, пусть и не внял сути просьбы, без лишних расспросов поделился хрустящим, выглаженным файлом. Слюда разошлась, и свету кивнула пачка удивительно белых листов. Вводную часть придумщица скомкала плотными шарами, чтобы заполнить пустоты в обновке, заключение же, к удивлению автора, ушло на импровизированные бумажные портянки.

– Жалко? – Николай молча помотал головой. – Правильно, я тебе ещё распечатаю, – манекенщица обулась и, взирая сверху, подивилась собственной смекалке: – Другое дело! А может, права она? Нечего у моря погоды ждать, да и пока далеко не убежала… Натворит ведь беды, нам потом мучайся.

– Мучайся не мучайся, а головой тоже надо соображать – не всё же шапку на ней носить! Лёд видишь? – Коля огляделся. – Вернее, помнишь? Так вот, сдаётся мне, что только из-за него нас каменюкой и не огрело: он здесь вроде панциря, понимаешь? Кто знает, как оно там дальше…

Упрямец отряхнулся, накинул рюкзак, а когда поднял фонарь, то лихорадочно захлопал по карманам:

– Цел, родименький, я думал – всё!.. Твой-то телефон где? – И гаджет, и его последнее пристанище точно сквозь землю провалились. – А ты идти собралась. Нужно забрать – мало ли что.

Ребята по памяти сыскали место пропажи и стали разгребать пыль и сор, скопившиеся за время катаклизма. Вездесущая грязь чернила ногти, липла к ладоням, а главное, упорно и наотрез отказывалась вернуть чужое имущество.

– И не таких находили… Не испарился же он! – успокаивал Николай.

– Ой, прекрати. За фотографии обидно, а вообще, есть вещи и поважнее, – Маша прервалась. – Как думаешь, нас правда засыпало? – продолжила она вкрадчиво и будто между прочим.

– Раз уж мы разговариваем, очевидно, не засыпало. Но да, скорее всего, это обвал. Как, почему… – Парень внезапно просветлел. – Говорил же, никуда он не денется!

Ко всеобщему удивлению, устройство не разбилось и вполне исправно функционировало. Силиконовый чехол истрепался, благо не слетел и смягчил последствия удара, камера дожидалась команды к съёмке, и на запылённом экране – к слову, совершенно целом – по-прежнему отображалось всё, куда бы она ни посмотрела. Вот мелькнул истоптанный пол, затем кусочек платья, а после в кадре поселился заслуженный поисковик. Краешком футболки Коля обтёр испарину на лбу, стряхнул перепачканные ладони, после чего подытожил:

– Вроде всё. Идём?

– Да, только… – Гаджет задумался, но через мгновение, откликнувшись на касания, подмигнул вспышкой на тыльной стороне. – Теперь точно готова! – Привычная, казалось бы, мелочь стала ярким «приветом» столь далёкой и одновременно близкой цивилизации. – Как там наша «пропажа», интересно?

– Если повезло, то машину караулит; может, даже попутную. Попробуй её разбери, вдруг совсем разобиделась?

Маша подпрыгнула на месте и, распрощавшись с пыльным облачком, шагнула к выходу:

– Шутишь? Какая «попутка», когда нас «Снежная королева» заждалась?!

Глава VI. Векторное сложение

Порода, дружелюбно лоснящаяся в свете, без должного внимания напрочь отбилась от рук. Истязательница кололась, стирала подушечки на пальцах и безжалостно обжигала кожу. Не всякий лиходей сподобится на соразмерные издевательства! Но хуже всего ощущалась подвластность: отойти от стены означало совершенно потеряться в кромешной темноте.

«Раз, два, три…» – подальше от размышлений, Кира вслух пересчитывала шаги и без конца запиналась о камни, что глухо разлетались по сторонам. Осколки бессильно щёлкали, шипели и шуршали, но не сдюжили остановить ритмичную, донельзя упрямую поступь. «Одиннадцать, двенадцать… – Штольня не унималась даже за спиной взволнованного ходока. – Пару минут перетерпеть, а там оглянуться не успею, как выйду! Восемнадцать, девятнадцать…» Рубашку с силой рвануло назад, так что девчушка еле устояла на ногах. Ужасный треск сдавил барабанные перепонки и втиснул просторный рудник в размер крошечной кладовой комнатёнки.