60-й горизонт

Гладков Егор

60-й горизонт

Глава I. Добрые друзья

Упомнишь ли того горожанина, который изо дня в день, словно по расписанию, первым встречает рассвет? Суетливый ли, сонный, но непременно утомлённый уже с раннего утра народ спешит завесить шторы и всё чаще щурится в лицо нового дня, чем бодрится его тёплым, необычайно ласковым светом. Однако – и это совершенно точно – всякий, даже самый захолустный городок может похвастаться не одним, не двумя, а целой плеядой влюблённых в романтику восходов, закатов, чарующей пересменки вечных светил. Стеклянные небоскрёбы, крыши высоток и золочёные маковки церквей с завидным упрямством приветствуют зарю над разомлевшими в сладкой неге городами, затерянными в лесах сёлами и разбросанными вдоль речушек деревнями.

Не стал исключением и Межозёрск – очередной крохотный городишко нашей необъятной родины. В прошлом крупный промышленный центр, он улыбался всякой деннице десятком заводских труб, стройными, точно грациозные цапли, кранами и длинными, покосыми тенями верениц цехов. Вечно занятой, но очень скромный труженик всегда славился рабочим людом и тремя предприятиями: гремящим тысячью станков агрегатным заводом, медным рудником1 да бюро разработки техники при нём.

Полвека назад едва ли не в каждой шахте слышались отголоски их кооперации. Рокот моторов, лязг гусениц и вой гигантов подземелья, выходцев самого юного из тройки производств, на весь союз славили конструкторское бюро техники и шахтных инноваций – КБ ТиШИ. Устроиться, как выражались местные, в «тишь» – было невероятной удачей для всякого специалиста. Кто откажется проектировать уникальные тягачи, единственные в своём роде самосвалы или иные невиданные машины в выбеленном, полном новеньких кульманов2 зале?! Поэтому уютный городок объединял лучшие умы не только близлежащей агломерации, но и целого региона, и даже соседних республик.

Впрочем, ни инновации, ни масштаб не спасли градообразующие предприятия: упадок девяностых безжалостно прокатился по заводам, по городу, по людям. Дружные соседи, не жалевшие молодость и силы ради милого сердцу уголка, стремительно делились на два лагеря – тех, кто уже отважился перебраться в столицу, и тех, кто переезд откладывал. Последние, в свою очередь, находили бессчётное количество причин терпеть захудалое, по существу, бедственное положение: кто-то, испугавшись перемен, изо всех сил цеплялся за нажитое в прошлом, кто-то не мог оставить родственников, а кто-то жил по принципу «где родился, там и пригодился». Что же до учёной поросли, то обеспеченная её часть штурмовала вузы крупных городов, тогда как остальные надеялись отыскать себя после МТУ.

Не разберёшь, волею ли судеб или безотлагательными наставлениями, но завсегдатай-отличница, гордость класса и школы Машенька Скворцова не заметила, как оказалась сперва абитуриенткой, а после прилежной студенткой того самого Межозёрского технического университета – единственного заведения в городе, где можно было получить какое-никакое, но всё-таки высшее образование. «Вот на что им эта Москва сдалась-то?! Мёдом, что ли, намазана? – как заведённая вопрошала Анастасия Ивановна, мама Маши. – А у нас и баллы проходные ниже, и ты под присмотром будешь. Уж двадцать лет другой страной живём, а они всё бегут, добежать не могут! Клад там какой спрятан, или здесь чего не хватает? Ладно, молодёжь… Нет, и стар, и млад всё туда же! Вон тебе и лес, и река, и работа мал по малу, – женщина трижды стукнула по кухонному столу, – живи не хочу! Кстати, дочь, там вчера в новостях показывали…» – за чем привычно следовал утомительный рассказ иногда об ужасах, иногда о соблазнах мегаполиса.

За полные сорок восемь лет родным пенатам старшая Скворцова изменила лишь дважды: в юности – на стройку, да по путёвке в Евпаторию. За остальным её родной город наблюдал воочию: школа, техникум, первая любовь… и, разумеется, рождение Машеньки, сразу после свадьбы! Вехи пролетали так скоро, точно кто-то сметливый ураганом пролистал фотоальбом всей её жизни, из которого запомнились лишь несколько ярчайших кадров. Словом, ни тогда, ни теперь о переезде речи не шло. В конце концов, тут похоронены её родители, муж Николай, уж кто, как не она, за ними присмотрит? Подновить покосившуюся ограду, сгрести опавшие листья, нарядить им крохотную ёлочку на Новый год – всё ведь без присмотра пропадёт, всему человек нужен.

Другое дело Машенька – единственная отрада своей матери. И хотя желали девушке исключительно лучшего – жизнь положили на её воспитание, работали без устали и всё ради достойного будущего, – а всё же спокойнее, когда она рядом. «Сама вижу, тесно ей, – говаривала Анастасия Ивановна подругам. – Бывает, гляну, только и разговоров что о Москве да о лучшей жизни. Оно, может, правильно, всё-таки другое поколение… Ну ничего, пусть сперва выучится, шишек набьёт, – мы-то тоже сколько всего перетерпели? – тогда пусть решает, слова поперёк не скажу. А передумает остаться, то я её на комбинат посоветую. Чтоб тридцать лет предприятию отдать, да ребёнка не пристроить?! Эх, тридцать лет! Подумать страшно, как время летит…»

Межозёрский горнорудный комбинат, или по-простому «рудник», некогда слыл первым по величине добычи медной руды в регионе и обеспечивал несколько тысяч рабочих мест. Именно здесь конструкторы-теоретики щеголеватого КБ тестировали на прочность и проводили заводские испытания самой современной шахтной техники. Именно сюда перемены «нового» времени пришли столь нежданно, негаданно и больно.

Шутка ли, передать достояние целого народа зарвавшемуся частнику, хоть бы и в ладном, импортном пиджаке? Без собственных наработок, зато с закромами полезных ископаемых, меднодобывающий колосс до поры исправно обеспечивал братию в управлении. Горе-миллионеры не отказывали себе ни в чём, даже когда соседи сокращали рабочий день, а затем и поголовье ценных специалистов. Впрочем, ничто не вечно.

Вскоре выявилось, что обогатиться без вложений решительно не на чем, и «толковые управленцы» с их постоянными реформами принялись меняться едва ли не чаще погоды за окном: так не закончит один выкручивать лампочки для сокращения издержек, другой уже экономит на питьевой воде. Благо в последние несколько лет наметилась положительная тенденция – открылась вторая площадка, производство увеличивало масштабы, а газетные статьи бойко рапортовали то о невиданной прибыли, то о привлечении инвесторов.

В сложившемся положении, гарантию светлого будущего – пусть даже для отдельно взятого лица – всякий человек старой формации видел сугубо в высшем образовании. И хотя Мария Николаевна не разделяла маменькиных восторгов, родительнице она не перечила, а только научала друга Колю:

– Скажешь тоже, ненужная бумажка! Что переоценённая – очень может быть. Потом от человека зависит: с пользой он эти пять лет провёл или баклуши бил, амбициозный ты или по течению плывёшь. За диплом, естественно, не платят, но, на секундочку, это лишь первый пункт моего плана! Так сказать, стартовая ступень.

– Огласите весь список, пожалуйста! Помнишь, как в фильме?

– Потом Москва, неустанный труд и, наконец, тебя на работу найму. Заместителем моим пойдёшь?

Добрые друзья понимали друг друга с полуслова, могли часами беседовать ни о чём, а теперь, на последнем курсе, всё чаще упивались мечтами о светлом будущем.

– Звучит заманчиво. Надеюсь, давнее знакомство сулит какие-то преференции? Например, понедельник – короткий день? Эх, было бы дело отменить их как класс! На худой конец, ввести послабление, чтобы люди отоспались после выходных, а то что это… – парень зевнул. Обыкновенно серьёзный, он казался тем строже в своей тираде, что рабочая неделя начиналась именно сегодня, причём с первой пары по расписанию.

– Своё дело лени не терпит, как раз наоборот: пахать придётся за двоих. Вернее, за четверых, если ты, конечно, согласишься, – аудитория залилась звонким девичьим смехом. – А пока «своё» выдумаю да создам, тут-то мне диплом и пригодится. Устроюсь куда-нибудь, жильё сниму.

Вдруг, точно пробудившись ото сна, Коля приподнял заспанное, но по-прежнему миловидное лицо над партой и громогласно отрезал: «Раньше нужно было устраиваться. После инженерного факультета путь один – на завод!» – после чего, подбоченившись удобнее, снова провалился в забытьё.

Девушка лишь беззаботно отмахнулась от замшелой3 байки. Супротив репутации мрачных застенок, «завод», как культурное явление, навевал на Машу тёплые, в некотором роде ностальгические чувства: когда она была ещё совсем крохой, отец не раз брал её на испытания самосвалов, машин для персонала, тракторов. Бескрайние ряды выстроенной, как на парад, техники до глубины души поразили впечатлительного ребёнка! Неужто ощетинившийся сталью гигант, одно колесо которого в разы больше тебя, оставит кого-то равнодушным? Разве может похожий на диковинного зверя агрегат исчезнуть из детской памяти? «Такого на дороге не встретишь», – усаживая Машеньку на колени, объяснял отец. «Всю свою жизнь они проводят под землёй и приносят людям очень много пользы. Смотри, – папа указал в сторону непомерно длинного УАЗа. – Правда на гусеницу похож?» Машина с парой вагончиков действительно походила на странное, но тем не менее дружелюбное насекомое. «Это чудо будет возить шахтёров, чтобы им стало чуточку легче трудиться. А теперь угадай, сколько весит вот эта махина? – он заговорил о погрузчике под ними. – Двенадцать тонн! Представляешь?! Это как два или даже три слона! Помнишь, мы про них читали?» – родитель затянул бойкую песенку про великанов саванны, и чадо расхохоталось вне себя от счастья.

Таким он ей и запомнился – умным, весёлым и очень добрым. Будучи инженером-испытателем в «тиши», глава семейства не расставался с работой даже по возвращении домой; усядутся с дочуркой за кухонным столом и корпят на пару: кто над чертежами да технической литературой, а кто над раскраской или пёстрой хрестоматией. Точность, скрупулёзность, в конце концов, охота до точных наук привились девчушке если не самой судьбой, то живым примером со стула напротив. Привилось бы ещё многое, когда бы не случайность, что семилетнюю Машеньку лишила отца, а красавицу жену обозвала безутешной вдовой.

Поредевшее, опустошённое семейство приспосабливалось к новой жизни в новом тысячелетии. Тяжелее остальных пришлось Анастасии Ивановне: забота о хозяйстве, бесконечные работа и подработки – ради семьи женщина позабыла об отдыхе и появлялась дома в лучшем случае поздним вечером, а то и вовсе далеко за полночь.

Тем временем Маша совершенно вынужденно, притом в гордом одиночестве, знакомилась со взрослой жизнью. Сперва она безумно скучала, подолгу дожидалась возвращения мамы, не могла уснуть и вздрагивала от каждого шороха в темноте. Однако вскоре сообразительный ребёнок научился завсегда занимать себя разными полезностями: первоклашка не по годам хорошо готовила, бегло читала, проявляла удивительную сознательность, а к десяти твёрдо решила избавить маму от всякой нужды. Начала с малого – сперва помогала в уборке и заботилась об ужине, затем взялась за учёбу и увлеклась самодеятельностью. Квинтэссенцией «инициатив» стало не совсем приятное, зато невероятно смешное происшествие: на очередном родительском собрании отличницу больше получаса распекали на все тона за «н-н-невиданное, в-в-вопиющее» нахальство! «К-к-как, ну скажите, как можно до такого д-д-додуматься?! – от чрезмерного волнения завуч раскраснелась и заикалась едва ли не через слово. – Со звонком нестись в б-б-буфет, чтобы потом п-п-продать место в очереди! А если бы м-м-мы не пресекли?! Это в-в-вопиюще…» – с тех пор усилия юной коммерсантки ограничивались прилежной учёбой и непрекословным послушанием.

Поступление на бюджет в МТУ Маша радостно восприняла, пусть и не материальным, но первым значимым вкладом к благосостоянию семьи. Теперь, по научению заведующего кафедрой, золотая медалистка так же рьяно стремилась к красному диплому, как прежде – в ароматный, манящий выпечкой буфет. «Не стану инженером, – рассуждала девушка, – хотя бы обзаведусь конкурентными преимуществами. Кого скорее на работу возьмут – выпускницу при корочке с отличием или кого-то, кто просто отсидел лекции по направлению? То-то же!» Даже в часы глубочайшего откровения – перед сном или тусклым утром – она грезила о миге, когда и эта, казалось бы, далёкая вершина падёт ниц, как ключик от врат ещё неизведанного, всенепременно увлекательного мира.

Манящие перемены, к слову, были не за горами. Четыре столь долгих, но в то же время удивительно скоротечных года проявили себя поистине способнейшими из учителей и лучшими из организаторов: отсеяли попутчиков, сплотили коллектив, а в завершение всего – выделили из дружной группы кружки по интересам. Спортсмены, музыканты, книголюбы – кого только не сыскалось под крышей Межозёрской альма-матер! Отдельное место, ближе всех к преподавателю, бесспорно отошло почитаемому и увлечённому образовательным процессом трио: единственным на всю группу девчонкам с Николаем в довесок.

– Скворцова! – знакомый баритон в клочья разметал девичьи грёзы. – Задремала, что ли? Говорю, может, с тобой снимать будем? Как ни посуди, а вместе удобнее, да и дешевле. Опять-таки на «своё» в два раза быстрее накопится… или в четыре, если я, конечно, соглашусь!

Удивление Маши подвинуло тягу к рассуждениям да мечтам. Завсегда сдержанный, а откровенно говоря, скупой на праздный артистизм, Коля ни с того ни с сего сострил второй раз за утро! Что и говорить, покуда целая вечность их знакомства лишь единожды отметилась большим достижением – тогда «Межозёрский Авангард» чудом взял кубок губернатора по футболу, а Коля – рекорд по шуткам в единицу времени. Правда, в этом году команда плелась на задворках турнирной таблицы, отчего происшествие делалось всё более и более интригующим.

– Что это ты… А-а-а, – протянула девушка с самозабвенным довольством. – Я-то думаю, откуда столько энтузиазма?! Точно! – улыбка триумфатора поселилась на милом веснушчатом лице. – Вспомнил о лабораторной?

– С чего бы? Подобными мелочами, знаешь ли, голову забивать не пристало. Если нужно, списывай на здоровье!

В кои-то веки молодой человек извлёк из рюкзака полностью готовую, оформленную – сложенную в опрятный файл! – домашнюю работу. На титульном листе, вслед за «…выполнил студент 4 курса: Абрамов Николай…», красовалась размашистая подпись, – юноша действительно подготовился на славу.

– Давно ли это, простите?.. Ты сегодня прямо сам себя превзошёл! Как же: «сильному не нужно, а слабому не поможет»? Или это не про тебя?

– Так-то оно так. Только вот уже третьи сутки пошли, как отношение переменилось. Отныне всё как ты сказала: тружусь за двоих; ещё в пятницу с родителями договорились. А знаешь, оно, может, утомительно, но смысла не лишено. Когда бы мы ещё спокойно посидели? С чувством, с толком, с расстановкой.

– Погоди, погоди. О чём это вы договорились? Ты обязался делать все домашние задания?! Или это разовая акция?

– Если бы. Им тоже красный диплом подавай. Я, разумеется, объяснил, что напрягусь, постараюсь, но гарантировать сложно. Кстати, Маш, поможешь химию пересдать? – новоявленный «трудяга» покосился на подругу так, как не всякий кот обласкивает сметану. – Зачёты ведь не считаются? А с остальным у меня правда порядок! Хочешь, буду каждый день по шоколадке приносить? Твоей любимой – с орешками.

И пусть шантажист знал, куда давить, что-то по-прежнему никак не укладывалось в голове у девушки. Ни шоколад, ни договор не объясняли главного: «Зачем Коля вообще на это согласился? Он, безусловно, парень сговорчивый, только всему же есть предел. Вон, на него публикацию возложили – наотрез отказался! И вдруг чудеса упорства, да ещё со сладостями в придачу».

– Как бы не лопнуть от такой щедрости, – задорный смешок вновь разнёсся по отзывчивой аудитории. – Помогу, конечно, но давай начистоту: хочешь сказать, ты с бухты-барахты взялся за ум? То есть совершенно безвозмездно?! – Маша выдержала многозначительную паузу. – Ох, чувствую, темнишь, Коленька, темнишь! Обычно же что под уговором понимают? Правильно – взаимовыгодное соглашение. С родителями понятно, а вот твой стимул… Признавайся! Неужто годовой запас шоколада? Нет?!

Бедняга не успел пошевелиться, как в тот же миг пал жертвой мозгового штурма. На что только не сподобилась буйная фантазия: отдых на море, японские часы, столь желанный фотоаппарат и вертолёт на радиоуправлении – всё мимо! Молодой человек ни в жизнь бы не выдумал столько вариантов, сколько обрушилось на его голову за тридцать секунд. Наконец, когда мечтательница прервалась, чтобы вздохнуть, Николай едва заметно улыбнулся.

– К чему, собственно, гадать, если можно выглянуть в окно? – Юноша приподнялся со стула, ощупал карманы брюк, после чего смущённо звякнул ключами с хромированным брелоком в форме ладьи. – С меня красный диплом, с отца – недостающая на машину сумма. Так сказать, аванс за хорошую учёбу.

Скромное откровение шокировало целый город – и помещение на третьем этаже, и залитая солнцем улица единодушно лишились сил вымолвить хоть слово. Приходится ли говорить об ошарашенной девчушке, ежели сам автовладелец замер в немом оцепенении?

– Хорошенький аванс, ничего не скажешь… – искуснейший острослов не описал бы ситуацию точнее. Розыгрыш? Так вон она, звенящая связка – до сих пор переливается в вытянутой руке! Маша будто невзначай подошла к огромному окну. – Значит, можно поздравить тебя? Какого же она цвета? Синяя?

– Здесь же ни одной синей машины! – Коля оправился от неловкости и теперь нависал над плечиком подруги.

– А я на неё смотрела! – девушка кивнула в пустоту. – Правда не видишь?! Выше, ещё… Да отражение, Коль!

Со стеклянной глади на озадаченного шатена косилась дымчатая, но хорошо узнаваемая парочка: миниатюрная блондинка в небесно-голубом, под цвет глаз, платье и её удивлённый, круглолицый визави. Воздушная материя поверх не менее воздушной натуры пестрела нежно-белёсыми, точно пёрышки облаков, кружками, тогда как ладно слаженная фигура подле скрывалась не только за ней, но и за мешковатой песочного цвета футболкой.

Загадочные двойники воспарили над широким проспектом, что на глазах пробуждался ото сна и всё громче шумел десятками моторов. Беспокойный транспорт мчался по делам, парковался у заведения, а иной спешил высадить студентов, дабы поскорее смерить шинами очередной круг избитого маршрута. Кондуктор разбирался с пассажирами, а пёстрая толпа «обилеченных» скрывалась за колоннами университета, хлопала двухметровой дверью, наполняя заведение живостью и задором.

– Ну так что?

– Может, красная? – оракул вообразила себя героиней фильма на алом кабриолете без верха; горный серпантин, солоноватый морской воздух… – Хотя погоди, это, наверное, слишком. Пусть серая! Видишь джипик? Думаю, он!

Николай взаправду тяготел ко всему утилитарному, сродни его тактическому рюкзаку, а порой – к архаично-утилитарному, вроде советского инструмента, справочников или рыболовных снастей, но японский внедорожник выходил за рамки любого разумного «аванса». Впрочем, было бы натуральным кощунством ожидать экспертности от девушки, заострённой в вопросах техники исключительно на высоком: формах, цветах и их соответствии друг другу.

– Снова мимо!

Парень разве что на месте не подпрыгнул: «Как тут не догадаться?» – его удивление казалось тем нелепее, будто речь шла не о выборе из десятка автомобилей, а о каком-то очевидном факте или тайне Полишинеля.

– Цвет и правда нейтральный, но не более. Давай чуть-чуть упростим: она оттуда, где машина была средством передвижения, а не роскошью. Но это последняя попытка – и так уже понятно!

– Понятно ему! Вообще, если б не лозунги твои староверские, может, и у других бы прояснилось; то классовая борьба, то роскошь ему не угодила! Белая с багажником? Только толку? Я всё равно в марках не понимаю! – Маша прищурилась. – Вроде ничего, но угловатая какая-то… Или так и должно быть?

– Ну-ну, полегче на поворотах! Строгая или классическая, если угодно… А обзываться не нужно, машина, она ведь всё чувствует. – Юноша распахнул окно, и свежий, ещё не нагретый воздух сейчас же устремился избавиться от канцелярии на партах. – Знакомьтесь: «Снежная королева», это Маша; Маша, это «Снежная королева». Мне кажется, идеальное попадание, скажи?! Ты глянь, как блестит… эх!

Гордо, будто кубок или заслуженный трофей, Коля продемонстрировал чёрную коробочку при ключах. Вроде ничего необычного: три прорезиненные кнопки, по нацарапанной буковке у каждой, да потёртый пластик, – однако столько радости в глазах владельца! Молодой человек пригляделся, выбрал ту, что обозначалась не то кружком, не то буквой «О», после чего не без удовольствия воскликнул: «Вуаля!» Ничего не случилось. Мгновение спустя коробчонка пискнула от давления, но трюк снова провалился. Наконец, когда удалось изловчиться и как следует прицелиться, техника ожила: задорно моргнула новой знакомой и даже прощебетала клаксоном что-то на автомобильном.

– Это она здоровается, – заминка, похоже, нисколько не смутила окрылённого технократа. – Привередничает, хорошая моя. Говорю же, королева! Ради неё и встать пораньше не жалко – предполётные проверки, так сказать.

Что именно нужно проверять, никто, конечно, не объяснял. Представилось, как, выходя из подъезда, юноша непременно совершает «круг почёта» у своей прелести – надо же убедиться в целости обновки! – а после зачем-то пинает шины, как всякий ответственный водитель. Впрочем, фантазии не разрешили главного: «Одно дело путешествовать – в дальней дороге всякое случается. Но если до дома рукой подать?..» – Маша вздохнула от бессилия.

– Ладно тебе грустить. Не разбираешься в машинах – не беда, я научу! – отменный лектор и большой ценитель всего бренчащего, жужжащего, а с недавних пор ещё и тарахтящего, как всегда, продемонстрировал «удивительную» эмпатию. – Это девяносто девятая, отечественная модель; может быть, даже лучшая.

Коля закрыл машину и карикатурно скрестил руки на груди. Он до того увлёкся сиянием кузовных панелей, что даже недюжинное удивление визави, буквально упёршееся в светлый лик рассказчика, осталось безо всякого внимания.

– Видишь пультик на связке? Это брелок сигнализации. Вчера батарейку поменял – работает как часы! Теперь насчёт багажника…

Насмешку над «часами» сдержал внезапный хлопок двери – настолько громкий, что разом оборвал и нить повествования, и заготовленную Машей остроту. В аудиторию ворвалась пара студентов, поздоровалась и тут же уселась на задние ряды. А следом началась истинная вакханалия: неудержимый людской поток, точно после отмашки к наступлению, поспешил занять вакантные места: кто-то располагался у окна, иные присоединялись к товарищам по центру, наконец, вошёл преподаватель, и лишь возле Маши с Колей пустовало место.

– Доброе утро, молодые люди, – пожилой педагог по-отцовски тепло обвёл присутствующих взглядом, водрузил потёртый саквояж на стол и занял своё место. – Пятнадцатое, кажется? Хорошо, это хорошо… Скоро лето, золотые мои, а нам столько нужно успеть.

По-прежнему бойкий и деятельный, физик славился особой, поистине редкой закалкой минувшей эпохи. Это ли не счастье – пронести человеколюбие и страсть к каждому мгновению, несмотря на отнюдь не тепличные ле́та?

– Слышали песню про пять минут? Со временем всегда так. С одной стороны, катастрофически мало, а с другой – поверьте моему опыту – по́лно от вас самих зависит их ценность. Что же, дождёмся звонка или начнём?! Будьте добры, журнал.

И пока Маша, как прилежная староста, шуршала пожелтевшими страницами, массы ожидаемо взбунтовались:

– Станислав Игоревич! Вдруг кто-то подойдёт?

– Ладно, ладно. Только прошу, не тратьтесь попусту – кто не готов, пусть проявит фантазию с оправданием. Если не меня, хотя бы товарищей развеселите! Готово, Машенька? Вот, спасибо!.. Сдаёмся, молодые люди, сдаёмся.

В воздухе повисла звенящая тишина. Студенты озирались, как никогда тщательно изучали парты, и лишь подготовленный минимум потянулся за домашним заданием. Сумки, рюкзаки и папки распахнулись в триедином порыве явить свету труды владельцев. Тем временем над кафедрой, точно жезл дирижёра или волшебная палочка, вспорхнула простенькая авторучка, что завела ритмичный счёт присутствующих, а недосчитавшись пары человек, понуро уткнулась в разлинованную бумагу.

– Абрамов! – Профессор строго смерил взглядом Николая поверх толстых очков и, не дожидаясь ответа, размашисто отметился у фамилии.

– Верховодов! Присутствует такой?

– Я здесь! – голосок, малознакомый даже одногруппникам, возвестил о небывалой удаче – до учёбы в кои-то веки снизошла настолько гигантская звезда, что во избежание огласки трижды опоясалась забором из «н-ок» напротив инициалов.

– Эвона как. Признаться, весьма польщён. Дайте хоть взглянуть на вас…– Станислав Игоревич приподнялся со стула, отыскал розовощёкую, улыбчивую гримасу и всплеснул руками. – Хорош, до чего хорош! И как это вам удалось проскочить на наше собрание? – В ожидании ответа преподаватель опёрся о стол, потупившись в раскрытый учебник. – Молчите оттого, что стыдно, или вовсе не приемлете диспутов? Впрочем, не важно. На правах старшего товарища довожу: если не возьмётесь за ум – однозначно не проскочите мимо повтора курса. Решать вам.