Хирургия чувств

Я вышел в коридор и пошел в направлении ординаторской. Дал распоряжение,чтобы дали доступ Лане Владимировне к пациенту.Через полчаса я всё-таки тоже пришёл в реанимацию и увидел, как она стоит у кровати пациента, чуть наклонившись, контролируя дыхание, пульс, реакцию зрачков.

— Вы верите в чудеса? — спросил я тихо, подходя ближе.

Она не обернулась сразу. Только поправила датчик на пульсе, затем медленно повернулась и посмотрела на меня.

— Я верю в то, что можно бороться! — сказала она.

— Даже когда есть шансы, один на сто.

— А если чудо случится? — настаивал я.

— Тогда я скажу, спасибо моему упрямству. И вам, что вы не вмешивались!

Я усмехнулся.

— Вы действительно невыносимы! — сказал я, но в голосе уже не было раздражения. Наоборот тёплая, почти незаметная улыбка проступила в интонации.

Она посмотрела на меня, не с вызовом, не с иронией, а с лёгкой грустью, будто видела всё, что я прятал за деловым тоном, за холодным взглядом, за пиджаком, под которым давно не билось сердце, а только считало убытки и прибыли.

— Вы тоже! — сказала она тихо.

— Только вы невыносимы по-другому. Вы не даёте себе права быть уязвимым. Даже здесь. Даже сейчас. Даже перед лицом человека, который может умереть, если мы ошибёмся.

Я замер.

— Я не могу позволить себе слабость! — ответил я.

— У меня слишком многое на кону!

— А жизнь одного человека, не на кону? — спросила она, не отводя взгляда.

— Или для вас это просто статистика?

— Нет! — сказал я резко. Слишком резко. И тут же сбавил тон.

— Нет! Не статистика! Я не стал бы здесь стоять, если бы это было так.

Она кивнула, будто проверяла, искренен ли я. Потом отошла на шаг, взяла с подставки капельницу, проверила скорость введения раствора.

— Вы знаете, почему я согласилась приехать? — спросила она вдруг.

— Не из-за денег! И не из-за репутации вашей клиники!

Я посмотрел на нее,ожидая ответа,хотя догадывался каким он будет.Но мне было нужно, чтобы она сказала это вслух. Чтобы её голос звучал дольше. Чтобы эти слова повисли в воздухе, смешались с писком монитора, с тихим шорохом халата, с дыханием человека, за которого мы оба сейчас держались, как за край обрыва.

Она повернулась ко мне, не резко, не с вызовом, а с лёгкой усталостью, будто носила в себе этот ответ давно.

— Потому что я больше не могу смотреть, как медицина превращается в бизнес! — сказала она.

— Я видела, как пациентов выписывают, когда заканчиваются деньги! Как диагнозы подгоняют под страховку! Как молодые врачи учатся не спасать,а рассчитывать!

Она говорила тихо, но каждое слово било точно в цель.

— И я думаю, что ваша клиника, просто более красивая версия этого. Блестящие фасады, личные менеджеры, вертолёты на крыше Но суть та же! Деньги решают, кто живёт, а кто умирает!

Я не стал спорить.Потому что, где-то внутри да. Были такие решения. Такие расчёты. Такие звонки, после которых я шёл в кабинет и смотрел в окно, не видя ничего.

— И вы приехали, чтобы убедиться, что я очередной хищник в костюме? — спросил я её.

— Нет! — сказала она.

— Я приехала, чтобы понять, а есть ли ещё те, кто помнит.

Она снова посмотрела на меня.

— Кто помнит, как в первый раз держал в руках стетоскоп. Как впервые услышал сердце. Как впервые понял, ты можешь изменить чью-то судьбу. Не за процент, не за премию, а просто потому что ты врач!

Я закрыл глаза,а потом открыв,посмотрел ей прямо в глаза.

— Я помню! Первый раз в районной больнице. Ночь. Ребёнок поступил с острым аппендицитом. Врачей не хватало, некому было оперировать и было слишком рискованно. А я.. я просто не мог смотреть, как он стонет. Сделал всё сам. Тряслись руки. Боялся. Но сделал.

— И он выжил? — спросила она.

— Да!Я усмехнулся, но голос дрогнул.

— Я тогда понял, что хочу быть врачом,а не бизнесменом!

— А потом?Потом,что случилось? — снова спросила она и её взгляд стал опять серьезным.

Я смотрел на нее и понимал,сейчас она задела моё прошлое,о котором я не хотел вспоминать и где я потерял самого близкого человека,из-за той системы,которую я хотел переделать,поэтому и ответил ей:

— Потом я открыл клиники! Чтобы больше таких детей получили помощь. Чтобы не было очередей, не было нехватки оборудования. Я хотел сделать систему, где каждый сможет получить лечение!

— Но система стала важнее человека? — тихо ответила она.

— Да! — признал я.

— Я начал думать о масштабах. О прибыли. О репутации. А потом.

Она подошла ближе. Всего на шаг.

— Но тем не менее,вы сейчас здесь! — сказала она и обвела рукой операционную.

— Конечно вы заботитесь о своей репутации,но вы стоите у этой койки. Вы боитесь!

— Да! Я боюсь! — ответил я честно ей.

— Значит, вы ещё не потеряны! — сказала она.

Я посмотрел на неё и вдруг почувствовал, как что-то внутри, давно замёрзшее, закрытое, оцепеневшее оттаивает.Она отошла,снова подошла к пациенту.

— Я останусь! — сказала она.

— Пока пациент не очнётся.Все манипуляции проведены.Николаю Ивановичу я всё объяснила.

— А потом? — спросил я её,сам не зная зачем.

— А потом посмотрим.И может, вы наконец вспомните, как быть не просто владельцем клиники. — ответила она.

— А кем?

— Врачом и человеком.— прошептала она.

И в этот момент монитор издал звук.

Глава 6 Лана

После проверки анализов в лаборатории на хромогранин А и серотонин,пациенту я сделала повторное УЗИ с допплером.А также проконсультировалась с реаниматологом и эндокринологом клиники.

Было решено не оперировать его повторно,так как у пациента было стабильно тяжёлое состояние и нужно было только время,чтобы он пришел в себя.Я стояла в реанимационной, погружённая в ритм дыхания мужчины, в мерное мигание мониторов и биение чужого сердца, которое сейчас было важнее всего на свете. В эти мгновения мир сужался до размеров реанимационной палаты, а всё остальное, мои страхи, сомнения, прошлое, отступало, теряло значение.

Когда вошёл Шахов, я едва уловила движение за спиной. Мысли были здесь, у койки, где каждая секунда могла стать решающей. Я поправила датчик, проверила капельницу, лишь потом медленно повернулась.Его взгляд В нём было что-то непривычное. Не властность, не холодный расчёт, скорее растерянность. Словно он сам не понимал, зачем пришёл. Словно что-то внутри него боролось с привычным образом владельца клиник, человека, привыкшего всё контролировать.

— Вы верите в чудеса? — спросил он меня тихо.

Я задумалась. Чудо? Нет, я не верила в чудеса. Я верила в упорство. В то, что даже когда шансы один на сто, можно сражаться. Потому что за этим "одним" стоит чья-то жизнь.Чья-то надежда.

— Я верю в то, что можно бороться! — ответила я.

Шахов настаивал, спрашивал про шансы, про вероятность.

А я смотрела на него и понимала, он ищет оправдание. Оправдание тому, что система, которую он построил, иногда оказывается сильнее человека.

— А если чудо случится? — не унимался он.

— Тогда я скажу спасибо моему упрямству. И вам, что вы не вмешивались!

— ответила я, и в этот момент осознала, это не вызов. Это правда.

Он усмехнулся. В его голосе больше не было раздражения, только почти незаметная улыбка. И я вдруг увидела не владельца сети клиник, не человека, привыкшего всё держать под контролем, а врача. Такого же, как я.

Когда он признался, что боится, внутри что-то дрогнуло. Страх это честно. Страх значит, что он ещё чувствует. Что он ещё не превратился в часть той системы, против которой я боролась и борюсь.

— Значит, вы ещё не потеряны! — сказала я, и сама удивилась, насколько искренне это прозвучало.

Я вернулась к пациенту, проверила показатели. Всё стабильно. Пока стабильно. Но я знала, самое сложное может быть впереди.

— Я останусь! — произнесла я, скорее для себя, чем для него.

— Пока пациент не очнётся. Все манипуляции проведены. Николаю Ивановичу я всё объяснила.

Он спросил, что будет потом. Я не знала. Правда, не знала. Но в этот момент мне было важно одно, чтобы этот человек выжил. Чтобы ещё один раз медицина доказала, она не бизнес и не конвейер для душ. Она спасение.

— А потом посмотрим! — ответила я.

— И может, вы наконец вспомните, как быть не просто владельцем клиники.

— А кем? — его голос дрогнул.

— Врачом и человеком. — прошептала я.

И в этот момент монитор издал звук.Мы резко повернулись к экрану. Показатели начали меняться. Пульс участился, дыхание стало глубже. Я схватила стетоскоп, приложила к груди пациента. Сердце билось ровно, уверенно.

— Он приходит в себя. — сказала я, не веря собственным словам и посмотрела на Шахова.

Он подошёл ближе, замер рядом. В его глазах читалось то же волнение, что и у меня. Мы стояли вдвоём, наблюдая, как жизнь медленно, но верно возвращается к этому человеку.Возможно это было чудом,но я скептик,поэтому больше для меня это было упорством и борьбой.И где-то в глубине души я поняла,возможно, не всё потеряно. Ни для него.Ни для медицины.И я снова почувствовала, значит не зря я пришла сюда! Зачем выбрала эту дорогу. Зачем каждый день встаю и иду в больницу, несмотря на усталость, на боль, на разочарование.Потому что есть вещи, которые важнее денег, репутации, систем и протоколов. Есть жизнь. Есть человек. Есть то, ради чего мы все здесь.

Пациент пришел в себя и его состояние стабилизировалось,но ему предстояло долгое лечение.Моя миссия здесь была окончена. Воронцову,врачу который оперировал данного пациента, я дала рекомендации и сказала что делать дальше и направилась в кабинет,куда изначально привела меня Анна,чтобы переодеться и ехать домой,но тут вошёл Шахов.

Я стояла у шкафа, держа в руках сумку, когда дверь тихо приоткрылась. Шахов замер на пороге, словно не решаясь переступить порог кабинета. В его глазах читалось что-то неуловимое, не властность, не деловая сосредоточенность, а неуверенность и ещё что-то.

"Почему это так на меня действует?" — пронеслось в голове.

Каждый его взгляд, каждое движение будто сжимали пространство вокруг, заставляя сердце биться чаще. Но я твёрдо решила, это ничего не значит.Я просто давно одна,это просто физиология.

— Ещё раз спасибо вам, Лана Владимировна! — произнёс он, наконец переступая порог.

Я кивнула, стараясь сохранить дистанцию:

— Это моя работа. Я просто делала то, что должна.

Он сделал шаг вперёд, и я невольно отступила к окну. Свет вечернего солнца очертил его силуэт, придавая моменту странную, почти нереальную красоту.

— Я хотел предложить вам.. — он запнулся, провёл рукой по волосам.

— Если у вас будет время, я был бы рад, если бы вы иногда консультировали моих врачей? Делились опытом. Вы.. вы действительно профессионал!

Я покачала головой, не давая ему закончить:

— Спасибо за предложение, но нет! У меня достаточно работы в больнице. Я я предпочитаю оставаться там, где чувствую себя на своём месте.

В его взгляде мелькнуло что-то похожее на разочарование, но он тут же спрятал это за вежливой улыбкой:

— Понимаю. Простите, если я…

— Всё в порядке! — перебила я, застёгивая сумку.

— Я рада, что пациент пришёл в себя. Это главное!

Я направилась к двери, стараясь не обращать внимания на странное ощущение в груди. Казалось, будто что-то удерживало меня здесь, заставляло задержаться хотя бы на минуту. Но я не могла, не хотела поддаваться этому чувству.Уже на пороге я обернулась:

— Берегите себя,Ярослав Александрович! И помните,вы тоже врач! Не забывайте об этом.

Он кивнул, не говоря ни слова. В его глазах читалось что-то невысказанное, но я не стала ждать. Вышла из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.В коридоре было тихо. Я прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь в руках. Почему он так на меня действовал? Почему каждое его слово, каждый взгляд оставляли след в душе?

"Это просто усталость, убеждала я себя. Просто эмоции после тяжёлого дня".

Но где-то глубоко внутри я знала, дело не только в этом. И это знание пугало меня больше всего.Собравшись с силами, я направилась к выходу.

Завтра меня ждала обычная жизнь, больница, пациенты, рутина. И именно это сейчас было мне нужно. Стабильность. Уверенность. Безопасность.А всё остальное, всё остальное должно остаться здесь, в стенах этой клиники и в том странном чувстве, которое я так старательно пыталась игнорировать.

Глава 7 Ярослав

Я остался стоять посреди кабинета, когда дверь за ней закрылась. Тихо. Как-будто весь мир выдохнул вместе со мной. И тишина, которая после неё казалась слишком громкой.

Этот день, проведенный в моей клинике с Ланой Владимировной, на многое открыл мне глаза.На то,каким я стал и кем я был до,до открытия клиники.

А ведь по факту она была права,когда говорила,что мне нужно действительно вспомнить,что я не только владелец клиники.А врач,который должен оставаться человеком.

Я позвонил Воронцову и сказал держать на контроле пациента и докладывать о его состоянии мне. Затем сел в машину и поехал в свой головной офис.

Рабочий день подходил к концу,но не для меня. Хотя сейчас я думал больше не о работе,а о ней.Почему, я не знал.

Поэтому приехав и зайдя в свой кабинет,я открыл ноутбук с информацией о Лане Владимировне,которую нашла Аня.

Экран засветился, открывая папку с документами. Пальцы замерли над клавиатурой и я вдруг осознал, что волнуюсь. Почему-то казалось, то, что я сейчас прочту, изменит всё.

Открыл первый файл. Её фотография,только моложе, с лёгкой улыбкой, в белом халате.

"Лана Владимировна Гордеева, 34 года. Окончила Первый МГМУ им. И. М. Сеченова с отличием. Ординатура по хирургии, затем специализация. Десять лет работы в городской больнице".

Пробежал глазами строки, впитывая каждое слово. Опыт, публикации. Ни намёка на что-то сомнительное. Всё чисто, профессионально, внушительно. Но меня тянуло не к дипломам и наградам,а к тому, что стояло за этими строками.

Следующий документ, краткая биография.

"Родилась в Москве.Мать бухгалтер,отец врач. В разводе. Детей нет".

Всего несколько предложений, а внутри что-то сжалось. Почему-то представил её маленькой девочкой в очках, с толстыми учебниками. Или студенткой, засыпающей над конспектами.Или женой.

Листал дальше. Отзывы коллег, выписки из трудовых характеристик.

"Ответственная, принципиальная, умеет находить подход к сложным пациентам. Не боится брать на себя ответственность, даже если это идёт вразрез с мнением руководства".

"По личным связям информации мало. Круг общения узкий, в основном коллеги. Никаких долгов, судебных разбирательств.Три года назад, её обвинили в смерти пациента,вина её не была доказана,за отсутствием доказательств".

Откинулся в кресле, закрыл глаза. Значит вот из-за этого пациента, она так пытается помочь другим? И сегодня она это показала в стенах моей клиники. Цельной, честной, преданной делу. Не игра и не маска. Именно такой,какая она есть.

И тут же воспоминания о Рите,моей старшей сестре накрыли меня. Врач по ошибке поставил не правильный диагноз, её лечили от одного,а на самом деле было потеряно время.В итоге рак неоперабельный,четвертой стадии.Как же я себя тогда ненавидел,потому что не мог ничем ей помочь? Я ведь был только первокурсником мединститута,который многого не знал.

Отец тоже врач,только педиатр, таскал её по всяким обследованиям.Позже назначили ей химиотерапию.Ее организм выдержал только два курса,вроде стала идти на поправку.Но через два дня впала в кому и не выходя из неё умерла.

И сейчас я тоже себя ненавидел и слова Ланы так глубоко попали в душу.

"Быть врачом и человеком".

Забыл? Да! Зарылся в отчёты, цифры, договоры! Превратил клинику в бизнеспроект, где пациенты, строчки в статистике.

Я встал, подошёл к окну. Город горел огнями, но мне виделась только она, её взгляд, когда она говорила о больных, о том, как важно слышать их, а не диагнозы.

Взял телефон, набрал номер Ани.

— Ань, найди мне все случаи, где мы отказали пациентам в лечении из-за нецелесообразности. Особенно за последний год.

— Но, Ярослав, это же сотни историй? — ответила она мне возмущенно.

— Найди! И подготовь отчёт к девяти сегодня. И еще…? Собери завтра к восьми всех врачей на планерку! — ответил я ей и отключился.

Завтра будет тяжёлый день. Но, может, первый день, когда я снова стану тем, кем должен быть.

Утро выдалось напряжённым. Я пришёл в конференц-зал за десять минут до начала, но уже чувствовал, как в воздухе висит лёгкое напряжение, словно все понимали, сегодня будет не просто рутинная планёрка.

Комната постепенно заполнялась, хирурги в белых халатах, терапевты с планшетами, молодые ординаторы, которые старались держаться скромнее. Все занимали свои места, переговаривались тихо, бросая в мою сторону осторожные взгляды. Я сидел во главе стола, пальцы слегка постукивали по гладкой поверхности, привычка, которую так и не смог побороть.

Аня вошла последней, держа в руках толстую папку. Кивнула мне, поставила документы передо мной и села. Взгляд спокойный, но в нём читалась тревога. Она знала, что я вчера ночью почти не спал. Что прочитал каждую строчку из тех отчётов, что она собрала. Что впервые за долгое время я просил не финансовую аналитику, а истории людей.

— Добрый день! — начал я, когда все умолкли.

— Спасибо, что пришли! Я сегодня не буду говорить о квартальных показателях. Не буду вести речь о рентабельности, загрузке операционных или сроках окупаемости! Сегодня мы поговорим о другом.

Сделал паузу. Посмотрел на всех.

— Мы не бизнес-проект! Мыклиника и каждый, кто переступает наш порог, приходит сюда не за услугой! Он приходит сюда с надеждой,а иногда с последней надеждой.

Открыл папку. Вытащил один из листов.

— Вот пациент. Мужчина, пятьдесят восемь лет. Хроническая почечная недостаточность. Ему отказали в госпитализации по причине "низкой прогнозируемой выживаемости". Стоимость лечения высокая. Шансы под вопросом. Мы посчитали, нецелесообразно. Он ушёл. Через три месяца умер. Его жена написала нам письмо. Оно лежит здесь. В нём всего три предложения:

"Вы не знали его. Он был отцом. Он был мужем. Он боролся".

Положил лист на стол. В зале стало тихо. Даже дыхание казалось громким.

— А вот женщина,сорок два года. Подозрение на опухоль. Отказали в срочной операции "не в приоритете". Направили в плановую очередь. Через шесть недель она пришла уже с метастазами. Её дочь, студентка-медик. Писала мне:

"Я хотела стать врачом, чтобы спасать. А теперь не знаю, хочу ли вообще?".

Поднял глаза.

— Я читал эти истории и вспоминал, зачем я стал врачом? Не ради красивого кабинета,не ради прибыли. Я стал врачом, потому что не смог спасти сестру. Потому что видел, как больно, как порой ошибка в диагнозе,стоит жизни человека. Когда тебя оценивают по цифрам, а не по человеческой цене.

Голос дрогнул. Я не стал прятать это.

— Вчера у нас была Лана Владимировна Гордеева. Врач хирург обычной городской больницы. Она провела день в нашей клинике,спасая пациента,отказавшись от гонорара. Просто потому что ей было не всё равно. И знаете, что она сказала?

— Быть врачом, значит оставаться человеком.

—А я.. Я забыл это. Мы все могли забыть.

Я оглядел зал.

— С сегодняшнего дня мы меняем подход! Никаких отказов только потому, что "нецелесообразно". Никаких пациентов, которых мы "не берём". Да, у нас ограниченные ресурсы,но мы найдём способ. Будем пересматривать каждый случай,будем искать альтернативы,будем слушать.

— Я не требую от вас чудес! Я прошу не теряйте человечность,потому что именно она лечит. Иногда больше, чем лекарства!

Я сделал ещё паузу.

— У меня есть список из тридцати семи пациентов, которым мы отказали. Анна Михайловна уже начала работу и мы свяжемся с каждым.Предложим помощь,найдём решения. Это будет наш приоритет.

— Если кто-то чувствует, что не может работать так, я пойму! Но тогда, возможно, это не ваша клиника. А если вы остаётесь, значит, вы готовы быть не просто врачом! Вы готовы быть человеком.

— У меня всё! Если есть вопросы задавайте? Если нет.Можем расходиться и начинать с сегодняшнего дня!

Когда зал опустел, я остался один. Подошёл к окну. Солнце уже взошло и город просыпался. А внутри у меня было чувство, которое я не испытывал давно. Не уверенность,не власть,а понимание своей значимости.

И всё это благодаря Лане.

Глава 8 Лана

Я шла по длинному коридору частной клиники "Здоровье Плюс", стеклянные двери выхода уже были в поле зрения, но ноги будто налились свинцом. В голове тишина, в сердце буря. Я старалась дышать ровно, как учила себя за годы в реанимации, вдох на четыре,задержка, выдох на шесть. Но сегодня техника не помогала.

За спиной был пациент, которого мы вытащили с того света и разговор с Шаховым Ярославом Александровичем, который изменил что-то во мне. Владелец клиники, человек, для которого, казалось, всё, цифры, отчёты, рентабельность имели значение,а сегодня он стоял у койки и спрашивал про чудо. Как будто сам искал спасения.

Я вышла на улицу и вечерний воздух окутал меня прохладой. Над городом медленно опускались сумерки, фонари зажигались один за другим над крышами. Я остановилась у машины, не торопясь открыть дверь. Достала телефон. Никаких сообщений. Никто не ждёт.

Я села за руль и завела двигатель. Просто сидела и смотрела вперёд. И вдруг поняла, я не хочу сейчас домой и набрала номер мамы.

— Мам, привет! — сказала я в трубку и голос мой дрогнул.

— Ланочка,привет? — сразу откликнулась она.

— Что-то случилось? Звонишь так поздно!

— Нет, нет! — поспешила я успокоить её.

— Всё хорошо!Просто соскучилась! Можно я приеду?

— Конечно, доченька! — и в её голосе не было ни тени раздражения, ни усталости, только тёплая, как домашний свет, готовность принять.

— Приезжай,я как раз сегодня испекла пирог с малиной,как ты любишь!

Я бросила телефон на сиденье, включила поворотник и выехала с парковки. Дорога до дома родителей составила двадцать минут по знакомым улочкам, мимо детского сада и школы, куда я когда-то ходила,мимо парка,где я гуляла с родителями.Папа умер три года назад,он тоже был врачом и мама очень долго отходила от его потери.

Когда я подъехала и поднялась на знакомый этаж, она уже стояла у двери.

— Заходи! — обняла она крепко, по настоящему, как только мать может обнять дочь, без условностей, просто впуская в тепло.

Я сняла туфли, повесила пальто и вдруг поняла,как же я скучаю по этому. По запаху маминой выпечки, по старому пледу на диване, по её голосу, который знает меня лучше, чем я сама.

Помыв руки,я зашла в кухню.

— Садись,накормлю тебя,а потом чай попьем с пирогом! — сказала она мне и стала суетиться около плиты.Положив порцию горячего супа,по которому я очень соскучилась,мама присела рядом.

Я поев, поблагодарила маму за суп и мы с ней в тишине пили чай с пирогом.Затем она посмотрела на меня и спросила:

— Дочь,у тебя что-то случилось?

А что я могла сказать.Что просто устала быть одна и не хотела расстраивать её.После моего развода с Алексеем,мама итак сильно переживала за меня.

— Мам, всё в порядке! — ответила я, опуская ложечку в чашку.

Она посмотрела на меня, не как на взрослую дочь, а как на девочку, которая падала с велосипеда и старалась не плакать. С таким же терпением, с такой же болью в глазах.

— Я не хочу тебя пугать. — тихо добавила я.

— Просто сегодня я впервые за долгое время почувствовала, что не могу больше. Не из-за пациентов, не из-за работы. А потому что мне одиноко.

Слово повисло в воздухе, как первый снег, тихо и неожиданно.

Мама не стала говорить "ну что ты", "не говори глупостей". Она просто потянулась через стол, взяла мою руку и сжала её твёрдо, по-матерински.

— Я знаю! — прошептала она.

— Я вижу. И не надо было разводиться, чтобы понять, ты не должна справляться одна!

Я кивнула, не в силах говорить. Глаза щипало, но я не отводила взгляда. Не хотела прятаться.

Мама ведь не знала мою причину развода с Алексеем.Да и не надо было это ей знать.Потому что у них с отцом было всегда понимание и вера в друг друга.А у меня …только ложь и предательство.

— Мам мы с Алексеем чужие люди и этим всё сказано! — ответила я ей.

— А ты попробуй увидеть и почувствовать своего человека? И он обязательно тебе встретится! — сказала мама.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Мам ты помнишь, как я в пятом классе упала с лестницы в школе и сломала ногу? — спросила я.

— Помню. Ты не плакала,а сказала:

"Мам, мне стыдно, все смеялись!"

— А ты ответила:

"Пусть смеются,главное,ты встала!"