Полная версия
Никто не знает, как правильно. Книга о том, как взрослеть и идти по своей тропе
Ольга Викторовна Примаченко
Никто не знает, как правильно
Книга о том, как взрослеть и идти по своей тропе
© Примаченко О. В., текст, 2026
© Фото на обложке, Антон Леонов, 2026
© Иллюстрация на обложке, Бортник В.О., 2026
© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026
* * *Все мы мечтаем встретиться с собой из будущего – узнать, как там у нас все сложилось и получить желанные спойлеры: про курсы валюты, пришествие инопланетян или бесперспективность союза с нынешним героем сердца – неважно. Люди желают знать, что будет, и никакие общие прогнозы их не удовлетворяют.
Проходит время, и важным становится еще одно путешествие – к тому, что было. Потому что ты сам наконец оказываешься тем, кто отправляет телеграмму себе в прошлое.
Настоящее начинается, когда эти две версии себя встречаются, устанавливается невидимая, но прочная связь, и зрелое исцеляет юное, а юное питается мудростью зрелого.
Это не магия, это квантовый дуализм: мы можем изменять свое состояние и в прошлом, и будущем, из точки настоящего фокусируя внимание на том, что действительно важно, в чем есть потенциал, смотреть туда, где течет жизнь.
Ее движение не останавливается, пока мы живы. И никто не знает, как правильно плыть в этом потоке – кроме нас самих, наблюдающих свой уникальный опыт.
Эта книга – гимн свободе духа и индульгенция от претензий и оценок, которыми мы себя убиваем – и чужих, и своих собственных.
Я бы очень хотела прочитать ее в двадцать. Но сейчас я читаю ее в сорок и понимаю, что это просто сдвиг по временной шкале – потому что те же слова я слышу от себя самой из своих шестидесяти.
Книга-дневник и книга-исследование – про относительность времени, в центре которого всегда остаешься ты сам.
СВЕТЛАНА ЛАВРЕНТЬЕВА, поэт, журналистЭто книга о том, как расцветает наша подлинная зрелость, на какие острые камни она натыкается по дороге, оплакивая не исчезающие шрамы и сколько теплого света встречает на своем пути. Она как подробный путеводитель по взрослости, как искренняя творческая исповедь поможет каждому, кто решается взрослеть смело и честно, ощутить опору, поддержку и чувство соединенности. С каждой страницы звучит: ты не один, не бойся, живи.
ЮЛИЯ БУЛГАКОВА, психолог, коуч, писательКак часто хочется протянуть руку себе в прошлое. Дотянуться через годы взросления к той наивной, дерзкой, амбициозной девчонке, которая стоит в начале пути, и беззаветно верит в то, что жизнь ей даст больше, чем обещала. Оля, кажется, делает это за всех нас.
Она читает свой дневник и говорит с той девочкой тепло и мудро: «моя хорошая», «ты даже не представляешь, что будет дальше», «а вот тут, конечно, твой косяк», «ты молодец!». И это даже не послание о том, что все будет хорошо, потому что бывает по-разному, но о том, что ты справишься. Я рядом. Я не брошу тебя никогда. Дай обниму.
ОЛЬГА ДЕМИДЮК, журналист, писатель* * *Девочке из вчера, благодаря которой возможно сегодня, и дочери Вере, которая однажды пройдет по своей тропе
Введение
Эта история начнется с двадцатой главы.
Именно в двадцать лет я начала дневник, который вела до сорока. Завершив его, я поняла, что передо мной – основа будущей книги. Сделанные на протяжении двадцати лет записи помогли мне осознать, на какую следующую тему я хочу поговорить с читателем: на тему взросления.
Если вам кажется, что вы опоздали жить, медленно или неправильно взрослеете или постоянно наступаете на одни и те же грабли (а другие, в белом тренче, нет), возможно, вы просто никогда не видели, как взрослеют другие. Наблюдали этот процесс не на длинной дистанции, а замечали только яркие вспышки успеха. Вжух – и замуж, вжух – и кандидатская степень, вжух – и трешка в центре и руководящая должность в Сколково.
Все, что было между, опускается за отсутствием спецэффектов, и оттого кажется, будто и не было ничего. Человек без напряга, играючи, поставил флаг на вершине, откуда машет вам рукой с улыбкой и бокалом просекко.
В этой же книге вас ждет повествование о том, что значит взрослеть, без купюр. Пробовать, ошибаться, лажать, быть нелюбимой, быть одинокой, быть в отчаянье и чувствовать себя говном. И все это несмотря на миллионные тиражи моих книг и успех в итоге.
Текст, который вы прочтете, не художественный вымысел. И, что важно, не воспоминания. Здесь нет прошлого, пересобранного памятью, умеющей сочинять и приукрашивать, чтобы сохранить лицо.
То, что было, стало словом, слово стало текстом, текст – рекой, в которую я, взяв читателя за руку, намеренно выбрала войти дважды. Чтобы из своих сорока поговорить с той собой, в которой сегодня многие узна́ют себя.
Что я собираюсь делать: идти вдоль верстовых столбов, отмеряющих годы моей жизни от двадцати до сорока лет, делиться записями, относящимися к каждому отрезку пути, и отвечать на вопросы «Что было дальше?» и «Чем все закончилось?». Осталось ли важным то, что в тот момент казалось воздухом (забери – и умрешь)? Как вообще менялись приоритеты, что выходило на первый план, что отваливалось за ненужностью? Что было первостепенным в работе в двадцать пять и перестало таковым быть в тридцать четыре?
Окончание университета, работа (очень много работы), брак, развод, одиночество, бессмысленные свидания, выгорание, встреча с «тем самым», новый брак, рождение детей, семейные кризисы, становление себя как писателя, переезд из города в деревню и обратно – у меня для вас припасено множество историй. Не для назидательного примера или образца, а для живого доказательства, насколько же мы все из одной колыбели, какими близкими друг к другу тропами ходим, пусть и в разных декорациях.
Встречаясь с собственной наивностью, глупостью, неоправданным самодовольством и ничем не подкрепленными амбициями, начинаешь лучше понимать проблему поколений. Я смотрю на себя двадцатилетнюю и мне часто хочется сделать жест «рука-лицо», закатить глаза и громко фыркнуть. Впрочем обнять себя и пожалеть тоже хочется – той девочке некому было сказать, что все преходяще: разбитые коленки заживут, пепелища затянутся незабудками.
Когда ты только начинаешь жить и все впервые, впечатления остры, радость пронзительна, невзаимность – на разрыв аорты. Это потом понимаешь, сколько этого (всего!) еще впереди, а значит, можно не держаться зубами за полы чужих пальто, будто ни любви, ни дружбы больше не будет. Но это потом. Когда нет еще ни панциря, ни скорлупы, хребет податлив и мягок, а слезы обжигающе горячи, мир представляется преисподней, к встрече с которой тебя не готовили.
Дневники молча хранят то, что когда-то билось в истерике, и без осуждения свидетельствуют: было так. И вот так. И так. А по-другому не было, но об этом уже не время горевать, жизнь связала другой узор, в котором тоже много красоты и светлой печали.
То, что решительно невозможно оценить в юности, сейчас как мед.
Чем мои дневники могут быть полезны вам? Тем, что личный пример раздрая, который был пережит и не один раз, уже сам по себе терапия наблюдением: если другой варился в таком же котле и справился, значит, и я смогу. Вы действительно сможете. Даже не сомневайтесь.
Для кого-то мой голос будет голосом матери, крестной, старшей подруги. Для кого-то – ровесницы. Кому-то я вообще покажусь ворчливой старухой, за которой по пятам труха сыплется. Как бы там ни было, у меня вот здесь (показывает на толстую стопку листов черновика) и вот здесь (прижимает руку к сердцу) вызрела и налилась соком новая книга.
Старуха во мне знает, как обращаться с пеплом. Девочка молодым щенком берет след к радости. Женщина просто разрешает всему этому хаосу быть и замешивает на нем сдобные булки и сладкие пироги. Латает экзистенциальные дыры домашней суетой, не подпуская смерть к дому запахами голубцов и картофельных запеканок.
Я приглашаю вас к честности с собой. К путешествию по вехам взрослости. К тихой беседе, которую никогда не сможет смоделировать ИИ – просто потому, что он не целовался на вокзале, не ехал в заледеневшем троллейбусе пьяным и счастливым, не сжимал кулаки до белизны костяшек пальцев от бессилия. А мы все это делали – и сделаем еще не раз. Живые, уязвимые, хрупкие, взрослеющие. Ужасно неправильные и до ужаса в этом трогательные.
Пусть так и будет.
Эта история начнется с двадцатой главы.
20
Послушайте, без всяких намеков, скажу прямо и просто: вы меня не любите и не можете любить. Послушайтесь моей опытности и поверьте безусловно. Ведь мое сердце начало биться давно: положим, билось фальшиво, невпопад, но это самое научило меня различать его правильное биение от случайного. Вам нельзя, а мне можно и должно знать, где истина, где заблуждение, и на мне лежит обязанность предостеречь того, кто еще не успел узнать этого.
И. Гончаров «Обломов» (письмо Обломова к Ольге)Не смогу без него
«Я, наверное, не смогу без него. Никогда не смогу без него. Ведь я уже не я. И он уже не он. Давно растворились друг в друге. До сих пор не верю, что он со мной. Обнимает за плечи. Держит за руку. Целует в висок. Стоит у окна. Заваривает кофе. Курит…»
Что ж, пожалуй, с этой точки и начнем. С момента, когда мир до этой точки сужается и помещается в одного человека. Встреча с которым – конечно же – предопределена судьбой, а расставание смерти подобно.
Первая взаимная любовь будто предлагает примерить вечность. И опрометчиво решить: с ним и состарюсь. Хотя нет там особо мыслей о старости. А о чем есть? О том, что вот она, настоящая жизнь. Взрослая жизнь. Где ты уже не бесхозный подозрительный предмет из объявления в метро, а чья-то.
Где кто-то пишет тебе: «Скучаю». Желает доброго утра. Спрашивает: «Как дела», «Как настроение», «Что делаешь».
От этих простых и безыскусных вопросов юная душа трепещет ленточкой на ветру, даже если это оградительная лента и на ней написано: «Осторожно!» Интерес парня – это не интерес мамы с папой или подружки. «Вы ничего не понимаете, это другое» (с). И это действительно другое: личное, телесное, потаенное.
Первая взаимная любовь – это первый опыт слияния и поглощения, растворения кубиком сахара в чае чужой жизни, кажущейся такой неотделимой от твоей. Именно в юности мы получаем возможность максимально полно прожить то, что с годами будет даваться все сложнее: беззаветное служение любви, безусловное принятие другого, почти библейскую жертвенность. Открытое сердце, закрытые глаза.
С возрастом это проходит: свидания все больше напоминают собеседования. В юности же симпатия бессовестно неразборчива и готова окружить ореолом романтичности любого, кто улыбнется и посмотрит в глаза, а не сквозь тебя.
В зрелости по такой мгновенной влюбленности даже немножко скучаешь: слишком много галок нужно проставить в воображаемом чек-листе, чтобы захотелось сходить хотя бы на кофе.
Тема растворения друг в друге будет актуальной еще довольно долго. С разных сторон: и как нечто желанное, где в монолите «мы, пара» находишь надежное убежище от сложностей большого мира, и как бремя зависимых отношений, в которых нет воздуха и много страха остаться без поддержки, потерять опоры. И нужно побывать в обоих состояниях, чтобы нащупать путь к гармоничному бытию вместе. Где, помимо нежности и преданности, есть и свобода уйти, сделав новый выбор.
Но сможем мы без любого человека. Нам может быть хуже или лучше в этом выборе, горестнее или легче, но другой совершенно точно не условие нашей жизни. Не ее источник и причина. По крайней мере, без превращения этого в нездоровый сценарий отношений.
Нравится, что мы такие разные
«Мне нравится жить так, как я живу. Нравится быть собой. Раздражаться и успокаиваться. Ни перед кем не лебезить и никем не восхищаться настолько, чтобы забывать, что он тоже человек. Со своими слабостями и недостатками.
Нравится приходить с вечерней пробежки в пустую квартиру, включать музыку и пить прохладный зеленый чай. Нравится, что есть с кем поговорить о жизни. К кому прийти на кофе. Кого можно долго-долго целовать, забывая обо всем на свете, и кого – ненавидеть, недолюбливать, не понимать.
Нравится возвращаться утром. Уходить поздно вечером. Нарушать чужое спокойствие. Нравится, когда неожиданно и совершенно непредсказуемо. Так я чувствую себя живой.
Мне нравится, когда меня не вспоминают, а помнят. Ждут в гости. Знают, какие цветы я люблю. Присылают бумажные открытки. Нравится, когда я могу закрыться в своем мире и повесить табличку „Стучать бесполезно“.
Нравится, что у меня такие разные друзья. Что они читают другие книги, слушают другую музыку, ходят на другие концерты. Важно, что они у меня есть. А в какой культуре они живут и что считают правильным – совершенно неважно…»
Ох, Олечка. (Я честно пыталась держаться как можно дольше от такого начала, но юная восторженность ранних записей дается непросто.)
Знала бы ты, как меняется это «нравится» со временем. Как становится трудно выносить «друзей», которые ничем на тебя не похожи. Как разводит ваши курсы жизнь, когда появляются дети или не появляются у кого-то. Как все сложнее встретиться с кем-то без долгого согласования графиков: «На этой неделе могу в 18:45 во вторник, в 14:30 в четверг или уже в субботу после 15:00». И как исчезают с возрастом безумные ночные сообщения. Внезапно накатившее откладывают до утра или отправляют без звука. Впрочем, на том конце телефон, скорее всего, выключен или переведен в ночной режим, а значит, это крик в тишину, который с рассветом растеряет силу и значимость.
В двадцать друзья кажутся незыблемыми. Так же, как кажется, что впереди тебя ждет большое светлое будущее. И ни то, ни другое никуда не денется.
Это время, когда еще не накоплена база для сравнений на долгой дистанции. У выходцев из одной среды, одной грибницы – будь то дворовая компания или однокурсники – в целом одинаковый старт. Пистолет выстрелил – и все побежали, заняв каждый свою дорожку. Разность запасов сил, выносливости и удачи покажут годы. Кто-то сдастся уже после первого круга, решив, что сложно и ну его – уйдет курить на трибуны, сопьется к тридцати. Кто-то займет освободившуюся дорожку и побежит за двоих. Кто-то будет без конца экспериментировать со стилем бега, подглядывая за другими. Кто-то покинет забег на носилках – не выдержит сердце. Кто-то уйдет в тренеры. А кто-то войдет во вкус, поймает ритм, дождется второго дыхания и поставит рекорд.
Ты пишешь, что там, в юности, чувствуешь себя живой, «когда неожиданно и непредсказуемо». Увы, но сегодня хаос и непредсказуемость потеряли всякую привлекательность: жизнь и без того отсыпает их горстями, ведрами, подвозит к подъезду гружеными самосвалами, «получите, распишитесь». День, в котором нет новостей, тревог и дурных предчувствий, – хороший день.
К сожалению, в зрелости все сложнее строить дружбу на различиях. Разношерстное приятельство, шапочное знакомство – да. Но для дружбы важно стоять на одной земле. Порой в буквальном смысле. Слишком много вижу связей вокруг, истертых расстоянием и мировой повесткой, санкциями и закрытыми границами. Помещенным в разные декорации людям плохо удается играть в одном спектакле. Обычно крепко держатся за старые связи те, у кого не пошли дела на новом месте, потому что в глубине души эти люди не оставляют надежды вернуться. У кого получилось гармонично адаптироваться в эмиграции, активно расширяют сеть местных друзей.
Безусловно, так не у всех. Но по моим житейским наблюдениям, у многих.
Поэтому не пугайся, родная, что через двадцать лет от вечной дружбы ничего не останется. Слишком долгая дистанция, чтобы бежать ее вровень.
Но вот о чем я бы хотела предупредить уже на старте: избегай бедных уточек в окружении. Они своим «кря-кря, коне-е-ечно, тебе легко говорить…» медленно, но верно тянут в болото, где оптимизм и активность – не достоинство, а критический системный баг. Потом из этого болота очень трудно выбираться, потому что теряешь веру в собственные силы. Привыкаешь к мысли, что у тебя никогда ничего не получится и любые попытки изменить жизнь к лучшему – все равно что воду мутить.
Наоборот: пусть среди друзей и знакомых будет как можно больше целеустремленных, думающих, делающих, любопытных людей, которым интересно жить. Которые крутят ногами этот мир и не собираются останавливаться. Которые ошибаются и пробуют снова. Зачеркивают написанное, пишут поверх, на полях, между строк. Вклеивают дополнительные страницы. Но не замирают перед помарками в ожидании, что грязь письма волшебным образом превратится в чистую тетрадь.
Держись таких людей. Ищи их. Стремись стать частью такой стаи. Или, перефразируя шутку про безобразие, организуй и возглавь свою.
Когда мы будем вспоминать эту чертову бедную юность
«Как-то в период нищенского баланса (когда даже телефон отключен за неуплату) мы шли с М. по городу, разглядывали проезжающие крутые тачки и разговаривали про будущее: „Придет время, когда мы разучимся неспешно гулять по улицам. Мы будем сидеть в нашем „Хаммере“ и с легкой тенью ностальгии вспоминать эту чертову бедную юность…“
Я не надеюсь, я знаю, что так и будет».
И вот это, конечно, то, что заставляет меня из сейчас изумляться. Какая потрясающая вера в будущее, никаким коучем не прокачанная, ничем не подтвержденная, не имеющая никаких предпосылок, чтобы сбыться. Вера нахрапом.
Самое удивительное, что примерно так все у вас и сложится, разве что у каждого по отдельности. И хоть «Хаммер» никто себе не купил, он золотой рыбкой вынырнул из пруда еще одной истории спустя пару лет.
Я тогда училась на пятом курсе и параллельно трудилась в издательстве. Помню, иду на остановку, чтобы ехать на работу. Ранняя рань, декабрьская темень, ноги в тонких колготках (тогда не было не только денег, но и мозгов). Смотрю: на парковке рядом с остановкой мужчина прогревает машину. Чистит от наледи – внимание – «Хаммер», Бог весть как попавший на нашу окраину. В клубах пара на морозе с теплым уютным дыханием салона из открытой двери красавец-автомобиль казался миражом, оптической иллюзией, призраком из другой неизвестной жизни. Жизни, в которой не нужно переминаться на онемевших ногах в ожидании троллейбуса (сапоги осенние, подошва тонкая). Где можно не бояться опоздать, потому что явно же подождут и слова не скажут. Где комфорт – привычное состояние, а не рекламный слоган.
Я смотрела на водителя и боролась с желанием подойти и попросить подвезти. Чтобы хотя бы на двадцать минут оказаться в теплой утробе машины, где на приборной панели весело перемигиваются огоньки, из колонок, обнимая и баюкая, льется музыка, а жизнь трется ласковой кошкой у ног, разрешая не выживать, а жить.
Но я не решилась. Наверное, не хотелось потом пинка в «реальный мир», как было у Золушки. Однако чувство «мне такое тоже надо» запомнилось. Словно была поставлена далекая точка Б, к которой важно прийти, потому что она про желанное будущее. В точке А не было зависти, но была готовность играть вдолгую, много работать и верить, что однажды я буду сидеть в такой машине не на птичьих правах.
«Чертова бедная юность» дает ту жадность до жизни, которая становится топливом для перемен. Позволяет замечать каждый качественный виток спирали роста. Осознавать привилегии твоего сегодня, ясно помня, откуда и с кем ты стартовала. Книга Мэй Маск, матери богатейшего человека на земле, начинается словами «У моих родителей был самолет…». После этого ясно понимаешь, что стартуем мы с разного.
Даже если ты любимое дитя Бога, он даст тебе имя, но не репутацию. Возможность, но не результат. Вариант развития событий, но не конкретную дорогу.
Если бы я могла дать совет себе двадцатилетней относительно работы и денег, то он звучал бы так: вкладывайся в то, что получается лучше, чем у других, и не пытайся ломать себя, прокачивая навыки, задатков к которым нет от природы. Не трать время, пытаясь переубедить себя, что «нужно просто постараться, и все получится». Не играйся в «я вам докажу, что могу». Таких вот «научившихся» все равно чувствуешь за версту: они говорят скриптами и боятся ответственности.
Не сравнивай свое начало с чужой серединой. Дай время вызреть репутации. Наработаться кредиту доверия. Не спеши – делай.
Молодость – идеальное время, чтобы ставить себе «маячки» в желанное будущее. Даже если они такие банальные, как «Хаммер». Но ставить их нужно обязательно. Как и двигать ножками на их свет.
Как долго осталось, и есть ли смысл?
«Что может быть хуже понедельника? Бесконечного хмурого понедельника, набитого по самое горло делами. Музыкой, сплюнутой в уши. Словами, строчками, буквами, номерами машин, телефонами, ценами.
Рисуем карты мира на клочке бумаги. И мир помещается. Думаем, что ближе к цели, когда все дальше от себя. Раскалываемся. Разрываемся. Растягиваемся. Прогибаемся. Гибнем. „Мать сказала детям: „Живите…“ А им пришлось мучиться и умирать“[1].
Есть у меня мечта: поговорить с ангелом. Хочу спросить его, как долго осталось и есть ли смысл…»
Я понимаю, как хочется говорить о смысле жизни в двадцать, но все же попробую попросить: не надо его искать. Смотри в саму жизнь, она подскажет, куда поставить ногу дальше.
Нет какого-то великого смысла, сияющего в небесах. В некоторых днях вообще никакого смысла нет, даже самого завалящего. Проснулась, легла спать – и слава Богу. Вопросами о смысле жизни славно баловаться разве что на склоне лет в окружении детей, внуков и собак под сенью выращенного дуба у дома с мезонином. Когда страдать и драматизировать уже здоровье не позволяет, да и скучно.
В юности важно не смыслы искать, а бесстрашно исследовать, от чего у тебя душа покрывается сладкой глазурью. Проверять влюбленностью сердце на прочность, учить руку держать глину и делать первые неровные горшки. Идти по маршруту, не ведая, куда он ведет, рисуя карту на ходу.
Ох уж это вечное стремление что-нибудь поискать. То себя, то предназначение, то оторвавшуюся пуговку.
Современный человек все «ищет себя», потому что думает, что таковым, каков он есть, его недостаточно. Может, оно и так. А может, и нет, дружочек. Знаешь, что я тебе скажу? Даже не ввязывайся в это дело с поисками себя. Бог никогда тебя не терял.
Если хочется что-то искать, ищи радость. В работе, ежедневной рутине с перестуком кастрюль и брызгами жира на плите, в прогулке под ноябрьской моросью, в завитушках улитки с корицей в витрине пекарни. Ищи радость.
А бессмысленность умозрительного поиска себя объясню через метафору.
Представь: посередине пустой белой комнаты висит в воздухе черная точка, которая ищет себя. Так вот: она ничего о себе не сможет узнать, пока не познает относительность. Относительно белой комнаты она черная, относительно большой белой комнаты она маленькая, относительно стен она в центре и т. д.
Только встречаясь с новым опытом, мы узнаем о своей стрессоустойчивости, мягкости, силе любви. О том, что нравится и что неприемлемо. Наша задача – не ломаться из-за того, что версия, которая нам открылась, оказывается менее привлекательной, чем мы себе представляли.
Вместо того чтобы от этого открещиваться, как от чумы («Нет! Это не я! Я найду себя получше и поинтереснее!»), можно решить так: ладно, принято. Сейчас вводные такие. Ну, не фонтан, конечно, но ложиться и помирать точно не будем. А что будем? Будем подкручивать настройки в желаемую сторону.
В 20 лет мы знаем себя не так хорошо, как в 40, именно потому, что еще мало пройдено. К сорока обычно мы уже и рожали, и хоронили, и разводились, и меняли работу. Открывали и закрывали бизнесы, сталкивались с изменами и изменяли сами, жили на съемных квартирах, покупали свое жилье и т. д.
Сотни тысяч разных ситуаций помогали нам понять, какие мы. С чем мы справляемся. Что не вывозим.
Просто замерев в центре комнаты точкой мы бы об этом никогда не узнали. Нам нужна относительность. Нужно тереться бочка́ми о другие бочки́, взаимодействовать и гулять по всему спектру эмоций, а не сидеть посередине комнаты в креслице с чашкой чая, имитируя дзен.
Еще раз: ищи не смыслы и себя, а радость и опыт. Именно последний показывает, какие мы. А дальше уже решение за нами: менять что-то или оставлять как есть.
