Будешь моим

— Не хочу, — откидывается на стуле, закрывает глаза, устало трёт переносицу.

Беру один в руку, сажусь на стол возле него.

— Давай, открывай ротик.

Ваня открывает глаза — сначала непонимающе, потом в них мелькает искра раздражения.

— Мелкая, ну что ты делаешь? — его голос звучит строго, но без настоящей злости.

— Давай‑давай. Скажи «ам», — я улыбаюсь, чуть покачивая капкейком перед его лицом.

Он смотрит на меня, потом на пирожное, снова на меня. И вдруг — о чудо! — уголки его губ чуть приподнимаются.

— Ты дурко мелкое. Ты в курсе?

— А ты угрюмый солдафон!

Смотрит на меня с офигевшими глазами. Боюсь, моя попа точно будет бита, если не прикушу свой язычок. «Ну а чего? Ему можно обзываться, а мне нет?»

— Я жду, — повторяю настойчиво.

Перехватывает нервно пирожное, закидывает целиком в рот.

Нифигасе, крокодил…

Жуёт и смотрит мне в глаза. Я тоже смотрю. И на секундочку его глаза мне даже кажутся красивыми… Какими‑то глубокими, что ли, завораживающими, как у волка.

Тьфу! Глупости какие‑то!

Смотрю на его крепкую челюсть, на то, как он пережёвывает, как дёргается его кадык, когда проглатывает. Зависаю совсем чуть‑чуть. Быстро откашливаюсь:

— Ну как, вкусно?

— Мхм, неплохо, — слегка кивает.

— Ну видишь, а ты боялся. Давай ещё один.

— Не. Хватит. И слезь с моего стола. Сотрудники зайдут — не поймут.

Цокаю, слезаю со стола.

— Ладно‑ладно, — поднимаю руки в примирительном жесте. — Значит, у тебя какие‑то проблемы, о которых ты не хочешь говорить. Но если сидеть и грузиться, проблем это не решит.

— А что решит?

— Свежий воздух, вкусная еда, приятная компания. Собирайся.

— Куда? — в его голосе сквозит скепсис, но он откладывает карандаш и смотрит на меня внимательнее.

— Будем поднимать твоё настроение.

— Мелкая, отстань. Я никуда не поеду, — он снова берётся за свои бумажки и начинает листать их с нарочитой сосредоточенностью, будто хочет показать, что разговор окончен.

Я не сдаюсь. Делаю шаг ближе, упираюсь рукой в стол рядом с его бумагами — так, чтобы он не мог полностью меня игнорировать.

— Поедешь, — говорю твёрдо, но с улыбкой. — Я сегодня, кстати, буду твоим водителем. Заодно и экзамен примешь. Убьём двух зайцев одним выстрелом, — показываю пальцами пистолет и подмигиваю.

Улыбается. Блин. Он улыбается — второй раз уже!

Я крутая! Я молодец! Заставила антропоморфный менгир улыбнуться. То ли ещё будет, Ванечка!

— Ох ты и липучка, — вздыхает, но встаёт.

— Вперед, за орденами! — киваю ему на дверь, чуть ли не пританцовывая от нетерпения.

— Ладно, — хмыкает Ваня, беря ключи со стола.

Идёт за мной, а я невероятно собой горжусь. Получилось, — думаю, открывая дверь кабинета. — Первый шаг сделан.

Глава 4

Выходим на улицу. Ваня с брелока открывает машину.

— Прошу, — указывает мне рукой на Рейндж‑ровер.

— Эм… А поменьше машинки нет? — морщу нос, разглядывая внушительные габариты автомобиля.

— Нет. Или Рендж, или экзамен аннулируется досрочно, — хмыкает он.

— Какой же ты… — начинаю, но осекаюсь и лишь качаю головой.

Открываю водительскую дверь и в прямом смысле слова залезаю.

Какой хозяин, такая и машина, — думаю, оглядывая салон. — Большая и неуклюжая.

Кидаю сумочку на задние сиденья. Вспоминаю правила посадки в автомобиль. Подъезжаю ближе к рулю, регулирую сиденье, пристегиваюсь.

Блин. А я так надеялась на автомат. Ну это же Ванина машина — естественно, тут будет механика.

Запускаю двигатель. Сердце чуть ускоряется. Регулирую боковое зеркало.

Включаю поворотник, плавно трогаюсь с места. Руль тяжёлый, неподатливый. Поначалу чувствую себя как слон в посудной лавке. Но через пару минут понемногу приноравливаюсь. Вроде как и ничего. Привыкнуть к габаритам — и норм. Одного медведя уже приручила, можно сказать.

— И куда мы едем? — спрашивает Ваня, откинувшись на сиденье.

— За кудыкину гору, — подмигиваю ему.

— За дорогой следи, — снова он на меня рявкает.

— Слежу‑слежу, — бормочу, крепче сжимая руль.

Ещё бы и этого медведя приручить…

Везу нас на набережную — туда, где продают самую вкусную шаурму в городе. Думаю, что Ване она понравится: там мясо сочное, овощи свежие, а соус — просто огонь.

Паркуюсь. Ваня молчал всю дорогу. Удивительно. Если бы на его месте был Марат или папа, я бы уже выслушала кучу претензий: «Не газуй!», «Не тормози резко — колодкам будет п…да!» и так далее. А мой инструктор молчит. Ванечка терпеливый, — отмечаю про себя. — Запишем ему в плюсики.

— Ну, как? Экзамен сдан? — спрашиваю его, заглушив двигатель.

— Тебе ещё обратно меня везти, — отвечает он. — Но несколько замечаний могу сделать сразу: при переключении передач выжимай сцепление плавнее, не надо газовать на спусках — отпускай педаль газа и катись на холостых оборотах. И ты сначала гонишь, а потом резко оттормаживаешься перед лежаками или светофорами. Так делать не надо, а то колодкам будет п..да.

Забираю свои слова обратно про терпеливого Ванечку. Они все по одной методичке учились душнить.

Выходим из машины, идём к киоску. Воздух тёплый, пропитан запахом жареного мяса и специй.

— М-м-м, — вдыхает Ваня, прикрывая глаза, — сейчас бы…шавуху захомячил.

— Сейчас захомячишь! — радуюсь я, чувствуя, что попала прямо в яблочко, привезя его сюда.

— Серьёзно? — поднимает бровь Ваня. — Королевишна будет кормить меня шаурмой?

— Оу! — прижимаю руку к груди. — Когда это я от мелкой доросла до королевишны? Как‑то пропустила этот знаменательный момент.

— Мелкая королевишна. Так пойдёт? – улыбается уголком губ.

— Пойдёт, так уж и быть.

Всё‑таки «королевишна» — звучит неплохо.

Забрав нашу, как выражается Ваня, «шавуху», мы садимся «хомячить» её на лавочку с видом на реку. Уже потемнело, и фонари очень красиво отражаются в воде — мерцают, переливаются, создают какую‑то почти волшебную атмосферу. Даже немного романтично.

Разворачиваю шаурму, вдыхая аппетитный аромат. Ваня делает то же самое — откусывает кусок, закрывает глаза и довольно мычит:

— М‑м‑м… Реально вкусно.

— Лучшая шаурма в городе. — победно улыбаюсь.

Доев, протираю руки салфеткой, отпиваю фанту из стаканчика.

Ваня задумчиво смотрит вдаль — такой серьёзный и уставший. Но ничего не рассказывает. Даже если спрошу сейчас, уверена — отмахнётся, как от мухи. Вспоминаю свой рабочий способ вытягивать секретики из брата: на нём всегда работал, может, и на Ване сработает.

— А теперь клади голову мне на ноги, — говорю, сама удивляясь собственной смелости.

— Че? — Ваня ошарашенно поворачивается ко мне лицом, брови сходятся на переносице.

— Хлопаю себя по ногам. Давай‑давай. Ложись. И рассказывай, что у тебя там стряслось.

— Мелкая, не исполняй. Мы вообще‑то посреди города, — пытается сопротивляться, оглядываясь по сторонам.

Наивный какой. Неужели по истории с капкейками не понял, что сопротивляться Малике Кафаровой бесполезно?

— Ой, да всем плевать на нас, — отмахиваюсь. — Ложись давай. Даже взрослым мальчикам иногда нужно, чтобы их пожалели и выслушали.

— Я не мальчик, — бурчит Ваня.

— Верю. Ну вот и не выделывайся тогда. Ложись.

Он кряхтит, скрипит, но всё‑таки ложится, устраиваясь головой у меня на коленях. Но как‑то боком, неловко, стараясь держаться на расстоянии.

— Нет, не так. Ложись лицом ко мне.

Бурчит что‑то снова под нос, переворачивается, закрывает глаза. Начинаю поглаживать подушечками пальцев его лицо — осторожно, едва касаясь.

— Теперь рассказывай, — мягко напоминаю почти шепотом.

Ваня молчит. Его веки чуть подрагивают, будто он борется с собой — с привычкой всё держать внутри, не показывать слабости.

Я не тороплю. Провожу несколько раз пальцами от центра лба к вискам, потом вокруг глаз.

— Ммм… У тебя такие… нежные руки…

О‑о‑о, вот и комплименты подъехали. Неожиданно.

— Тогда рассказывай, иначе престану сейчас тебя наглаживать, — продолжаю лёгкие круговые движения у висков.

— Та тётка объявилась… Хочет отжать дом и автомастерскую… — наконец выдавливает Ваня.

Продолжаю массаж — провожу пальцами по области носа, от кончика к переносице, затем по крыльям вниз.

— К адвокату обращался? — спрашиваю спокойно.

— Не‑а. Но нашёл вроде толкового. Завтра поеду, — отвечает он, чуть расслабившись.

Массирую мочки ушей.

— Ка‑а‑айф… Бля‑я‑я… Как же хорошо, — выдыхает Ваня хрипло.

От его голоса и хриплых стонов, по спине пробегает волна мурашек.

— Всё будет хорошо, — говорю уверенно. — Вот увидишь. Всё наладится.

Ваня снова постанывает.

— Надеюсь… С того дня, как узнал про болезнь отца, всё пошло наперекосяк. А когда умер… Так вообще кажется, что всё рушится и я ни фига не справляюсь ни с чем.

Сердце сжимается от его слов. Какой груз он тащит на своих плечах: мать, отец, теперь ещё и эта тётка…

— Ты справишься! Ты сильный! У тебя всё получится! Запомни это!

Смотрю на его лицо уже внимательнее. Провожу по бровям, еле прикасаясь пальчиками к векам. Ресницы моргают. Скольжу по скулам, подбородку. Это уже совершенно не похоже на массаж. Но я не могу оторваться. Сейчас он расслаблен и выглядит совсем иначе: спокойный, открытый, доверчивый какой‑то.

Взгляд невольно задерживается на его губах. Они немного приоткрыты. Сглатываю. Сердце отчего‑то стучит чаще, кончики пальцев покалывает. Хочется прикоснуться к ним тоже и провести… Сжимаю пальцы, одёргиваю руку.

— Всё, вставай, — резко скидываю его голову с колен.

Ваня удивлённо смотрит на меня взглядом с поволокой:

— Ты чё? Я ж не игрушка тебе. Подкидывать меня так резко — я практически уснул уже, чуть не свалился.

Да, Ванечка, ты не игрушка... Но нельзя мне к тебе проникаться. Я же общаюсь с тобой исключительно из‑за выигрыша.

— Спать дома будешь, — резко отвечаю.

— Тю, ты странная какая, — хмурится.

Да ещё бы. Сама себя не понимаю, — думаю, отворачиваясь.

— Я вообще уже несколько месяцев не сплю. А тут проваливаться начал… — тихо признаётся Ваня.

И хочется его пожалеть, погладить ещё… Но не могу больше. Слишком близко это всё как‑то.

— На сегодня сеанс закончен.

— Такая ты, да? — спрашивает он с лёгкой горечью.

— Поехали, — бросаю коротко, подымаясь с лавочки.

Иду к машине, даже забываю, что за рулём должна была ехать я. Сажусь на пассажирское сиденье. Ваня занимает место водителя.

Оба молчим. Моё настроение испортилось. Больше нет ни малейшего желания флиртовать. А если он и правда влюбится в меня? Ему ведь потом может быть обидно, больно, неприятно… Но он ведь не узнает про спор. Выиграю свои деньги и закрою на этом тему. Чего я должна переживать о его чувствах? Я ведь всегда была махровой эгоисткой без эмпатии, гордилась даже тем, что меня никто не волнует, кроме самой себя и моей семьи…

Но отчего‑то Ване не хочется делать больно. Смотрю на него. Он совсем не медведь, а раненый мишка, который вырос без материнской ласки. Откуда ему знать, что такое нежность, красивые слова? Кто его этому должен был научить? Кто его жалел, когда ему было плохо? Кто гладил по головке? Отец? Он и сам без жены остался, всё время проводил в своей мастерской. Девушки? Ох, сейчас девушки такие… Всем только дай и дай, никто не хочет ничего давать в ответ. Потребляшки и стервы вроде меня, — горько усмехаюсь про себя.

И мне снова хочется его погладить, поговорить… Он бедный даже нормально не спит… Но я ведь не такая! Мне его не жалко! Мне просто нужно выиграть и получить свои деньги!

Глава 5

Во сне вижу Ваню — закрытые глаза, расслабленное лицо. Его губы чуть дрожат, будто он вот‑вот улыбнётся. Резко просыпаюсь, сажусь на кровати, тяжело дышу. Провожу рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна.

Мне начинает это не нравиться. То рисую его, то снится… Вчера перед сном вообще пришла в голову дурная идея: рассказать ему правду про спор и попросить его сказать мне на аудио, что он в меня влюблён, отправить девочкам — и вуаля! И волки сыты, и овцы целы.

Но это читерство. А я всегда за честную игру. Да и Ваня меня прибьёт, если я ему такое расскажу. А ещё… он после такого точно перестанет со мной даже здороваться. А я бы не хотела портить с ним отношения. Поэтому про спор ему нельзя рассказывать ни при каких обстоятельствах.

Утро действительно оказалось вечера мудренее. Всё тщательно обдумав, я приняла решение — от спора отказаться. Ваня и правда не игрушка. Нельзя так с ним. Да и больно я ему потом делать не хочу.

Хотя, может, он и не влюбится в меня… Зачем ему нужна такая бездушная кукла, как я? А если влюбится?.. А я же к нему ничего не чувствую. Да и брат меня сожрёт, если вдруг я свяжусь с его другом. Короче, надо ставить точку.

Открываю чат с девочками. Жалко, конечно, мои пять тысяч… Эх… Ну а что делать?

Я: Я выхожу из игры!

Кира: Что, всё? ))) Сливаешься так быстро?

Кэт: А что так? Королева не смогла покорить автомеханика?

Я: Почему же не смогла? Вчера даже на свидание с ним ходили. Просто не хочу больше в это играть.

Кира: Запала на него, что ли?

Кэт: Точно запала! ))) А говорила — не в моём вкусе. Бла‑бла‑бла…

Какое «запала»? О чём они вообще? Что за бред? Ни на кого я не запала.

Я: Не несите чушь. Не нравится он мне.

Кира: Ну‑ну… Мы так и поняли.

Кэт: Жаль, что ты на него запала. Никогда не было осечек, а тут на тебе.

Я: Вы что, глупые? Пишу же — не хочу!!! И всё!

Кира: Ну, если отказываешься, значит, я сама теперь поучаствую. Не против? Только ставки подымаю — ещё по 5 000 сверху.

Против! Я против! — мысленно кричу я.

Кэт: О‑о‑о, интересненько.

Ни хрена не интересненько, — думаю, нервно постукивая пальцами по экрану телефона. И что мне делать? Я не хочу отдавать Ваню Кире. Он хороший… А участвовать — денег у меня таких нет. Кредит что ли брать? Да блин…

Я: У меня нет ещё пятёрки.

Кира: Я займу) Так что — играешь сама на повышенных ставках? Или я берусь за него?

Да Ваня в жизни на тебя не поведётся. Блин, а если поведётся? А если я соглашусь и выиграю — это ж… тридцать тысяч долларов. Смогу купить себе Кайен второй… Блин… Ванечка, прости.

Я: Я подумаю…

Кира: Думай быстрее. Если проиграешь, мы забираем твои пять штук, и плюс ещё пять штук ты будешь мне должна.

Ничего не отвечаю. Закрываю чат, откидываю телефон на кровать. Смотрю в потолок. И что мне теперь делать? Играть больше не хочу, но и выиграть тридцать штук очень заманчиво… Если проиграю, теперь ещё и денег должна буду? Ладно. У меня есть время подумать. Хочу ещё один вечер с Ваней.

Подскакиваю с кровати, иду на кухню к маме. За столом сидят Марат и папа.

— О, брателло, привет, — киваю Марату.

Брат с нами давно уже не живёт, у него своя квартира, но иногда вот так неожиданно заглядывает.

— Привет, мелкая.

Мама готовит плов. Вот это удача! Я как раз хотела её попросить приготовить что‑то из её коронных блюд.

— На следующей неделе в субботу собираемся к Серёгиным. Ты с нами? — спрашивает отец брата.

— Не‑а. Не могу.

— Лена про тебя в прошлый раз спрашивала, — замечает папа.

Лена — это дочь папиного друга. И отец уже несколько лет хочет её сосватать за Марата. Но он не поддаётся.

— Па, не получится. Я на днюху к Вано еду.

Перевожу всё своё внимание на брата:

— У Вани день рождения в следующую субботу?

— Ага.

А чего он меня не пригласил, интересно? И даже не обмолвился…

А чего он должен тебя приглашать? Кто ты ему? — мысленно одёргиваю себя. Но я хочу поехать.

— Я с тобой.

— Не‑а. Нечего тебе там делать. – категорически осаживает меня брат.

— С чего это? — злюсь я, скрещиваю руки на груди.

— С того это. К Серёгиным вон лучше иди.

— Я не хочу к Серёгиным. Хочу к Ване!

— Дочка, а он тебя приглашал? — спрашивает мама.

— Да? Малика, — брат подхватывает мамины слова, — приглашал?

— Нет. Пока… Но пригласит.

— Вот как пригласит, так и поедешь, — строго говорит брат.

Пригласит, куда он денется, — решаю я, закусывая губу.

Достаю из шкафчика контейнер, насыпаю туда плов. Ароматные кусочки мяса, рассыпчатый рис, пряные специи — мама готовит его идеально.

— А ты куда это? — хмурится отец.

— К Кате.

— Катя начала есть плов? — удивляется Марат.

— Начала, — фыркаю.

— Ну, это радует, а то у неё уже коленки выгнулись в другую сторону от её диет, — хихикает брат.

— Всё у неё нормально с коленями. Мужчинам нравится, — заступаюсь за подругу.

— Остеологам разве что.

Не отвечаю брату, закрываю контейнер, вызываю такси и еду уже по привычному за два дня уже адресу.

Ванины миньоны здороваются со мной.

— А Ваня у себя?

— Нет, уехал.

— Куда? — вспоминаю, что он вчера что‑то говорил про адвоката. Точно! Наверное, к нему поехал.

— Я подожду его, ок?

— Конечно. С тобой веселее будет, — улыбается один из парней. Его, как оказалось, зовут Игорь.

Сажусь на диванчик в боксе, жду Ваню. Ковыряюсь в телефоне, листаю ленту соцсетей, но ничего не запоминаю. Игорь приносит мне кофе — хоть и растворимый, но старался же человек.

— Спасибо, — улыбаюсь ему.

Что ж так долго его нет‑то? — думаю, поглядывая на часы.

Через несколько часов Ваня таки приезжает. Бегу к нему со своим пловом — который наверняка уже остыл, хотя был тёплым. Но это его проблемы. Разогреет, если что.

— Вань, привет!

Он какой‑то сегодня прям улыбчивый — это не может не радовать.

— О! А ты чего приехала? — остановившись, смотрит на меня.

Я как о стену невидимую ударяюсь. Замираю, улыбка сходит с лица.

— Плов тебе привезла, — показываю контейнер.

— Зря. Я не голодный, — он начинает подниматься по ступенькам на второй этаж.

— Это мамин плов, — говорю ему в спину.

— Спасибо, ей передавай. Может, потом съем.

— А как прошла встреча с адвокатом? — спрашиваю, заходя за ним в кабинет. Мне почему‑то кажется, что всё, что сейчас происходит, как‑то унизительно. Он не рад меня видеть. Я думала… После вчерашнего вечера мы сблизились, подружились… А он снова рявкает на меня.

— Ой, супер прошла. Яська такая красотка. Шарит. Всё объяснила мне, по полочкам разложила. Короче, шансы есть.

И почему мне сейчас так неприятно? Хочется выпить залпом стакан холодной воды.

— Яська — это… адвокат?

— Да. Знакомая школьная. Неожиданная встреча.

И он это с такой улыбкой рассказывает… А я чувствую, что с каждым его словом мне всё тяжелее вдыхать воздух.

— Ты поэтому не голодный? С ней пообедал, да?

— Ага.

Он улыбается. Блин, мать твою, он улыбается при воспоминаниях о ней. Мне он так не улыбается. Какого хрена, Ваня?

— М-м-м. Ясно. На день рождения её пригласил? — пытаюсь говорить спокойно.

— Ну да. Надеюсь, придёт, — отвечает Ваня, и его лицо снова озаряется этой дурацкой счастливой улыбкой.

Надеешься? Так значит… Ну нет, Ванечка. Хрен тебе, а не Яська. Будешь моим! И я выиграю тридцать штук. Никто не смеет вытирать об меня ноги. Я, значит, летела к нему с пловом, как дурочка какая-то, а он мне тут, задыхаясь от счастья, за Яську какую‑то рассказывает.

Внутри всё кипит.

— Марат сказал, ты меня тоже пригласил? — вру, естественно. Но мне уже плевать. Больше я никого жалеть не буду. Закончилась хорошая Малика, не начавшись.

— А… Да, конечно. И ты приходи, — отвечает Ваня, чуть удивлённо, но без колебаний.

Выхожу из кабинета, хлопнув дверью. Звук получается громче, чем я ожидала. Останавливаюсь в коридоре, делаю несколько глубоких вдохов.

Пишу в чат: «Я в игре!»

Девчонки что‑то пишут. Не читаю. Не хочу сейчас ничьих комментариев, ни подбадриваний, ни подколок. Всё это сейчас только раздражает.

Подхожу к Игорю, который возится с какими‑то деталями у верстака, и протягиваю ему контейнер:

— Держи. Это тебе.

— О, плов? Серьёзно? Домашний? — он открывает контейнер, и его глаза загораются. — Вау, спасибо!

— Да, мамин. Ешь на здоровье, — выдавливаю улыбку.

— Ты — ангел! — искренне благодарит Игорь, уже доставая вилку из ящика стола.

Улыбаюсь. Приятно. Хоть кто‑то оценил мои сегодняшние старания. Игорь с аппетитом принимается за плов, довольно мычит и показывает большой палец вверх. На секунду мне становится легче — простое человеческое спасибо будто немного гасит бурю внутри. Но внутри всё ещё бурлит, но теперь к злости примешивается холодный расчёт.

Ладно, Ваня. Посмотрим, кто кого. Ты ещё узнаешь, на что способна Малика Кафарова, когда ставит пред собой цель, — думаю я, поправляя сумку на плече.

Тридцать тысяч долларов. Кайен. Вот и всё, что для меня сейчас имеет значение!

Глава 6

Еду с братом в машине. Думаю о Ване. Мы не виделись с ним с того самого дня, как я ушла из автомастерской. Интересно, как он сегодня отреагирует на меня — будет ли рад, что я приехала, или нет…

— Напомни‑ка, а когда вы с Ваней успели подружиться, что он тебя на день рождения позвал? — бросает Марат, не отрывая взгляда от дороги.

— А‑а‑а… Так заезжали как‑то к нему в автомастерскую с Кирой. Вот тогда и позвал, — отвечаю, даже не моргнув.

Вру. Снова вру. И мне не стыдно.

— Ясно, — кивает брат, но я чувствую, что он верит мне не до конца. Нужно перевести тему. Срочно.

Вспоминаю, что Ваня сказал: эта Яська — его школьная знакомая. Значит, и брат должен её знать.

— А кто такая Яська, не знаешь? — небрежно бросаю я, стараясь не выдать интереса.

Брат замирает — кажется, даже дышать перестаёт. Прищуривается, бросает на меня короткий взгляд.

— Вержбицкая? — уточняет он.

— Наверное, — пожимаю плечами.

— Знаю, конечно. А ты чего про неё спрашиваешь? — в голосе брата звучит настороженность.

— Да так… Ничего… — мямлю.

Что я должна ответить? Хотелось, конечно, спросить: «Красивая?» Но это было бы слишком явно. Сейчас всё равно увижу её — и сделаю свою оценку. Уф. Она уже заведомо мне не нравится.

День рождения Ваня решил отметить на базе отдыха: закрытая территория, лес, речка, уютные двухэтажные домики. Здесь очень красиво. Знаю, что это излюбленное место отдыха моего брата и его друзей, но я тут впервые.

Выхожу из машины, вдыхаю чистый воздух — пахнет хвоей и свежестью. Птички поют, лёгкий ветерок шевелит волосы. Кайф.

Навстречу к нам идёт именинник. Улыбается. Тату на правой руке контрастируют с белой футболкой, которая обтягивает его накачанные плечи, грудь и руки. Чёрные джинсы эффектно подчёркивают его спортивные ноги. Ничего особенного, но Ване однозначно идёт.

Я скромно улыбаюсь, немного нервничаю перед вручением ему своего подарка.

Они с Маратом здороваются, хлопают друг друга по плечу. Брат желает Ване кучу всего — успехов, здоровья и, конечно же, любви. Потом Марат отходит к гостям, а я остаюсь один на один с Ваней.

— С днём рождения, Вань, — протягиваю свой подарок.

— Спасибо, — он берёт конверт, немного хмурится, пытается понять, что внутри. — Я открою?

— Конечно.

Я рисую исключительно для себя и никому не показываю своих рисунков. Это только моё личное, моя отдушина. Но подарок я так и не смогла для Вани придумать, да и с деньгами сейчас беда. Поэтому я нарисовала вид на набережную — в воспоминание о нашем вечере.

По лицу Вани видно, что он удивлён. Смотрит вопросительно — сначала на рисунок, потом на меня, снова на рисунок и опять на меня.

— Э-э-э… Это… кто рисовал?

— Я, конечно, — смущаюсь. — Ну, типа, лучший подарок — это подарок, сделанный своими руками, — нервно улыбаюсь. — Слышал такое?

— Это… охренеть как красиво, Малика, — искренне говорит Ваня. — Я и подумать не мог, что ты так красиво рисуешь. Реально, будто перенёсся в тот вечер на набережную.

В этом и была задумка.

— Я рада, что угодила, — пожимаю плечами, стараясь скрыть, как приятно мне это слышать.

— Да не то слово! Повешу у себя в комнате, — улыбается.

Мы стоим и смотрим друг на друга. И мне так хорошо сейчас. Классная погода, живописная природа и Ваня… Всё супер. Эмоции внутри меня переполняют — хочется делать какие‑то глупые глупости: обнимать всех подряд, смеяться без повода, петь и танцевать. Ощущение лёгкого приятного опьянения. Он смотрит на меня, слегка щурясь от солнца, а я улыбаюсь так искренне, как, наверное, не улыбалась ещё ни одному мужчине.