Точка пересечения

— Да, мальчик, — улыбнулась Ева.

— Рада за вас, — сказала Энжел на удивление искренне.

Ксюша фыркнула что‑то невнятное.

— Спасибо, — ответила Ева, сохраняя доброжелательный тон.

«Странные они всё‑таки, — подумал я. — Никогда не ладили, ведь обе были влюблены в Пашу. А сейчас — прям не узнать».

Разговор не ладился. Всё общение было откровенно натянуто. Ребята явно не хотели принимать Энжел. Ну ничего. Это дело времени.

Я взял её за руку:

— Пошли.

Глава 7

Анжела

Саша, Паша и Ксюша явно не в восторге от наших фиктивных отношений — даже не пытаются это скрыть. Не пойму, что им от меня надо. Я никому из них ничего плохого не сделала. Да, встречалась с Пашей, да, рассталась — ну и что с того?

Если уж на то пошло, больше всех поводов ненавидеть меня у Евы. Всё‑таки я встречалась с тем, кого она любила с детства. Но я его тоже любила. А в любви, как на войне…

Да, после нашего расставания я наговорила ей гадостей — когда заметила, что Паша уже не смотрит на меня как прежде, а с неё не сводит глаз. Тогда я поняла, что это конец. Было безумно обидно, что он так просто вышвырнул меня из своей жизни.

Но сейчас он счастлив в браке с Евой, скоро у них родится малыш. Почему я не могу быть тоже счастливой?

Это ведь фиктивные отношения. Но если бы вдруг… я и правда начала встречаться с Димой — что тогда ждало бы меня? Его друзья никогда бы меня не приняли. Да и сам он как‑то обмолвился про «братский кодекс»: не встречаться с бывшими друга.

О чём это я вообще? Мысли куда‑то не туда свернули. Виной всему — Дима.

Он ведёт себя со мной так, как Паша, наверное, никогда и не вёл. Тот даже про мой день рождения в том году забыл. А Дима… Он почувствовал, что мне неловко в компании его друзей, и пытался успокоить, как мог.

Его рука на моей талии… То, как он провёл пальцем по коже, — меня словно током пронзило, тысячи разрядов разом. Неожиданно.

А те розы первого сентября… Вряд ли он подарил их ради поста в сети. Мне кажется, он хотел сделать мне приятно.

Так, Анжела, возьми себя в руки! Запрещаю тебе думать о нём!!! Это просто игра. Миллион подписчиков — вот что для меня важно!

Сегодня у институтской футбольной команды — первый матч в сезоне. На футбол я, конечно, не пошла: он мне неинтересен. Даже когда встречалась с Пашей, он был мне не особо важен, а теперь — тем более.

Но вечером ребята из команды, Паша с Евой, Саша с Ксюшей собираются в караоке‑бар — отметить открытие сезона и победу. Диму, естественно, тоже позвали. А поскольку я его «фиктивная девушка», мне тоже надо идти.

Сказать, что я не хочу — это ничего не сказать. Но я пойду. Мне нужны новые фото для соцсети. В последнее время подписчики очень активные.

Дима заехал за мной вечером. Открыл мне дверь.

Ну‑у‑у, нет, Осипов! Что ты со мной делаешь?

На пассажирском сиденье — корзина пионовидных роз. Боже, я сейчас растаю, как мороженка на пляже.

— Дим… — выдохнула я, не в силах оторвать взгляд от цветов.

Он улыбается. Смотрит на меня, и его взгляд потихоньку сползает на мои губы.

О боже! Он что, хочет меня поцеловать?!

Я не готова. Я не знаю. Хочу — и боюсь. К чему это приведёт? Нет! Нет!

Откашлялась, пытаясь собраться с мыслями.

— Ну что, поехали?

— Эм…Да, поехали, — слегка растерянно ответил он.

Я взяла корзину в руки. Боже, какой аромат! В цветах вставлены веточки эвкалипта — это невероятно.

— Спасибо, Дим! Невероятные цветы.

— На здоровье! — улыбнулся он.

Караоке‑бар был оформлен в стиле 50‑х: красные диваны с округлыми формами, приглушённое освещение и ненавязчивый неоновый свет, мягко очерчивающий контуры пространства. Стены украшали декоративные элементы, напоминающие о ретро‑атмосфере американских клубов прошлого века. Под ногами — плотный ковролин с геометрическим узором, приглушающий шаги и добавляющий уюта.

Мы вошли, и я невольно замедлила шаг, впитывая обстановку. Всё вокруг словно переносило в другую эпоху — будто кадры из старого фильма ожили вокруг. Дима слегка подтолкнул меня вперёд, улыбаясь.

Друзья Паши уже заняли один из диванов. Паша с Евой сидели рядом, она что‑то шептала ему на ухо, а он улыбался. Саша и Ксюша расположились напротив, обмениваясь короткими репликами. Когда мы подошли, разговоры стихли — все взгляды устремились на нас.

— О, наконец‑то! — воскликнула Ева, поднимая бокал. — А мы уж думали, вы не придёте.

— Как видишь, пришли, — ответил Дима, подводя меня к дивану.

Я вдруг вспомнила, что оставила корзину с розами в машине Димы — и так и не сделала фото.

— Блин, — тихо сказала я.

— Расслабься и наслаждайся вечером, — шепнул мне на ухо Дима.

От его дыхания и шёпота у меня внутри всё перевернулось, внизу живота начало тянуть. «Что это? Меня возбуждает Осипов?! Бред! Полный бред! Этого не может быть. У меня просто давно не было секса. Вот и всё. Он тут ни при чём. Просто физиология», — попыталась я успокоить себя.

Выпила вино, которое принёс официант, — залпом, чтобы снять напряжение.

— Воу! Полегче, — усмехнулся Дима.

— Я забыла сфотографировать корзину, — объяснила я.

— Что такое, Энжел? Уже второй раз, — поддел он.

— И не говори…

— Хочешь, пойдём к машине? Я тебя пофоткаю. Я умею.

— Потом, — отмахнулась я.

— Эй, Энжел! Ты чего? Подписчики же ждут.

— Подождут, — буркнула я, но без злости.

В этот момент к соседнему столику подошли ребята из футбольной команды — поздоровались с нами, обменялись парой шуток. Атмосфера понемногу становилась оживлённее.

Ева с Ксюшей, тем временем, углубились в меню песен. Переглядывались, хихикали, выбирали что‑то зажигательное.

— Ну что, дамы, решайтесь! — подбодрил их Паша. — Сегодня поём до упаду.

— До упаду — это по нашей части, — засмеялась Ева, тыкая пальцем в экран. — Вот! Эта!

Ксюша одобрительно кивнула, и они передали список официанту.

Я невольно улыбнулась — несмотря на всё напряжение, в воздухе витала какая‑то лёгкая, почти беззаботная волна. Может, вечер и не будет таким ужасным, как я думала.

Дима, словно почувствовав мою перемену настроения, слегка сжал моё плечо:

— Видишь? Всё не так плохо.

Глава 8

Дима

Энжел увидела корзину с розами и подняла на меня глаза. В её взгляде читалосьвосхищение — трепетное, почти умоляющее. На секунду я поплыл: ещё миг — и я быеё поцеловал. Но вдруг заметил тень неуверенности. Она обрушилась, как ледянойпорыв ветра, — резко, жёстко, отрезвляюще.

Возможно, мне лишь показалось, что я ей интересен как мужчина. А может, она и правда колеблется? Не могу понять. Но это сомнение… Оно задело. Сильно.

На сцене вовсю пели Ева и Ксюша. «Царица» разливалась по залу: голос Евы звучал уверенно, с лёгкой хрипотцой, придававшей исполнению особый шарм, а Ксюша подпевала с азартом, энергично покачивая бёдрами в такт музыке. Девушки двигались синхронно, то сближаясь, то расходясь, улыбались, явно наслаждаясь моментом — их заразительный энтузиазм мгновенно вовлекал публику.

Я невольно улыбнулся. Они умеют создать настроение — в этом им не откажешь. Вокруг уже подтягивались другие гости: кто‑то подхлопывал в ладоши, кто‑то продвигался ближе к сцене, образуя стихийный полукруг. Кто‑то уже доставал телефоны, чтобы снять происходящее. Атмосфера постепенно накалялась — в хорошем смысле: воздух будто зарядился общим весельем, смехом, предвкушением.

Посмотрел на Энжел. Она наблюдала за певицами, на губах — лёгкая улыбка, но в глазах читалась сложная смесь чувств: восхищение, лёгкая зависть, но и что‑то ещё — будто она мысленно примеряла на себя эту роль.

— Ты будешь петь? — спросил я, наклоняясь к ней.

— Я?.. Не знаю… — замешкалась она, взгляд метнулся к сцене, потом снова ко мне. — Вдруг не потяну…

— Если не хочешь, то не надо. Это просто предложение.

— Хочу! — вдруг твёрдо сказала Энжел, выпрямившись. В её глазах вспыхнул огонёк — не страх, а вызов. — Сейчас закажу песню.

Она решительно направилась к пульту с каталогом, быстро пробежала пальцами по экрану, что‑то выбрала, коротко переговорила с оператором. Вернулась к нам с чуть дрожащими руками, но с гордой осанкой.

Когда Энжел вышла к микрофону, в зале на секунду повисла тишина — будто все затаили дыхание. Она слегка сжала пальцами стойку, будто цепляясь за неё, как за спасательный круг. Взгляд скользнул по залу и на миг встретился с моим. В этом взгляде читались и робость, и решимость — словно она стояла на краю и готовилась прыгнуть в неизвестность.

Заиграли первые аккорды «Shallow» Леди Гаги.

Неожиданно…

Мягкие, почти призрачные синтезаторы, тихий ритм — начало, от которого мурашки пробежали по спине. Её голос — сначала тихий, почти дрожащий — зазвучал:

Tell me something, boy…

Aren’t you tired tryin’ to fill that void?

Or do you need more?

Эти слова она произнесла почти шёпотом, но в них было столько невысказанной боли и вопрошания, что зал словно замер. Даже те, кто до этого болтал или потягивал коктейли, повернулись к сцене, забыв о своих разговорах. Воздух будто сгустился, наполнился напряжением иожиданием.

I’m falling…

In all the good times I find myself longing for change…

Каждая фраза лилась с такой искренностью, что невозможно было остаться равнодушным. Она не просто воспроизводила текст — она пропускала его через себя, обнажая душу. В паузах между фразами слышалось едва уловимое дрожание голоса, но это не ослабляло впечатления — напротив, делало её исполнение ещё более пронзительным.

А потом — взрыв.

На припеве её голос раскрылся во всю мощь, наполнив пространство до самых дальних уголков зала:

I’m off the deep end, watch as I dive in…

I’ll never meet the ground…

Crash through the surface, where they can’t hurt us…

И это было невероятно! Она не просто пела — она проживала каждую ноту, каждое слово. Её голос, поначалу робкий, теперь звенел, как натянутая струна: то взмывал к высоким, почти хрустальным нотам, то опускался в глубокие, почти шёпотные интонации, от которых мурашки пробегали по спине.

Я смотрел на неё и не узнавал. Где та самоуверенная стерва, которую, казалось, ничего не интересовало, кроме неё самой? Сейчас она владела пространством, заставляла сердца биться в унисон с её голосом. Её руки то сжимались в кулаки, будто пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции, то разлетались в стороны, подчёркивая силу звучания. Голова слегка запрокидывалась на высоких нотах, глаза закрывались, будто она погружалась в музыку целиком, без остатка, забывая о зрителях, о сцене, о самом себе.

— Охренеть… — тихо сказала Ксюша, широко раскрыв глаза, и даже её вечная ирония сменилась неподдельным восхищением.

— Ты знал, что она умеет так петь? — спросил Саня у Паши, приподняв брови так высоко, что они почти скрылись под чёлкой.

Паха с ошалевшим выражением лица пожал плечами:

— Не‑а… Она никогда не пела при мне.

Зал начал подпевать — сначала робко, кто‑то неуверенно подхватывал отдельные фразы, потом всё увереннее, словно заражаясь её энергией. Кто‑то аплодировал в такт, кто‑то снимал на телефон, но ей, казалось, уже не было до этого дела. Она была там — в песне, в этом мгновении, в мире, где существовали только музыка и её голос, где не было места прошлым обидам, недоговорённостям, играм.

Когда прозвучали последние аккорды — тихие, затухающие, словно эхо, растворяющееся в воздухе, — наступила оглушительная тишина. Секунда. Две. Три.

А потом — шквал аплодисментов, крики «браво!», свист, кто‑то даже вскочил на ноги, не сдерживая восторга. Она открыла глаза, будто возвращаясь из другого мира, и смущённо улыбнулась, слегка поклонившись, словно не до конца веря, что всё это — для неё.

Я смотрел на неё, словно громом поражённый. Внутри всё дрожало, будто после мощного разряда. Это было… потрясающе. Нет, больше. Это было настоящее — то, чего не сымитировать, не подделать, не повторить.

Она вернулась к нам — щёки раскраснелись, глаза сияют, на губах всё та же робкая улыбка, но теперь в ней читалась новая уверенность, будто она только что открыла в себе что‑то важное. Я не смог сказать ни слова, только подошёл и крепко обнял, прижав к себе, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с моим.

— Ты… ты невероятна, — прошептал я, чувствуя, как колотится сердце, а в горле стоит ком, мешающий говорить дальше.

Она прижалась ко мне на секунду, вдыхая мой запах, будто черпая в этом силу, а потом отстранилась с лёгкой улыбкой, в которой смешались смущение и радость.

— Ну что, не зря я согласилась? — повторила она с лёгкой улыбкой, в которой смешались смущение, радость и едва уловимая тревога.

Я только кивнул. Говорить не получалось — в горле стоял ком, а в голове крутилась одна мысль: «Это не просто одержимость красивой девчонкой. Я влюблён в неё...».

Эта мысль ударила с такой силой, что на секунду я потерял связь с реальностью.

— Закажешь мне ещё вино? — вырвала меня из оцепенения фраза Энжел.

Я моргнул, возвращаясь в реальность: вокруг по‑прежнему шумел зал, кто‑то смеялся, кто‑то переговаривался, обсуждая её выступление. Музыка уже сменилась на что‑то лёгкое, ненавязчивое.

— Конечно, — наконец выговорил я. — Какое хочешь?

— То же, что и раньше.

Я кивнул и направился к барной стойке. Пока ждал заказ, украдкой наблюдал за ней через плечо. Она сидела за столиком, слегка покачиваясь в такт музыки, и что‑то обсуждала с Евой. Её глаза всё ещё сияли, щёки сохраняли румянец, а движения стали свободнее, раскованнее.

«Я влюблён в Энжел», — снова пронеслось в голове, но теперь это осознание не оглушало — оно наполняло странным, почти болезненным счастьем.

Вернувшись, я протянул ей бокал:

— Держи.

Она взяла его, коснувшись моих пальцев — мимолётно, почти случайно, но у меня по спине пробежала волна тепла.

— Спасибо, — тихо сказала она, делая небольшой глоток. — Знаешь, это был… странный опыт. Я даже не думала, что смогу так.

— У меня нет слов. В жизни бы не подумал, что ты такая талантливая.

— Ой, ладно тебе, — она скромно улыбнулась, слегка опустив взгляд. В этом жесте не было привычной бравады — только искренняя растерянность перед собственной неожиданной силой.

Мы посидели ещё пару часов. За это время напряжение в компании словно растаяло в воздухе.

Сначала Ксюша, всё ещё под впечатлением, завела с Энжел разговор о музыкальных предпочтениях. Её скептицизм словно испарился — теперь в голосе звучали неподдельные интерес и даже уважение. Потом и Саша подключился к разговору. Даже Паша, до этого молча наблюдавший со стороны, перекинулся с ней парой слов.

Я не удивлялся. Знал: это лишь дело времени.

Но меня тревожило другое. Гораздо глубже, чем динамика в компании.

«Что будет, если у неё нет ко мне чувств?» — эта мысль сверлила сознание, не давая полностью раствориться в моменте. Я наблюдал за ней: как она смеётся над шуткой Евы, как задумчиво крутит бокал в пальцах, как на секунду ловит мой взгляд и тут же отводит глаза. Что скрывается за этими мимолётными взглядами? Интерес? Дружеская симпатия? Или просто благодарность за поддержку?

А ещё — «Что будет, когда она наберёт миллион подписчиков?»

Этот вопрос висел в воздухе, как незримая тень. Что, если этот миллион станет точкой невозврата? Если она решит, что ей больше не нужны ни фиктивные отношения, ни я…

Я украдкой взглянул на неё. Она в этот момент наклонилась к Ксюше, что‑то тихо говоря, и в мягком свете бара её профиль выглядел почти нереальным — хрупким и в то же время сильным.

«Что будет дальше?»

Ответа не было. Только ощущение, что мы стоим на пороге чего‑то важного — и от каждого нашего шага зависит, куда нас это приведёт.

Глава 9

Анжела

Вчера Ева сняла видео, когда я пела в караоке‑баре, и переслала мне. Сказала обязательно выложить в соцсеть. Я не была уверена, что кому‑то это будет интересно. Но всё же выложила короткое видео — только припев.

Утром, проснувшись, я увидела долгожданный миллион подписчиков и кучу комментариев. Неожиданно. Очень. Оказывается, не всем интересна только моя личная жизнь — кому‑то интересна и сама я.

Я сделала себе кофе. На журнальном столике стояла корзина с розами, которую мне подарил вчера Дима. Невольно мысли в