Выбор сердца

Дверь тихо скрипнула и распахнулась. На крыльцо вышел мужчина — в руках бутылка джина и два стакана. Я невольно выпрямилась, чувствуя, как внутри всё замирает.

— Ты всё‑таки решил выйти? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он хмыкнул, поставил бокалы на столик и начал наливать джин.

— Боюсь, что ты останешься тут жить, вместо кошки, если я не выйду.

Я не сдержала улыбки. В его тоне не было прежней резкости — скорее усталая снисходительность, будто он сам не верил, что поддался на эту игру.

— Я Карина, — сказала я, протягивая ему руку.

Он на секунду задержал взгляд на моей ладони, потом всё‑таки ответил на рукопожатие. Крепкое, короткое, но без прежней отчуждённости.

— Игорь.

Он протянул мне бокал. Я взяла его, ощущая прохладу стекла. Мы стояли в сгущающихся сумерках, между нами — только столик с бутылкой и два бокала, наполненных янтарной жидкостью.

— За знакомство? — я чуть приподняла бокал, глядя ему в глаза.

Игорь внимательно посмотрел на меня, слегка прищурившись, будто пытался разглядеть что‑то за моей улыбкой. В его взгляде читалась смесь раздражения и любопытства.

— Надеюсь, ты не собираешься ко мне приехать на следующих выходных снова? — спросил он, слегка приподняв бровь.

— Возможно, — ответила я, стараясь сохранить лёгкий тон, хотя внутри всё сжалось.

— Блин, девочка. Ну чего ты прилипла, а? — он покачал головой, но в голосе не было настоящей злости — скорее усталое недоумение.

— Я не прилипла, просто… — я запнулась, подбирая слова, — тебе тут, наверное, одиноко?

Игорь вдруг рассмеялся — искренне, от души. Я впервые увидела его улыбку: белоснежные зубы, лёгкая морщинка у глаза. Он завораживал — даже в этой небрежной позе, в обычной майке и спортивных штанах, небритый, нестриженый. Что‑то в нём было: не внешняя красота, а какая‑то внутренняя сила, обезоруживающая прямота.

— Мне нравится одиночество, — сказал он, и в его голосе не было ни капли пафоса — только спокойная уверенность.

— Ты не любишь людей? К тебе сюда никто не приезжает? — не удержалась я от вопроса.

— Это не твоё дело, — отрезал он, и его тон мгновенно стал холодным.

Я опустила глаза, чувствуя, как внутри поднимается волна обиды. Его грубость резанула, будто ножом. Я ведь ничего плохого ему не сделала. Почему он так со мной? В горле встал ком, но я сглотнула, не позволяя эмоциям взять верх.

— Почему ты в прошлый раз оказалась у меня на территории? — спросил он резко, словно пытаясь застать врасплох.

— Ушла с вечеринки, — ответила я тихо, глядя на свои сцепленные пальцы.

— Это ты говорила. Почему? — настаивал он.

— Мой товарищ… выпил лишнего и начал ко мне приставать, — выговорила я, и слова обожгли язык.

— Оу, да ладно. Не ты к нему? Это больше похоже на правду, учитывая, как ты дежурила сегодня под моим домом, — бросил он с лёгкой издёвкой.

— Не смешно совсем, — мой голос дрогнул, но я удержала взгляд. — Ты не знаешь, что произошло.

— Прости, — он вдруг смягчился, проведя рукой по волосам. — Реально товарищ твой распустил руки?

— Да, — я сжала кулаки, вспоминая липкие прикосновения, пьяный смех.

— Дала повод? — спросил он прямо, без намёка на сочувствие.

— Нет! — мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. — Никакого повода я не давала.

— Значит, выбираешь хреновых товарищей, — констатировал он равнодушно.

— Да, лучше как ты — ни с кем не общаться и выть на луну, — вырвалось у меня. Слова обожгли губы, но я не пожалела о них.

— Иногда — да.

Он замер на секунду, потом неожиданно спросил:

— Ты голодная?

— Да. Очень голодная. Я к тебе приехала сразу после пар в институте.

Он закатил глаза:

— Как же ты спешила ко мне…

Я промолчала, лишь слегка пожала плечами. Что тут скажешь?

— Ладно, жди здесь. Я сейчас.

Игорь скрылся в доме. Я сделала еще глоток джина — тёплый, обволакивающий, он немного снял напряжение. Пока я ждала Игоря, взгляд невольно скользил по окружению. Дом у него — красивый, двухэтажный, с аккуратной отделкой и широкими окнами.

Видно, что за ним следят: ни облупившейся краски, ни перекошенных ставен. Всё строго, со вкусом, без лишней вычурности.

В саду — новая мебель: массивный деревянный стол, пара кресел с добротной обивкой. Не из гипермаркета, не из масс‑маркета. Такие вещи стоят немало.

«Кто он такой?» — снова и снова вертелась в голове мысль.

Если он почти всё время проводит здесь, вдали от города, откуда средства на существование? На что живёт? Дом требует ухода, мебель — не из дешёвых, алкоголь — тоже. Никаких признаков работы: ни ноутбука, ни телефонных разговоров, ни посылок, ни визитов деловых людей.

В голове роились версии, но ни одна не казалась достаточно убедительной. Я хотела спросить, но понимала: если он не хочет говорить — не скажет. А если решит открыться, то только тогда, когда сам будет готов.

Через пару минут Игорь вернулся, держа в руках две тарелки с жареной картошкой. Золотистая, хрустящая, она пахла так, что у меня свело желудок.

— Ничего себе! Жареная картошка? — я невольно улыбнулась, чувствуя, как просыпается аппетит.

Он молча развернулся, снова зашёл в дом и вынес салат из свежих огурцов и помидоров — сочный, яркий, с каплями оливкового масла на поверхности.

— Ммм… — простонала я, втягивая аромат.

Игорь хмыкнул, поставил тарелки на столик и протянул мне вилку.

— Ты в курсе, что опять сегодня спишь тут, на диване?

Я замерла с вилкой в руке:

— Почему?

— Ты пьёшь. Не думаю, что тебе стоит садиться за руль.

— Блин… Я и не подумала, — я опустила взгляд на бокал, потом на тарелку.— Значит, я снова твоя незваная гостья?

Он пожал плечами, сел напротив и взял свою вилку.

— На кого ты учишься?

— Цифровые технологии и маркетинговые коммуникации», — ответила я, чуть улыбнувшись. — Хочу разбираться в том, как продвигать идеи в цифровом мире.

— А ты? Кто по образованию? — спросила я, внутренне приготовившись к резкому «не твоё дело».

Но Игорь меня удивил. Он помолчал секунду, будто взвешивая слова, а потом спокойно произнёс:

— Юрист.

Я приподняла брови. Это объясняло его чёткую речь, умение держать дистанцию и… некую внутреннюю дисциплину, которую я чувствовала в нём с самого начала.

— Понятно, — протянула я, пытаясь представить его в строгом костюме, за столом с толстыми томами законов. — А сколько тебе лет?

— 28. А тебе?

— Мне 19, — ответила я, невольно задумавшись о разнице в возрасте.

На мгновение повисла пауза. Я поймала его взгляд — в нём не было ни насмешки, ни снисходительности, только спокойное внимание.

— И как ты пришёл к юриспруденции? — рискнула спросить я, стараясь не выглядеть слишком любопытной. Внутри всё сжалось от неловкости — вдруг перешагнула невидимую черту? — В семье были юристы? Пошёл по стопам?

Игорь резко замер. Его пальцы, до этого неспешно крутившие край стакана, на секунду сжались, а взгляд потух, словно захлопнулась ставня. Я почувствовала, как между нами мгновенно выросла ледяная стена.

— Нет, — отрезал он, и в этом коротком слове прозвучала такая холодная твёрдость, что у меня пересохло в горле.

Я сглотнула, пытаясь сгладить неловкость:

— Ты не хочешь говорить о семье? Да?

Он поднял на меня глаза — спокойные, но в них читалась немая просьба не продолжать.

— Нет. Не хочу, — произнёс он чётко, без раздражения, но с такой непреклонной интонацией, что стало ясно: дальше — пропасть.

Моё сердце ёкнуло. Я ощутила укол стыда: зачем полезла туда, куда не следовало?

— Ясно. Извини, — прошептала я, опустив взгляд. Слова прозвучали жалко, будто я оправдывалась за то, что просто дышу рядом с ним.

Он молча кивнул, встал и направился в дом. Его шаги по деревянному крыльцу отдавались в тишине, словно отсчитывая секунды моего провала.

Глава 4

Я осталась сидеть на диване. Внутри — смесь досады и растерянности. Только что мы разговаривали почти по‑дружески, обменивались взглядами, улыбками… И вот — снова он замкнулся, снова стал тем самым Игорем, которого я встретила в первый раз: холодным, отстранённым, недоступным.

«Ну конечно, — мысленно ругала себя. — Не могла удержаться. Надо было просто наслаждаться моментом, а не лезть в чужие тайны».

Когда он вернулся с пледом и подушкой, я даже не подняла глаз. Просто приняла вещи, пробормотав очередное «спасибо», и закуталась в плед, будто пытаясь спрятаться от собственной неловкости.

В голове билась одна мысль: «Больше ни слова о семье. Никогда».

Игорь ушёл в дом, а я ещё долго не могла уснуть.

Мысли крутились вокруг одного — вокруг него.

Почему он живёт здесь один? Что заставило его укрыться в этом доме, вдали от людей, от городской суеты? И главное — что скрывается за этим резким «не хочу говорить о семье»?

Я перебирала в голове возможные варианты, словно раскладывала карты в попытке прочесть судьбу. Разлад с родными? Трагедия? Сознательный отказ от прошлого? Каждое предположение рождало новые вопросы, но ответов не было.

Вспоминала его взгляд, когда я затронула эту тему — не гнев, не раздражение, а что‑то глубже, болезненнее. Будто я нечаянно коснулась незажившей раны. И это «не хочу» звучало не как каприз, а как необходимость — как если бы ему физически больно было говорить об этом.

А ещё… ещё было что‑то неуловимое в его одиночестве. Не показное, не напускное — настоящее. Он не играл в затворника, он им был. И в этом было не столько высокомерия, сколько усталости. Усталости от людей, от разговоров, от необходимости что‑то объяснять.

Я перевернулась на бок, подтянула колени к груди. Плед, который он принёс, всё ещё хранил слабый запах его дома — древесный, тёплый, с лёгкой ноткой цитруса. И от этого запаха внутри что‑то сжималось, будто я была на грани какого‑то открытия, но не могла ухватить его за хвост.

«Зачем я вообще об этом думаю?» — спросила себя, но ответ был очевиден. Потому что он не оставлял меня равнодушной. Потому что за его холодностью чувствовалось что‑то настоящее — то, что редко встретишь в мире, где все носят маски.

Я закрыла глаза, но сон не шёл. Перед внутренним взором снова и снова возникал его силуэт в дверном проёме, его сдержанные движения, его взгляд — то отстранённый, то неожиданно внимательный.

И где‑то на краю сознания зрела мысль: я хочу узнать его. Не просто факты, не биографию — а его настоящего. Того, кто прячется за этой стеной молчания.

Но как?

Я вздохнула, укуталась в плед плотнее. Ночь тянулась бесконечно, а вместе с ней — мои размышления, мои вопросы, мои догадки. И единственное, что я знала наверняка: завтра я снова буду искать путь к нему. Только теперь — с учётом ошибки. Без вопросов о семье. Только с желанием понять.

Утром, когда я проснулась и открыла глаза, в груди затеплилась робкая надежда: вдруг снова увижу ту же картину, что и в прошлый раз — Игоря, купающегося в озере. Но двор был пуст, тишина не нарушалась ни звуком, ни движением. Он ещё не выходил.

Я потянулась, разминая затекшие плечи, и вдруг вспомнила ночную идею. Она вспыхнула в сознании ярко, словно лампочка, и теперь казалась не просто забавной мыслью — а настоящим планом.

Уже несколько лет я волонтёрю в приюте для животных. В последний визит моё внимание привлёк очаровательный щенок — с мощными лапами и серьёзным взглядом, чем‑то похожий на ротвейлера. «Если бы у меня был свой дом, я бы обязательно его забрала», — подумала тогда.

И сейчас эта мысль обрела новую форму.

«А что, если забрать его сюда? — пронеслось в голове. — Они бы с Игорем подружились. Щенок растопит его сердце. Возможно, если Игорь начнёт заботиться о ком‑то, он немного смягчится. Станет… живее».

Я представила, как щенок, ещё неуклюжий и любопытный, бегает по двору, как Игорь сначала хмурится, потом не выдерживает и улыбается, глядя на его проказы. Как постепенно между ними возникает молчаливая, но прочная связь — без слов, без объяснений, просто через тепло маленького живого существа, которое нуждается в заботе.

В этом было что‑то почти символичное: щенок как мост между двумя одинокими душами.

Но тут же в голову закрались сомнения.

«А вдруг он разозлится? — подумала я. — Вдруг воспримет это как очередную попытку вторгнуться в его пространство?»

Я села на диване, обхватив колени руками. Нужно было взвесить всё: его характер, его границы, его явную нелюбовь к любым переменам. Но в то же время… в его глазах иногда мелькало что‑то, что говорило: ему не хватает тепла. Не показного, не формального — настоящего, живого.

Сердце забилось быстрее — не от страха, а от предвкушения. Вдруг это действительно сработает? Вдруг маленький комочек шерсти сможет сделать то, что не удалось мне — пробиться сквозь броню, за которой Игорь прятал себя.

Я встала, потянулась к телефону, чтобы связаться с приютом. Утро только начиналось, а в душе уже разгорался тихий, но уверенный огонь: сегодня я сделаю первый шаг к тому, чтобы изменить что‑то — и в его жизни, и, возможно, в своей.

Я забрала щенка из приюта — маленького, с блестящей шерстью и любопытными глазками и неловкими, ещё неуверенными движениями. Посадила его в коробку, аккуратно устеленную старым свитером, и добавила записку:

«Вы нужны друг другу!»

Сердце колотилось, как перед экзаменом. Это был рискованный шаг — но интуиция подсказывала: правильный.

Оставив коробку под дверью Игоря, я постучала и тут же юркнула за угол дома. Прижалась к стене, выглядывая лишь краешком глаза, чтобы не пропустить его реакцию.

Игорь вышел не сразу. Видимо, ждал, когда я уйду. Прошло минут десять — я считала про себя, чтобы не сойти с ума от нетерпения.

Наконец дверь открылась. Он вышел, огляделся, будто пытаясь понять, не осталось ли кого‑то поблизости. Взгляд скользнул по двору, мимо коробки… а потом вернулся.

Он замер. Нахмурился. Медленно покачал головой — отрицательно, словно говоря самому себе: «Нет, только не это».

Но любопытство взяло верх. Он опустился на колени перед коробкой, заглянул внутрь. Щенок тут же потянулся к нему, смешно перебирая лапками.

— Тебя привезла эта упёртая девчонка? — тихо спросил Игорь.

Щенок тявкнул — один раз, звонко и радостно.

— Я так и подумал, — усмехнулся Игорь, и в его голосе уже не было раздражения, только лёгкая усталость и… что‑то ещё.

Он заметил записку, развернул её, прочитал. Снова покачал головой, но на этот раз без сопротивления. Взгляд снова упал на щенка — и вдруг…

Он улыбнулся.

Не сдержанно, не через силу — а искренне, тепло, по‑настоящему. Я никогда не видела у него такой улыбки: открытой, светлой, почти детской. В этот момент он словно сбросил с себя груз, стал проще, живее.

— Ладно, дружок, заходи. Посмотрим, чем тебя можно побаловать.

Щенок, будто поняв, что его приняли, радостно завилял хвостом и сам потянулся к двери.

Игорь шагнул внутрь, щенок переступил порог — и дверь закрылась.

А я стояла за углом, прижимая ладони к груди, и улыбалась. Широко, счастливо, до слёз.

Я молодец.

Теперь можно ехать с чувством выполненного долга. Я помогла двум одиноким душам найти друг друга. И, возможно, это только начало чего‑то большего.

Глава 5

Всю неделю я то и дело возвращалась мыслями к Игорю и щенку. Как они там? Привык ли щенок к новому дому? Подружились ли они по‑настоящему? В голове рисовались картинки: Игорь, непривычно мягкий, гладит щенка, а тот радостно тычется в него мокрым носом. Или они вместе сидят у озера, и щенок, ещё неуклюжий, пытается лаять на проплывающих уток…

В субботу утром я наконец собралась с духом и решила проведать их. Сначала заехала в зоомагазин — выбрала самые аппетитные лакомства для щенков, долго принюхивалась к упаковкам, представляя, как щенок будет их пробовать. Потом заглянула в цветочный — взгляд сам упал на антуриум с яркими, словно восковыми, цветами. «Мужское счастье», — сказала продавщица с улыбкой. Я не удержалась: «Возьму. Пригодится».

Затем — в любимый суши‑бар. Роллы с креветками, мои любимые, и ещё пару порций — на всякий случай.

И вот я у его дома. Сердце стучит чуть быстрее обычного. Стучу — и, к моему удивлению, Игорь открывает почти сразу.

— Привет, — говорю, стараясь выглядеть непринуждённо.

За его спиной тут же мелькнул пушистый комочек. Он рванул ко мне, радостно виляя хвостом, прыгая и пытаясь дотянуться до рук.

— Я рада, что он тебя не выгнал, — смеюсь, наклоняясь к щенку и поглаживая его мягкую шерсть.

— Ну, он же не прилипала, как некоторые. Зачем мне его выгонять? — бросает Игорь, но в голосе нет привычной резкости — он улыбается. На этот раз несерьёзно, играючи.

Я поднимаю взгляд — его глаза светятся теплом, и от этого внутри становится легко‑легко.

— Что это за куст? — спрашивает он, кивая на цветок в моих руках.

— Это антуриум. «Мужское счастье».

— Я счастлив за него. И зачем ты его притащила? — он приподнимает бровь, но в глазах — явное любопытство.

— Ты будешь за ним ухаживать, — заявляю уверенно.

— Я? — он делает вид, что шокирован.

— Да.

— Слушай, я уже начинаю тебя всерьёз опасаться. Надеюсь, в следующую пятницу ты не притащишь сюда чемодан с вещами и не объявишь, что будешь жить у меня в саду на диване.

— Ха‑ха. Как смешно. Ой, подожди, я совсем забыла! — спохватываюсь и бегу к машине.

— Я был прав? Всё‑таки чемодан с вещами? — доносится сзади его насмешливый голос.

— Мечтай, — бросаю через плечо, доставая пакеты с лакомствами для щенка и роллами.

— Вот это ему, а это нам, — протягиваю пакеты, когда возвращаюсь.

Игорь заглядывает внутрь, вздыхает театрально:

— Заходи.

«Ничего себе!!! Меня впустили в дом?!» — мысленно восклицаю, переступая порог.

Внутри всё именно так, как я представляла: стильно, лаконично, дорого. Стены — тёплый бежевый оттенок, полы из тёмного дерева, мебель строгих форм, но с уютными деталями: плед на кресле, пара книг на столике. Всё на своих местах, но без холодности — чувствуется, что здесь живут.

— Как ты его назвал? — спрашиваю, оглядываясь на щенка, который уже вовсю обнюхивает углы.

— Дружок.

— Отличное имя. Ему подходит, — улыбаюсь.

Игорь достаёт роллы из пакета, ставит на стол.

— Что будешь пить?

— Я за рулём, — напоминаю.

— Да ладно? Серьёзно? — он усмехается. — Мой диван в саду, если что, к твоим услугам.

— У меня от него болит спина, — шутливо морщусь.

Он насыпает еду в миску Дружку, берёт бутылку виски, стакан и садится за стол напротив меня.

— Уверена? — поднимает бутылку, предлагая мне. — Если что, можешь остаться тут, на диване.

— Ладно, — сдаюсь, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Игорь встаёт, достаёт из шкафа стакан, ставит передо мной.

— Спасибо за роллы. Не ел их сто лет. Я их обожаю, — признаётся он, разворачивая первый ролл.

— Правда? — радуюсь, как ребёнок.

— Да. Сюда доставка не стремится приезжать. А я в город не выезжаю.

— Совсем? — невольно вырывается у меня.

Он замолкает, взгляд становится чуть отстранённым. Я тут же понимаю: снова коснулась запретной темы.

— Ладно, значит, теперь я знаю: если в следующий раз приеду с роллами, ты меня не выгонишь, — пытаюсь сгладить неловкость шуткой.

— Так‑так‑так. Тормози, — он смеётся, и этот смех звучит по‑новому — легко, открыто.

Я смотрю на него, на Дружка, который с аппетитом уплетает лакомство, на стол, заставленный едой, на цветок, который стоит теперь на подоконнике… И вдруг осознаю: это и есть момент. Не идеальный, не грандиозный — просто тёплый, живой, настоящий.

И мне хочется, чтобы таких моментов было больше.

Глава 6

Мы поели роллы, выпили виски. В воздухе витала лёгкая непринуждённая атмосфера — не та напряжённая тишина первых встреч, а что‑то тёплое, почти дружеское.

— Может, посмотрим что‑нибудь? — спросила я, бросая взгляд на телевизор, висящий напротив дивана.

— Я не смотрю телевизор, — отозвался Игорь, не отрываясь от стакана.

— Зачем тогда он здесь висит?

— Для гостей.

— У тебя бывают гости?! — я не смогла скрыть удивления.

— Да. Удивлена? Оказывается, я не только вою на луну, иногда и общаюсь с людьми, — в его голосе звучала лёгкая ирония, но без привычной резкости.

— Удивлена, — призналась я, невольно задаваясь вопросом: С кем он общается? Кто к нему приезжает? Семья, как я поняла, вне его жизни — он даже говорить о ней не хочет. Может, девушка? Или друзья?

Я встала с дивана, подошла к телевизору и включила его.

— Иди садись. Будем смотреть интересный сериал.

— Сериал? Не смеши меня, — он поднял бровь, но в глазах мелькнула искра любопытства.

— Да, сериал, — настаивала я.

В приложении быстро нашла «Три куруша» — турецкий сериал, который мне очень понравился. Я не против была посмотреть его ещё раз.

Игорь остался сидеть за столом. Ко мне на руки прыгнул Дружок, радостно тыкаясь носом в ладонь.

— Это что такое? Чей это сериал? — спросил Игорь, косясь на экран.

— Турецкий. Про цыганский квартал.

— Скажи мне имя того парня, из‑за которого ты свалилась на мою голову. Я сделаю его куклу вуду и буду медленно вставлять в неё иголки. Чтобы он прочувствовал всё, что чувствую я.

— Вообще не смешно, — я нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается волна обиды.

— Правда? А по‑моему, очень. Это прям анекдот: я и сериал. Да ещё и турецкий.

— Давай так. Ты посмотришь несколько серий со мной. — Если он тебе понравится, то ты поедешь со мной в город. Не обязательно в ресторан или кино — можем просто погулять и поесть роллы или фастфуд. Его сюда тоже вряд ли привозят. А если нет, то я больше сюда не приеду. Обещаю. Только скажешь своё мнение честно и объективно.

Игорь откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и посмотрел на меня с полуулыбкой:

— Уговорила. Я сейчас немного помучаюсь. Но зато избавлюсь от тебя.

Внутри всё сжалось. Мне стало обидно — слова резанули сильнее, чем хотелось признать. Но он улыбался, и в глазах не было злости, только лёгкая насмешка. Может, ему и правда казалось это смешным?

Я глубоко вдохнула, стараясь говорить ровно:

— Ты знаешь, что твои шутки не всегда смешные? А иногда могут ранить. Да, я ворвалась в твою жизнь, в твой дом, но я ведь не сделала ничего плохого. Я просто хочу тебя немного расшевелить. Хочу, чтобы ты… — я запнулась, подбирая слова, — чтобы ты улыбался, а не ходил угрюмый.

Он замер, взгляд на секунду стал серьёзным. Потом провёл рукой по лицу, словно стряхивая маску.

— Ладно. Не обижайся. Выключай свою муть, — сказал он тише, без прежней иронии. — Посмотрим, что там за сериал.

Я включила сериал. Экран засветился, заиграла музыка — яркая, динамичная. Первые кадры захватили внимание: узкие улочки, шумная толпа, напряжённый диалог главных героев.

Мы сидели в полумраке комнаты, и только свет от экрана рисовал причудливые блики на наших лицах. Дружок устроился между нами, периодически поднимая нос, будто пытаясь понять, что происходит на экране.

Через несколько минут я осторожно покосилась на Игоря. Он смотрел на экран, слегка наклонив голову, брови чуть сдвинуты — не от раздражения, а от сосредоточенности.

— Ну как? — не выдержала я спустя пару серий.

Он помолчал, потом пожал плечами:

— Необычно. Этот Картал… он не так прост, как кажется.

У меня внутри вспыхнула искра радости.

— Видишь? Уже втянулся!

— Ещё ничего не значит, — буркнул он, но в голосе не было твёрдости. — Просто любопытно, чем всё закончится.

Я улыбнулась:

— Значит, завтра едем в город?

Игорь вздохнул, откинулся на стуле и посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что‑то тёплое — не насмешка, а скорее смирение, смешанное с любопытством.

— Ладно. Завтра. Но только потому, что ты не отстанешь, пока не добьёшься своего.

Сердце подскочило, но я постаралась сохранить спокойный вид.

— Отлично.

Игорь кивнул, и на этот раз улыбка вышла настоящей, без тени иронии.

— Я, если честно, думал, что турки снимают одни розовые сопли, — произнёс Игорь, слегка приподняв бровь.

— О‑о‑о, ты ошибаешься! — я даже всплеснула руками. — У них очень много крутых сериалов. Это ты ещё «Чукур» не видел. Там такой накал страстей, такие повороты… Просто дух захватывает!

Игорь усмехнулся, откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди:

— А ты прям поклонница их сериалов?

— Да, — кивнула я с энтузиазмом. — Смотрю почти всё, что выходит. И музыку их люблю. Тоже, кстати, очень красивая. У них потрясающие саундтреки — иногда даже лучше самих сериалов!

— Саундтреки? — он явно удивился. — Серьёзно?