Хроники квартиры 13

Я остался бодрствовать. Глупо спать в осажденной крепости. А эта квартира ею являлась, просто Света этого еще не понимала. Я сменил позицию. Сполз с ее груди — дышать человеку нужно кислородом, а не кошачьей шерстью — и перебрался сногала в ноги. Но потом не удержался и пошол к входной двери. Лег поперек порога. Мои вибриссы — это не просто жесткие волосы для оценки ширины щели. Это антенны. Самые точные в природе датчики темной энергии.

Сначала ничего не было. Обычный шум большого дома: лифт гудит, соседи сверху двигают мебель, внизу хлопнула дверь машины. Городской белый шум. А потом пришел Он. Это нельзя назвать звуком или запахом. Это ощущается как изменение давления. Словно комнату внезапно заполнили тяжелой, вязкой нефтью. Температура упала градусов на пять мгновенно. Я почувствовал это шкурой — кончики ушей заледенели. Из-за стены. Квартира двенадцать. Кто-то смотрел на нашу спящую девочку. Смотрел не физическими органами зрения. Это был взгляд-вектор. Узконаправленный луч абсолютной тьмы, которым сканировали квартиру, считывая планировку, замки и, главное, ауру Светланы. Этот взгляд скользнул по стене спальни, прошел сквозь штукатурку, наткнулся на защитный контур Степана (я почувствовал, как по полу пробежала легкая судорога недовольства старого домового), мазнул по моему хвосту и замер. Оно — кем бы оно ни было — знало, что я здесь. Знало, что я не просто пушистый аксессуар. Почувствовало моего внутреннего зверя.

Я прижался брюхом к ламинату. Уши легли плотно к черепу. Спина сама собой выгнулась, хотя я старался сохранять расслабленную позу отдыхающего хищника. Когти медленно, один за другим, вышли из пазух. Цокнули по плитке у двери. Звук в мертвой тишине прозвучал как выстрел. Взгляд дрогнул. Насторожился. Оценивал угрозу. Я оскалился. Демонстративно провел языком по клыкам. Пусть смотрит. Пусть видит молодого, полного сил рыжего кота, чья слюна токсична для низших духов, а мурлыканье входит в диссонанс с любой черной мессой.

«Ну давай, — думал я, глядя в темноту коридора за дверью. — Попробуй войти. Между мной и этой девочкой стоит только моя безупречная координация и острые когти. Давай, стань статистикой пропавших без вести призраков».

Существо за стеной отступило. Давление схлынуло так же быстро, как и появилось. Остался лишь легкий озоновый привкус грозы и ощущение липкой грязи на шерсти. Кто бы там ни жил в квартире двенадцать — это не сосед с перфоратором. Это нечто древнее, голодное и невероятно красивое внешне. Я знал этот типаж. Те, кто питается доверием. Вампиры эмоционального спектра. Такие обычно носят дорогие костюмы, ездят на машинах представительского класса и пахнут успехом. Но за улыбкой прячут челюсти бездны.

Света всхлипнула во сне. Перевернулась на бок, сбросив одеяло. Простыня сбилась комком. Во сне она выглядела такой юной, такой уязвимой, что у меня защемило где-то в районе диафрагмы. Инстинкт требовал схватить ее за шкирку, закинуть на самую высокую антресоль в кладовке и сидеть там, охраняя, пока враг не сдохнет от старости. Но я цивилизованный кот. Почти. Я поднялся. Потянулся, выгибая спину идеальным мостиком, разминая мышцы. Прошел мимо спящего прозрачным холмиком Степана. Тот причмокнул губами во сне и перевернулся на другой бок. Старый дурак уверен, что его крафтовая ниточка спасет мир. Ниточка хороша от сглаза, но против структурированной боевой магии нужна тяжелая артиллерия. Например, мои зубы.

Я обошел кровать. Прислушался к звукам квартиры двенадцать. Там было подозрительно тихо. Слишком тихо для жилого помещения. Ни шума воды, ни щелчков выключателей. Только глухая, ватная пустота, которая бывает в свежевырытых могилах. Дверь нашей спальни была приоткрыта. Идеальная позиция для контроля. Я толкнул ее лбом, расширяя проем, и лег точно посередине. Поперек. Лапы вытянуты, хвост мерно постукивает по полу. Броненосец в карауле. Любой, кто захочет пройти к кровати Светланы, сначала должен будет договориться со мной. А договариваться я умею только одним способом — оставляя глубокие, плохо заживающие борозды на мягких тканях противника.

Пока я нес свой дозор, мозг анализировал ситуацию. Виктор. Сосед слева. Я слышал, как Света упоминала это имя днем, разговаривая по телефону с какой-то подругой. «Представляешь, въехал блондин, красавец, вежливый такой, помог коробки донести...»

Люди. Какие же вы идиоты. Блондин помогает нести коробки, потому что хочет знать точный вектор твоей энергетики. Вежливый, потому что изучает твои болевые точки. Красивый, потому что приманка должна быть качественной. Он приходил сегодня. Пока мы ругались со Степаном на кухне из-за территории, Виктор стоял на балконе смежной квартиры. Я видел его силуэт сквозь жалюзи. Он курил. Сигарета не давала дыма — она всасывала свет. Классика жанра. Чернокнижник нового поколения. Играет в эстета, пьет дорогой виски, коллекционирует души одаренных. Ему нужно тринадцать таких, как Света. Тринадцать вспышек, чтобы стать вечным солнцем для всей их теневой братии. Амбициозный мальчик. Обычно такие амбиции заканчиваются разрывом контракта с Нижним миром и потерей конечностей, но до этого момента он успеет выпить немало крови.

Сергей..., как его там?... Сосед справа? Или этажом выше? Я пока не вычислил его точную дислокацию, но его след в пространстве сиял иначе. Золото. Много старого, тяжелого золота. И усталость. Такая глубокая, вековая усталость хищника, запертого в зоопарке собственных обязательств. Он тоже смотрел на Светлану. Но его взгляд грел. Он хотел забрать ее не в коллекцию, а под крыло. Закрыть собой от ветра. Проблема в том, что Сергей прятался. Носил маску водителя, скромничал. Придурок. В Москве скромность убивает быстрее кирпича. Нам нужен союзник, а не еще один зритель трагедии. Придется брать инициативу на себя. Завтра утром я постараюсь «случайно» выскочить из квартиры одновременно с ним. Потрусь о штанину, посмотрю жалобно. Авось поймет намеки высших сил.

Ночь вступала в свои права. За окном включились неоновые вывески магазинов внизу, окрашивая потолок нашей спальни в мертвенно-фиолетовый цвет. Света снова пошевелилась. Сунула руку вниз, ища привычную опору. Наткнулась на мой густой мех. Пальцы запутались, сжали мое ухо.

— Хороший Янтарчик, — пробормотала она сквозь сон, даже не открывая глаз. — Мой хороший... Хороший. Да. Самый лучший в этом секторе галактики.

Я позволил ей почесать меня за ухом. Даже мурлыкнул тихонько, басовито. Низкие частоты моего мурлыканья работают как инфразвук — отпугивают мелких лярв и успокаивают нервную систему человека. Пусть спит. Набирается сил. Первый день в столице — это всегда шок. А завтра начнется настоящая работа. Нужно обойти всю квартиру, найти слепые зоны видеокамер (если этот сосед окажется параноиком), пометить углы своим присутствием (не жидкостью, разумеется, а энергетической меткой) и выяснить, какая именно дрянь живет в вентиляции ванной.

Я положил голову на скрещенные лапы, продолжая буравить взглядом закрытую входную дверь. Желтые глаза в темноте светились двумя маленькими фонарями. Квартира номер тринадцать. Добро пожаловать домой, хозяйка. Теперь у вас есть крыша над головой, бесплатный массаж от старого ворчуна за батареей и персональный лев-хранитель у порога. Спи сладко. Посторонним вход воспрещен. Нарушителей будем обрабатывать согласно прайс-листу: мелкая нечисть — ультразвук; крупные демоны — фаербол в морду (как только научусь их выпускать); красивые соседи-колдуны — внезапный приступ диареи и падение люстры на голову. Я зевнул, продемонстрировав идеальный набор зубов, и прикрыл глаза, оставаясь начеку. Охрана первого лица государства началась. И пусть только попробует этот белобрысый модник из двенадцатой квартиры испортить мне новую лежанку. Своими руками задушу. То есть, своими лапами выпотрошу.

День второй — Соседи

Степан

Будильники в Москве — это не просто звук, это звуковая пытка для тонких материй. В нашем старом доме на окраине райцентра утро начиналось с крика петуха и запаха парного молока. Здесь же Светлану поднял электронный визг, от которого у меня заложило уши, хотя их, строго говоря, нет. Я висел под потолком, уплотнив свой эфирный силуэт до состояния густого тумана, и наблюдал за утренним хаосом.

Двадцать пять лет девке, а собирается она так, будто бежит из горящего сарая. Рыжие волосы торчат во все стороны вороньим гнездом — даже расческу забыла распаковать. Мечется по квартире: чайник свистит, тостер плюется подгоревшим хлебом, тушь для ресниц никак не хочет ложиться ровно. От нее пахнет тревогой, дешевым кофе и хлоргексидином. Работа в престижной клинике начинается с того, что нужно продезинфицировать мир вокруг себя, но саму себя спасти от усталости она забывает.

— Так, Янтарь, — бросила она коту, который лениво потягивался на единственном кресле, игнорируя суету. — Сидишь дома. Мышей ловить не надо, тут ламинат, они сюда не ходят. Главное — ничего не жуй. Провода я спрятала... Кажется.

Янтарь лишь моргнул желтым глазом. Дескать, женщина, уймись, мои интересы лежат выше твоих проводов, в плоскости духовных практик и кражи сосисок.

Света схватила сумку с красным крестом, чмокнула воздух где-то в районе моего левого уха (привычка, оставшаяся от прощания с матерью) и вывалилась за дверь. Замок щелкнул. Ключ повернулся дважды. Тишина обрушилась на квартиру такая плотная, что зазвенело в несуществующих барабанных перепонках. Я выдохнул. Наконец-то можно работать без помех со стороны двуногих.

Первым делом я решил провести полную инвентаризацию территории. Домовой должен знать каждый гвоздь в своем хозяйстве. Я спикировал вниз, прошел сквозь паркет, сканируя перекрытия. Трубы отопления гудят ровно, проводка новая, медная — искрит меньше, чем алюминиевая, значит, пожара ждать неоткуда. Под ванной обнаружилось осиное гнездо. Выкурил их старым дедовским способом — дыхнул холодом так, что осы впали в анабиоз. Нечего тут моей девочке аллергию провоцировать. Поднялся обратно в материальный план. Окинул взглядом комнату. Пусто. Стерильно. Нет души. Чтобы дом стал домом, в нем должна поселиться история, а пока здесь только запах чужого ремонта. Но главная проблема была не внутри. Главная проблема жила слева. За стеной квартиры номер двенадцать.

Вчера вечером я был слишком занят защитой спящей хозяйки и разборками с рыжим самозванцем, чтобы детально изучить соседа. Чувствовал только фон — тяжелый, как могильная плита. Но сейчас, когда квартира опустела, этот фон начал пульсировать. Ровно, ритмично, словно огромное черное сердце билось за гипсокартоном. Любопытство кошку сгубило, а домового оно обычно приводит к необходимости делать капитальный ремонт после изгнания бесов. Но сидеть сиднем, пока эта пигалица бегает по незнакомому городу, я не мог. Нужно знать врага в лицо. Или хотя бы в ауру.

Я просочился сквозь стену коридора. Материализовался прямо в общем тамбуре перед дверью двенадцатой квартиры. Первое, что ударило в нос — запах ладана. Но не церковного, сладкого и светлого. Это был запах дикого, горького миндаля, сгоревших перьев черного ворона и старого кладбищенского железа. Кто-то недавно проводил активную работу. И работа эта мне очень не нравилась. Я припал ухом к двери. Тонкая преграда из прессованного картона и шпона. Для обычного человека — стена. Для меня — мембрана динамика. Изнутри доносился голос. Мужской. Низкий, бархатный, обволакивающий. Он говорил тихо, почти ласково, но каждое слово вибрировало в воздухе, заставляя краску на стенах трескаться микроскопическими паутинками. Латынь. Не та красивая латынь, которую зубрят студенты-медики вроде Светы. Не «Aqua destillata». Это была старая, корневая, темная латынь времен первых пактов с Нижним миром. Слова падали свинцовыми каплями: — Per umbras noctis et sanguinem viginti unius... Сквозь тени ночи и кровь двадцати одного... Я похолодел. Старые кости внутри меня, те самые, что помнили еще Ивана Грозного, мелко затряслись. Бабка Марфа Игнатьевна рассказывала мне такие сказки на ночь, от которых молоко скисало прямо в крынке. Она говорила о таких, кто берет чужое через прикосновение. Через поцелуй. Колдуны-пиявки. Они не создают магию сами — кишка тонка родовую силу пробудить. Они высасывают ее из одаренных. Выпивают до дна, оставляя пустую, безумную оболочку. Чтобы стать по-настоящему сильным, им нужен круг. Тринадцать полных даров. Тринадцать ярких вспышек жизни, которые можно сожрать. Моя дурочка-светлячок — идеальная цель. Молодая, сильная, необученная и запуганная собственной силой. Первый кандидат в его коллекцию.

Голос за дверью смолк. Наступила звенящая тишина. Я стоял, прижавшись к стене, пытаясь унять бешено колотящееся призрачное сердце. Если он выйдет сейчас — мне конец. Обычный домовой против обученного чернокнижника — это как таракан против тапка. Разница лишь в том, что таракан может убежать, а мне бежать нельзя. Хозяйка велела охранять.

Нужно было проверить щит. Любой уважающий себя черный маг ставит на дверь печать. Я протянул руку, собираясь просто коснуться поверхности, оценить плотность защиты. Никогда не делайте этого, если не уверены в квалификации противника. Едва кончики моих прозрачных пальцев коснулись дерева, как по руке прошла волна такого холода, что боль пронзила меня до самого основания сущности. Боль первородная. Это не мороз. Мороз кусает кожу. Эта штука вцепилась в мою суть, выжигая эктоплазму. Защитный барьер был невидимым, но ощущался как раскаленное стекло, смазанное кислотой. Невидимая стена отбросила меня назад. Я пролетел сквозь собственную входную дверь, врезался спиной в вешалку в прихожей, и куча курток рухнула на меня с глухим стуком пластиковых пуговиц.

— Ш-ш-штоб тебя! — прошипел я, тряся рукой. Кончики пальцев ныли фантомной болью. — Чтоб тебе икалось век вечный, белобрысый упырь!

Он всё предусмотрел. Каждую щель законопатил. Пробиться внутрь невозможно. Значит, придется встречать его на нашей территории.

Вернувшись в вертикальное положение, я принялся за работу. Если враг укрепил фланги, нужно строить фортификации. Война так война. Для начала — зеркала. У Светы было одно, небольшое, в дешевой пластиковой раме, стояло на подоконнике. Я взял его двумя руками. Зеркала — это порталы. В них отражается то, чего нет, и прячется то, что есть. Я развернул его лицом к входной двери, но прислонил под углом. Теперь любой гость, посмотревший в него из коридора, увидит не уютную прихожую, а бесконечный лабиринт отражений, сводящий с ума мелкую нежить. Мелочь, а неприятно. Затем соль. Обычная поваренная соль — лучший поглотитель негатива. Я материализовался на кухне, нашел запечатанный пакет. Рассыпал тонкую, едва заметную дорожку вдоль порога. Соль будет скрипеть под ногами любого, кто несет тьму. С нитками пришлось повозиться дольше всего. Нужна красная шерсть. Носок Света взяла с собой, шарф тоже. Пришлось лезть в коробку с надписью «Зимние вещи», искать старый бабкин пуховый платок. Распускать его пальцами больно — волокна цепляются за сущность. Но я справился. Сплел из трех шерстяных прядей косицу, нашептывая наговор старой школы:

— Как нитка к нитке льнет, так и беда мой порог обойдет. Как узел креплю, так и зубы врагу обломлю. Черному — черное, рыжему — солнышко, моему дому — покой. Повесил плетенку на ручку двери изнутри. Простенько, кустарно, но вкупе с солью и зеркалами создает неплохой такой терновый венец для незваных гостей.

Работа заняла около часа. Когда я закончил, квартира перестала быть похожа на гостиничный номер. Воздух загустел, стал тяжелым, защитным. Теперь ни одна муха не пролетит незамеченной. Я занял пост у замочной скважины, превратившись в абсолютно плоское пятно на обоях. Ждать пришлось недолго.

Сначала хлопнула дверь лифта. Потом раздались шаги. Женские, легкие, чуть торопливые. Цокот каблучков по бетону. Света. Усталая смена чувствуется сразу — походка тяжелее, плечи опущены. Сумка с красным крестом бьет по колену. Она остановилась у нашей двери. Начала копаться в сумочке, ища ключи. Звякнула связка. И в тот же момент, синхронно, как по команде, замок квартиры двенадцать щелкнул. Мое нутро скрутило ледяным узлом. Засада. Классическая, театральная, издевательская засада. Он ждал её. Стоял там, за своей проклятой дверью, слушал шаги и вышел именно тогда, когда она оказалась максимально уязвима — между чужими порогами, одной ногой уже в безопасности, другой — еще в шумном подъезде.

Дверь двенадцатой квартиры открылась. Без скрипа. Петли явно смазаны чем-то дорогим, импортным. На площадку шагнул он. Виктор. Если бы я вчера не слышал, как он читает заклинания на мертвом языке, я бы сам открыл ему дверь и предложил чаю. Высокий. Статный. Лет тридцати на вид, хотя таким лицам может быть и триста. Волосы цвета выгоревшей пшеницы, кожа гладкая, без единой морщинки — результат либо дорогих кремов, либо регулярного приема жизненных сил юных дев. Одет в кашемировое пальто небрежно, но так, что ценник мысленно дорисовывается с пятью нулями. Улыбается. Зубы ровные, белые. Идеальный хищник.

— Добрый вечер, Светлана? — его голос обволакивал лестничную клетку медом. — Мы вчера разминулись. Я ваш новый сосед. Виктор. Я вам ещё каробку донёс...

Света вздрогнула от неожиданности, обернулась. Лицо ее пошло красными пятнами — то ли от смущения, то ли от внезапности. Она машинально поправила выбившуюся рыжую прядь.

— Да, здравствуйте, — пролепетала она. — Очень приятно. Я только вчера въехала... Ещё никого из саседей не знаю...

— Я заметил, — он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Профессионально, плавно, лишая ее пространства для маневра. — Грузчики заносили коробки весь день. Решил проявить гостеприимство. Может, зайдете? У меня отличный коллекционный виски. Или могу помочь донести вашу сумку, она выглядит тяжелой.

Я, висящий над ними невидимой гарью, зарычал. Этот гад использует классическую схему "Спаситель". Помощь даме, усталость дамы, предложение зайти "на минуточку". А потом горячий напиток, приглушенный свет, касание руки... и дар утекает вместе с жизнью. Света совсем растерялась. Она смотрела на него снизу вверх, и зеленые глаза начали мутнеть, затягиваться поволокой. Его харизма работала лучше любого приворотного зелья. Люди слабы.

— Нет-нет, спасибо, я... я очень устала, — попыталась отступить она, но наткнулась спиной на нашу дверь. Ключи предательски звякнули снова.

— Позвольте хотя бы представиться официально, — он улыбнулся еще шире. Протянул руку для рукопожатия.

Вот оно. Начало конца. Когда черные колдуны пожимают руку женщине, которой симпатизируют, они не просто касаются кожи. Они пускают корни. Тонкие, как нейронные связи, темные нити-присоски. По ним проще всего перекачать энергию, особенно если жертва расслаблена или напугана. Я метнулся вперед. Прошел сквозь дверь, встал между ними. Попытался перехватить его ладонь своим эфемерным телом. Ударить током, оттолкнуть, сделать хоть что-нибудь! Моя рука встретила пустоту. Вернее, вязкое сопротивление. Его пальцы прошли сквозь мое астральное тело, но вслед за ними тянулась она. Тёмная нить. Густая, блестящая, похожая на струну контрабаса. Она отделилась от его ладони и полетела к Светлане, целясь точно в запястье, туда, где бьется жилка. — СТОЙ! — заорал я, вкладывая в крик всю мощь домового-защитника. Воздух в подъезде дрогнул. Лампочка лопнула, осыпав нас стеклянной крошкой. Нить дернулась, обожгла меня краем своего мрака. Боль была адской — словно тысячи раскаленных игл вонзились в призрачную плоть. Я взвыл, отшатываясь. На секунду потерял концентрацию, став прозрачным дымом. А Виктор уже держал руку Светланы. Его пальцы были теплыми. Даже горячими. Он мягко сжал ее ладонь, глядя прямо в глаза.

— Очень рад знакомству, — произнес он. — Теперь мы соседи. Обращайтесь, если что-то понадобится. Любая помощь.

Света кивнула, как кукла. Улыбнулась робко, глупо. Вся воля вытекла из нее через это чертово рукопожатие. А я смотрел на место их соприкосновения. Оттуда, из центра их сцепленных рук, поднималась тонкая струйка дыма. Только это был не дым. Это была сила. Та самая «рыжая кровь», теплый золотой свет, который составляет суть моей девочки. Она втягивалась в него. Одна капля. Маленькая, размером с булавочную головку, но невероятно концентрированная. Для Виктора это как рюмка элитного коньяка. Для Светы — вырванный кусок ауры. Место укуса на ее энергетическом теле теперь будет ныть неделю, вызывая мигрени и слабость.

Виктор отпустил ее руку. Обжег меня быстрым взглядом своих ледяных голубых глаз поверх ее головы. В этом взгляде не было угрозы. Там было веселье. Азарт охотника, который увидел самую вкусную добычу в лесу и знает, что она никуда не денется.

— До встречи, соседка, — бросил он, разворачиваясь. Щелкнул замок его квартиры. Дверь закрылась беззвучно.

Светлана осталась стоять в коридоре. Потрясла головой, словно прогоняя сон. Посмотрела на свою руку, недоуменно хмурясь. Ей показалось, что ей стало резко холодно, хотя в подъезде тепло. Она вставила ключ в замок. Прошла внутрь. Бросила сумку на пол. Прислонилась спиной к захлопнувшейся двери и медленно сползла по ней на коврик. Закрыла лицо руками.

— Господи, — выдохнула она. — Что это было?

Я материализовался рядом. Сел на пол напротив. Достал из воздуха кружку с остатками вчерашнего чая, подогрел ее внутренним жаром до состояния кипятка. Поставил перед ней. Она не видела, но пар согрел ее колени. Рыжая моя. Зеленоглазая. Ты даже не представляешь, насколько глубоко ты увязла. Этот красавчик не просто сосед. Он твой персональный дьявол. И судя по тому, как легко он снял первый слой защиты, завтра он принесет пирог. Или предложит починить кран. А нам с Янтарем придется грызть эти темные нити зубами, потому что иначе к десятой главе твоей жизни собирать будет нечего — выпьет досуха. Я вздохнул, подпер полупрозрачную голову кулаком и уставился на свою дрожащую руку. Кожа до сих пор пузырилась от ожога той нити. Веселая жизнь намечается, Степан. Просто обхохочешься.

Янтарь

Люди наивно полагают, что кошачий сон глубок и безмятежен. Это заблуждение стоит им поцарапанных рук в три часа ночи, когда мы внезапно решаем, что невидимая муха на потолке представляет угрозу национальной безопасности. На самом деле кот никогда не спит полностью. Даже когда мои желтые глаза закрыты, а тело расслаблено до состояния теплого пластилина, уши продолжают работать как локаторы дальнего радиуса действия, сканируя пространство.

Утро началось с предательства. Света ушла. Она долго топталась в прихожей, пахнущая усталостью, антисептиком и тем самым дешевым кофе из автомата, который люди пьют исключительно от отчаяния. Она потрепала меня между ушей своей ледяной рукой.

— Охраняй дом, рыжий, — прошептала она. — И не ешь Степана, если он вылезет. Он старый, у него кости хрупкие. Покрайней мере мне так бабушка говорила.

Я лишь дернул ухом. Съесть этого пенопластвого призрака? Пфе. У меня от его астральной пыли несварение случается. К тому же, старая метла за батареей сегодня утром предпринял жалкую попытку расширить свои владения и залез на мою полку с книгами по квантовой физике. Я оставил ему на обложке «Квантовая оптика» мокрый отпечаток лапы и пучок выдранной шерсти. Пусть знает свое место. Зона ответственности кота — вертикаль. Зона ответственности домового — пыль под диваном. Мы заключили временное перемирие, скрепленное взаимным презрением к человеческой суете.

Как только щелкнул замок входной двери, отрезая хозяйку от дома, я открыл глаза. Пора инспектировать территорию. Домовому достался коридор и кухня, мне — все самое интересное: высота, свет и окна. Первым делом — обход владений. Я спрыгнул с кресла бесшумно, перенеся вес на подушечки лап. Ламинад здесь холодный, мертвый, но вибрации передает отлично. Я чувствую каждый шаг соседей сверху, слышу, как этажом ниже ругается супружеская пара из-за пересоленного супа. В квартире номер тринадцать было слишком тихо. Стерильность новой жизни давила. Мне нужен был ориентир. Маяк. Окно.

Я направился в гостиную. Подоконник там оказался пластиковым, широким и идеально ровным — мечта любого перфекциониста среди хищников. Я вспрыгнул туда одним плавным движением, заставив тюль колыхнуться. Припал животом к поверхности, распластался, впитывая скудное осеннее тепло Москвы. За стеклом открывался вид на типичный московский двор-колодец. Серый асфальт, чахлые деревья в железных клетках, детская площадка, которая выглядит так, будто проектировал её поклонник кубизма в состоянии тяжелого похмелья. Внизу бабуля выгуливала йоркширского терьера. Пес трясся, несмотря на попонку цвета фуксии. Жалкое зрелище. Ни гордости, ни охотничьего инстинкта. Если бы природа наделила меня таким размером, я бы давно ушел в монастырь или стал диктатором подъезда.