Взглянуть отчаянию в глаза. Руководство по безумию

— Ну, это первый год. Потом привыкнете, адаптируетесь и будете мерзнуть.

— Не думаю.

— Ладно. Давайте тогда прогуляемся. У меня, правда, зонтика нет, да и у вас, я смотрю, тоже. Промокнем же.

Я в ответ только улыбнулась. Дождь мелкими, редкими каплями ложился на пиджак. Он был так похож на моё внутреннее состояние — дождливое, печальное, когда даже лишний раз улыбнуться не хочется. Всё лучше, чем оказаться опять дома наедине с собственными мыслями. Артур пытался шутить во время нашей прогулки, а я лишь делала вид, что мне приятен этот разговор. Но его напор начинал утомлять. Когда мы дошли до центра площади, он в очередной раз завел пластинку про то, что глупо мерзнуть, и позвал в бар «просто погреться коньяком». Его нагловатая настойчивость уже откровенно раздражала, и я поняла, что с меня хватит. Заявив, что мне пора ехать обратно, я вызвала такси. Артур явно недовольно хмыкнул, но напоследок всё же сунул мне в руку свой телефон с открытым поиском в телеграме. Чтобы закончить этот вечер без лишних споров, я быстро вбила свой юзернейм и пообещала списаться позже. Минут через десять я уже сидела в теплой машине, глядя сквозь залитое каплями стекло на размытые огни Еревана. Добравшись до своей квартиры, я заперла дверь на все замки, скинула сырую куртку и прямо в одежде рухнула на кровать. Той ночью я спала спокойно.

Вторник. С утра пораньше меня обуревали разные мысли и сомнения. Я долго металась, ехать мне или не ехать, потому что сама не знала, чего жду и хочу ли вообще заниматься барабанами. Но я уже записалась на пробный урок, поэтому всё-таки поехала — хотя бы просто попробую. Меня попросили приехать заранее, хотя бы минут за десять до начала занятий, чтобы познакомиться со студией. Я так и сделала. Музыкальная школа встретила меня приглушенным гулом: где-то за стеной настраивали гитару, а из глубины доносились хлёсткие, глухие удары барабанов. На мгновение я замерла у входа, поправляя лямку сумки. Сердце почему-то забилось чуть быстрее, будто я стояла перед дверью в какой-то другой, совершенно незнакомый мне мир. Набрав в легкие побольше воздуха, я решительно потянула на себя тяжелую ручку.

За порогом, у стойки администратора, меня встретила очень активная и приятная девушка. Показала мне всю школу, рассказала, на каких музыкальных инструментах здесь преподают. Предложила налить мне кофе. Там была очень уютная зона для ожидания перед уроками, где сидели люди или родители, ожидая своих деток с занятий. Я присела туда. Администратор показала, как и где налить себе кофе.

Стены этого пространства были украшены книжными полками, на которых стояли биографии великих музыкантов. Я сделала глоток горячего кофе, разглядывая портреты и бюсты Баха и Моцарта, но их монументальное спокойствие никак не помогало унять мелкую дрожь в пальцах. Хлесткие удары за стеной внезапно стихли, сменившись глухим стуком закрывающейся двери. Из коридора в зону ожидания вышел высокий парень на вид лет тридцати, метр девяносто, наверное, если не выше — по мне так очень высокий. С бородой и сережками в ушах.

— Ирина? — Его дико низкий голос был непривычным для меня, и я даже чуть не подпрыгнула на своем месте. Я как-то привыкла к тенору своего бывшего мужа. А может, просто сказывалась моя постоянная усталость и вечные страхи. Хоть и слушала давно метал, и были у меня интересные группы, вокалисты которых отличались прекрасными мужскими басами, но слышать такой голос в простой разговорной форме было непривычно. В общем, от его голоса по мне пошли мурашки.

— Да, — еле слышно пропищала я.

— Я — Дмитрий, пробный урок по барабанам у вас будет со мной. Пойдемте. — И он рукой указал путь.

Мы пошли по коридору в самый дальний кабинет. Он открыл перед мной дверь и по-джентльменски пропустил вперед:

— Проходите.

Я зашла внутрь. Кабинет был небольшим. В нем был маленький столик, пара стульев, пэд на подставке (как я потом узнала), доска для записей маркером, пюпитр и собственно барабаны. Они были слегка потрепанными, видно было, что на них играли уже не первый год, но черный пластик бочки был ярким.

— Присаживайтесь пока вот сюда, — и он указал на стул перед пэдом.

Я села.

— Для начала давайте с вами познакомимся. Как вам удобнее, чтобы к вам обращались — на «вы» или на «ты»?

— Можно и на «ты», но не обещаю, что я буду на «ты», — сыграло моё воспитание. К учителям, даже если они моего возраста, я всегда обращалась на «вы» — какой-то внутренний ступор, мой тренер по танцам даже ругалась на меня за это. Но я ничего не могла с собой поделать.

— Хорошо. Я тогда буду на «ты». Ты раньше барабанами занималась?

— Нет.

— А почему решила заняться?

— Не знаю, — кое-как промямлила я, всё еще чувствуя на себе это прибивание к земле от его голоса.

— А какую музыку ты слушаешь?

— Arch Enemy, Children of Bodom, In This Moment, — ответила я.

— Круга, значит, тоже слушаешь? — спросил он.

— Не, Круга не слушаю, под Трофимова иногда подпеваю, — честно ответила я, вспомнив последнюю нашу вчерашнюю встречу с новой знакомой и как мы у неё дома слушали его песни и подпевали. А он заулыбался и сказал:

— Ну ты же понимаешь, что это юмор? Да?

Я выпучила глаза. «Юмор? — пронеслось в моей голове. Я ведь девочка культурная, воспитанная, не токсичная какая-нибудь, чтобы с порога душнить и портить человеку настроение, поэтому смолчала и лишь из приличия улыбнулась. Обычно от юмора смешно, а тут я вообще ничего не поняла. Причем тут, блин, юмор? Смеяться после слова «Трофимов» или где?

— Я когда-то играл дэт-метал на двух бочках, — он усмехнулся, заметив мою реакцию. — Ну, хорошо, тогда немного расскажу, как проходит занятие. Мы сначала разминаемся на пэде. Это прекрасный тренажер. Если будешь заниматься, надо будет домой тебе тоже купить. Затем попробуем поиграть уже на барабанах. — И он дал мне палочки. — Начнем с хвата. Мы не зажимаем палочки всеми пальцами, мы держим их только двумя: кладем палочку вот на эту костяшку, — он показал на вторую фалангу указательного пальца, — и большим пальцем прижимаем, а остальными пальцами только прикрываем, чтобы палочка ходила в руке, это нужно для отскока, про него мы поговорим чуть позже. Для начала надо научиться палочки держать. И держим мы их не совсем прямо, а как будто большой палец правой руки смотрит на пятнадцать минут — представляем, что наша рука это часы, а левая смотрит на сорок пять минут. Вот так, — и он опять это продемонстрировал своими руками. — Мы считаем, чтобы выработать чувство ритма. Может, слышала, что «раз-и-два-и»?

— Угу, — закивала головой я.

— Так вот, на каждый счет и букву «и» поочередно то правой, то левой будешь бить в пэд. И «четыре» мы не произносим полностью, а произносим «че» для ровности счета, так как в нем три слога, а в остальных цифрах по одному. Считай, повторяй за мной: раз-и, два-и, три-и, че-и.

Я взяла палочки, стараясь удержать в голове эти проклятые «пятнадцать и сорок пять минут», еще и считать вслух. На этом активная часть педагогики со стороны Дмитрия, кажется, закончилась.

Следующие тридцать минут превратились в тихий ад. Он просто пересел на стул в самый угол кабинета и замер там, как огромная монументальная статуя. Правая — удар, левая — удар. Палочки предательски вязли в резине пэда, запястья начинали ныть, а он лишь изредка своим глухим басом ронял: «Зажала», «Расслабь кисть». В какой-то момент это начало дико раздражать. Казалось, передо мной сидел не преподаватель, а какая-то дорогая и абсолютно бесполезная мебель, которую занесли в класс для антуража. Его каменное спокойствие меня бесило. Как вообще можно быть таким спокойным?

Мои мысленные проклятия прервал его внезапно раздавшийся бас. Эта дорогая «мебель» в углу кабинета даже не пошевелилась, просто подала голос.

— Хорошо. А теперь поиграем на барабанах. Пересаживайся.

Я послушно встала, прошла по кабинету к барабанам и села. Перед этим инструментом у меня тоже был какой-то страх, уважительный страх.

— В музыке есть такое понятие, как остинато. Это повторение одного и того же элемента. И мы сейчас поиграем одно из них. Ты правша?

— Да.

— Хорошо. Значит, сейчас будешь играть правой рукой на каждый счет в хай-хет, на счет «два» и «че» будешь бить в малый барабан. Начнем с этого. Потом бочку добавим. И считай, — дал он мне указания и опять замер в своей неподвижности.

Я начала считать и играть, и с первой же попытки сделала ошибку.

— Еще раз, заново, — скомандовал Дмитрий. Я попыталась сосредоточиться. И опять не вовремя, не на тот счет. А это не так просто, как кажется.

— Еще раз. Всегда надо начинать сначала, потому что барабаны — это физика и память мышц. Если мышцы запомнят неправильно, так и будешь неправильно играть.

Только с четвертой попытки я умудрилась сыграть без ошибки четыре круга.

— Хорошо. А теперь подключим бочку. На этом занятии, как её правильно играть, объяснять не буду, главное сегодня просто попробовать, а вот на следующем, если решишь продолжить занятия, я тебе объясню. А пока просто ступней нажимай на неё. Бочку мы играем вместе с правой рукой на счет «раз» и «три». Попробуй.

Я попыталась. На счет «раз» правая нога послушно бахнула по педали бочки, но на счет «два», когда левая рука должна была ударить в малый барабан, опять была бочка. И пришлось начинать сначала. Задачка была не из легких — умудриться управлять и руками, и ногой. А казалось бы, что там? До конца занятия я умудрилась только пару раз сыграть правильно, на втором круге постоянно ошибаясь.

— На сегодня всё, время вышло, — прервал мои мучения Дмитрий, поднимаясь со стула. — К следующему занятию постарайся приобрести палочки и пэд. И постарайся выбрать песню, которую ты бы хотела выучить, хорошо? — выдал он инструкции на будущее, как будто мы уже утвердили расписание на месяц вперед.

— Хорошо, — ответила я, беря сумку со стола. Он открыл дверь кабинета и опять пропустил меня вперед.

На выходе меня уже ждал администратор.

— Как вам пробное занятие? Будете продолжать заниматься?

— Нормально. Наверное, да.

— Хорошо. У нас абонементная система, и если вы хотите закрепить за собой время, вам необходимо его оплатить. Абонемент на 4 занятия стоит 45 000 драм. Если вы оплатите его сегодня, то на первый абонемент у вас будет скидка 5000, итого вам абонемент обойдется в 40 000 драм.

— Да, давайте, — я достала кошелек и оплатила будущие занятия.

— А по времени? У нас есть только один вариант. Вам удобно будет заниматься в субботу в 10 утра?

— В субботу? — мои брови поползли вверх.

— Да, Дмитрий работает по вторникам и субботам. Сегодня у него просто ученик заболел, и мы вас на сегодня записали, а так по вторникам у него всё занято, а вот в субботу есть время только утром.

— Ладно, давайте в субботу, — вздохнула я, мысленно прощаясь с возможностью отсыпаться в выходной.

— Отлично, записала вас на десять утра! Ждем вас в следующую субботу.

— Спасибо, — буркнула я, спрятала кошелек и наконец вышла на свежий воздух.

Я возвращалась домой и всё думала: при чем тут юмор? Наверное, единственное, что я запомнила с этого занятия. Какой-то дико странный у него юмор. Я уже давно за любой кипиш, кроме голодовки. Меня подруга как-то затащила на Киркорыча, а я в отместку (если быть честной, она такая же как я — за любой кипиш, кроме голодовки, но будем считать, что это была моя месть, по крайней мере, я так очень люблю думать) затащила её на Stigmata. Вот там был юмор так юмор.

***

Мой бывший муж меня всегда спокойно отпускал на любые концерты. Хоть он и был панком, но мою музыку недолюбливал. Считал, что экстрим — это не вокал. Так что на Stigmata я, как обычно, должна была пойти одна. По мне так лучше сходить одной, чем не сходить совсем на концерт любимой группы. Всегда жила по этому принципу и никогда не понимала этих инфантилов, которые если не найдут себе няньку за компанию, то будут сидеть дома и пускать сопли на сторис с выступления. Вы музыку пришли слушать или за руки держаться в толпе? Специфический вид инвалидности — неспособность получить удовольствие без одобрительного кивания соседа.

Но тут, наконец-то, у подруги совпали выходные, и она, как любитель попробовать и узнать что-то новенькое, согласилась пойти со мной. «А меня прет, меня прет, потому что снег идет» — песенка про Новый год от двух классных панков. Люблю её напевать перед концертами, потому что меня действительно прет. Еще пританцовывать при этом, как будто я под диско 90-х танцую — эти два пальца попеременно перед глазами. Ксюха ненавидела, когда я так делала, но вместе со мной всегда подпевала: «С ебанутых спросу нет». Да, это про нас.

Мы зашли в зал. До концерта оставалось еще полчаса, а учитывая, что его часто задерживают, так, наверное, и больше. И давай в нашем с ней духе беситься. Даже сквозь громкую музыку были слышны комменты, что «ой, кто-то накурился». А что вы хотите от двух тридцатилетних, которым давным-давно всё пофиг, лишь бы оторваться, и нам достаточно нас двоих без бухла. А мы трезвые были. Хотя, ну Бог вам судья. Спорить не буду.

Бесились, бесились, и тут Ксю встала как вкопанная.

— ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? — спросила я у неё.

Она аж побледнела и испуганными глазами на меня посмотрела:

— ДА ВСЁ НОРМАЛЬНО! — прокричала она.

— А ЧТО ТОГДА ВСТАЛА КАК ВКОПАННАЯ? — возмутилась я.

И тут на весь зал, не стесняясь (музыка хоть и играла громко, но можно было так не стараться, всё-таки не концерт, и перепонки еще берегли, ну, в этом вся Ксю, ей пофиг), стала орать:

— У МЕНЯ ДЫРКА… НА ЛЕГИНСАХ… В ТОМ САМОМ НУЖНОМ МЕСТЕ!!!

— ТЫ ЧТО ТАК ОРЕШЬ ПРО ДЫРКУ В НУЖНОМ МЕСТЕ, ТЕБЯ ЖЕ СЛЫШАТ!!!

Она испуганно огляделась по сторонам, а я смеялась — вот капец, как так можно? Один парень, услышав меня и поймав мой взгляд, прикрыл улыбающийся рот и отвернулся. А она продолжила:

— ДА КТО ТУТ СЛЫШИТ ПРО МОЮ ДЫРКУ В НУЖНОМ МЕСТЕ? ТУТ ТАК МУЗЫКА ОРЕТ!

— ЗАТКНИСЬ, Я ТЕБЯ УМОЛЯЮ, ТЕБЯ ВСЕ СЛЫШАТ! — сквозь смех проорала я.

— КТО МЕНЯ ТУТ СЛЫШИТ? — она опять обернулась. — НУ ЛЕГИНСЫ ПОРВАЛИСЬ. В САМОМ НУЖНОМ МЕСТЕ. ТЕПЕРЬ СНИМАТЬ НЕ НАДО!

— КАК УДОБНО-ТО, ДА?! — продолжая ржать, выпалила я.

— У МЕНЯ ТЕПЕРЬ ПРОВЕТРИВАНИЕ! ЖАЛЬ НА ТРУСАХ НЕТ, А ТО ИДЕАЛЬНО БЫЛО БЫ!

У меня аж глаза округлились и смех сквозь слезы. Вот это я понимаю — Юмор.

***

И тут до меня дошло. Подкол из нулевых. Как давно это было... В той забытой вселенной, хотя я из готов, у нас были другие шуточки, а вот для металлистов это было актуально. Юность — она такая: даже когда очень больно и страшно, только смех и помогал.

Я вернулась домой. Залезла на ВБ и стала выбирать себе пэд и палочки. Листала ленту с товарами: маленькие, большие по 12 дюймов... «Какой лучше взять? И почему я не спросила, какие палочки нужны — 5A или 5B? Ладно, пока в корзину положу, а на следующем занятии спрошу», — так думала я, скидывая в корзину понравившийся пэд с рисунком черепа и розовые палочки. Хотелось именно розовые. Пэд с черепом и розовые палочки. Ну, я же девочка.

ГЛАВА 3

Однажды наступает день, который… Короче, просто наступает день.

День начался как обычно. Утренняя пробежка — до боли, хотя ноги уже немного привыкли к нагрузке. После — душ.

Щёлкнул чайник, вода вскипела. Можно заваривать растворимый кофе. Я вышла на балкон, вдыхая утренний воздух вперемешку с сигаретным дымом. Это сладкая горечь свободы.

Докурив, я вернулась в комнату. Был дикий ступор. Работу искать совсем не хотелось. И мне не хотелось никуда выползать. Я достала свою новую тетрадь со стихами, в которой пока было только одно написанное стихотворение. Когда-то я стихи писала часто. Когда-то… Я погладила тетрадь. И тут завибрировал телефон, на экране высветилось: «Сессия с психологом».

Я подняла крышку ноутбука, открыла ТГ и подключилась к видеозвонку.

— Ирина, добрый день, меня хорошо слышно? — её мягкий, успокаивающий голос ударил по ушам.

— Добрый день, хорошо, а меня как слышно и видно?

— Тоже хорошо. Как вы себя чувствуете после нашей последней встречи? Удалось сходить к психиатру?

— Нет. У меня пока времени не было, — ответила я.

— И чем вы занимались? Удалось ли отследить свои чувства и эмоции?

— На барабаны вот записалась. С отцом стала общаться, — сухо ответила я.

Наталья на секунду замерла с поднятой ручкой, а потом что-то пометила в своём блокноте. Её брови удивлённо поползли вверх, а взгляд на мгновение потерял эту профессиональную, слегка отстранённую маску.

— С отцом? — мягко переспросила она, подавшись чуть ближе к камере. — Ирина, это… очень серьёзный шаг. Если я правильно помню, вы ведь не выходили с ним на связь с тех пор, как он ушёл из семьи?

— Не выходила, — я дёрнула плечом и отвела глаза от экрана, уставившись на остывающий кофе. — А тут почему-то решила ему позвонить. Нашло что-то.

— И как вы себя почувствовали, когда созвонились с ним? Что именно подтолкнуло вас разрушить это многолетнее молчание?

— Не знаю. Я ему позвонила, когда Сергея не стало. Он приехал за мной.

Наталья сочувственно кивнула, на секунду опустив глаза, давая мне возможность справиться с эмоциями. Этот её профессиональный такт иногда бесил даже больше, чем прямые вопросы.

— Что вы почувствовали в тот момент?

Я крепче сжала пальцами остывающую кружку кофе. В горле стоял ком, но внутри поднималась какая-то злая, упрямая волна.

— Это не мой выбор. Поступать как он — это не мой выбор. Совершить суицид — не мой путь. Я другая.

Наталья удивилась:

— Это действительно не ваш выбор и не ваш путь. И вы поэтому переехали в Ереван?

— Нет. Меня отец уговорил.

***

Мой отец был военным, и моё детство прошло в закрытом военном городке. Они поженились ещё в 88-м, за два года до рождения брата. Отец тогда учился на последнем курсе Питерского военного училища, а мама просто приехала в Питер на стажировку. Тогда казалось, что впереди их ждёт сытая, образцовая жизнь офицерской семьи.

Но потом грянул дефолт. Мир вокруг стремительно менялся, мамины вчерашние подруги одна за другой открывали палатки, салоны красоты, возили шмотки из Турции, Франции, богатели, а папа продолжал за копейки служить Родине. Мама завидовала и задыхалась в этой нищете. Её амбициям было тесно с двумя детьми в серых стенах городка, она отчаянно рвалась в бизнес, хотела открыть что-то своё. Отец не запрещал, но и помогать тоже не хотел — не та у него была зарплата, чтобы вкладываться непонятно в какое дело, а двое детей — ещё та ответственность. Да и маму он видел насквозь: бизнес — не её дело. И хоть она и говорит, что многого в своей жизни достигла, ни черта она не достигла. Но об этом потом, поржём, бизнесмены поймут.

Чтобы хоть как-то компенсировать эту нереализованность и приобщиться к «красивой жизни», мама уцепилась за Лёшу — однокурсника отца. Он оставил военное поприще и открыл собственный магазин в нашем военном городке, так как военторги попросту были пусты. Лёша крутился с нужными людьми и был олицетворением того самого успеха, о котором так мечтало моё родительское эго в лице матери.

И тут у Лёши рождается дочь. А у него на квартире шёл пафосный ремонт перед выпиской, ну, молдаване не успевали в срок. В общем, бухать было негде. Мама тут же учуяла шанс подлизаться к элите и подставила под это дело нашу служебную трёшку. Ей же дико хотелось побыть в стиле «Ну что, гуляй, рванина!».

Лёша из своего магазина притащил какое-то новое крутое пиво, целых два ящика, откуда-то появилась водка, даже умудрились достать солёные огурцы. Что-то там ещё было, но нас, детей, на кухню не пустили, а отправили спать: мол, уже взрослые, сами лягут и уснут, завтра в школу.

Ну да, уснём. Музыка орала. Постоянно кричали: «С рождением дочери!» и прочие тосты в честь новоиспечённого отца. Постоянный громкий смех.

Весь этот балаган закончился в районе полуночи, когда отец вернулся из командировки. А мама и забыла, какое сегодня число.

А мы с братом, как собаки, учуяли его приезд. Точнее, просто увидели из окна и побежали встречать к двери. Две верные псинки. И каково же было его удивление, когда два ребёнка в одежде (а мы явно не собирались спать, а втихаря рубились в Сегу в Mortal Kombat — ну, нам же, детям, дали волю, сами улягутся, дети есть дети) встретили его в коридоре. В квартире стоял жуткий ор и сигаретный дым, и отца никто из взрослых не встречал.

— Привет, ребят, а что тут происходит и почему вы не спите? — уставший, спросил он нас.

Мы переглянулись, и Володя ответил:

— Привет, пап, да тут у кого-то дочка родилась.

— Я понял, — улыбнулся папа и прошёл на кухню.

Его громкий командный голос было слышно даже сквозь громкую музыку.

— Так, ребят, заканчиваем, — и музыка выключилась.

— О, Колян, привет, — послышался чей-то мужской пьяный голос. — Ты же завтра должен был вернуться?

— Вообще-то сегодня.

— О, ну круто, присоединяйся к нам. У Лёхи дочка сегодня родилась, вот отмечаем. Твоя жена разрешила у вас отметить, а то у него, сам знаешь, ещё ремонт идёт.

— Ну, отца я поздравляю, но, ребят, давайте закругляйтесь. У нас дети, им спать пора, — добродушно ответил отец.

— А что они ещё не спят? — удивилась пьяная мама. — Я же им сказала, чтоб ложились спать.

— Ну, вы так шумите, естественно, они не спят.

— Да мы вообще тихо сидим.

— Ну, это вам так кажется, ребят. Вас даже с улицы было слышно, так что расходимся.

— Ну, Коль, ты чего? Зачем всё портишь? — кто-то возмутился, скорее всего Лёша. — Когда у тебя дети рождались, тебя никто не выгонял.

— Когда у меня рождались дети, я у себя дома это отмечал, — отрезал папа. — Так что выходим.

Все стали ныть.

— А пойдемте к Ленке? — послышался скрежет ножек стула. — У неё точно нормально отметим.

— Да, надо было вообще сразу к ней идти, — промямлил чей-то женский голос. — Это всё Натаха: «У меня нормально отметим, у меня нормально отметим, муж только завтра возвращается». Ну да. Ну ты и подстава. Муж-то сегодня вернулся.

— Слушайте, ребят, — стала оправдываться мама, — я правда не знала, что он сегодня вернётся, он должен был только завтра приехать, — как будто это отец был виноват. — Коль, ну в самом деле, — она обратилась к папе. — Дети и так могут лечь, они не маленькие. Я сейчас пойду и лично уложу их спать, закрою дверь в комнату, и мы продолжим. Никто им не мешает.

— Татьян, дети должны выспаться перед школой, — папа даже голоса не поднял, но в этой его спокойной мягкости ловить было абсолютно нечего. — Заканчиваем.

Гости медленно и неохотно потянулись из кухни в коридор.

— Ох, вы негодники, чего не спите-то? — склонился к нам один из маминых друзей.

Мы промолчали.

— Так, Жень, выходи давай, — подогнал этого недовольного отец. — К детям незачем лезть, тем более ты пьяный.

Прошло минут десять, пока вся эта недовольная пьяная толпа рассосалась.

— Взял и опозорил меня перед друзьями, — гневно произнесла мама и ушла в комнату. Отец только тяжело вздохнул.

— Так, ребят, а вы что встали? Вам завтра в школу, а ну марш спать, — улыбаясь, скомандовал нам отец. — Если сейчас же спать не ляжете, гостинцы вам завтра не отдам, — и он высунул язык.

Мы с братом мигом разбежались по комнатам и улеглись — свои подарки получить очень хотелось. Но в тёмной комнате до меня ещё долго долетали приглушённые голоса родителей, которые ссорились и спорили под грохот убираемой посуды и бутылок.

***

Дальше голос Натальи доносился до меня как сквозь толщу воды. Она что-то говорила, задавала наводящие вопросы, делала выводы, но я уже не слушала. Я просто смотрела в экран, ожидая, когда сеанс закончится сам собой. Как только таймер отсчитал время, я нажала «завершить» и закрыла ноутбук.

Два дня я провалялась в кровати. Не хотелось никуда выбираться, с кем-то общаться. Даже кино или сериал смотреть неохота было, просто лежала. Не, ну ещё в туалет ходила. Переписывалась с Ксю, она собиралась ко мне после Нового года приехать, скорее всего в конце января. Один из моих мотивов не уехать обратно. Она очень хотела побывать за границей, даже загранник оформила, так что я по-любому должна была тут протянуть до её приезда, а там, если что, можно капитулировать и вернуться обратно.

Но на третий день меня просто переклинило. Надо искать работу, если я собираюсь тут остаться, а домой возвращаться точно не хочу. Я открыла чатики в ТГ и закинула туда инфу о поиске работы мастером маникюра.

«Так, этого мало, надо ещё что-то делать», — я от скуки залезла на сайт знакомств, решила подождать, может, кто ответит на моё резюме.

Листая фотки парней, я тупо лайкала всех без разбору — просто чтобы поболтать. И тут мы сцепились языками с одним русским парнем.

«Ты давно здесь живешь?»