Бывший не по плану

Майя Нур

Бывший не по плану

Глава 1. Вторник, набережная и человек которого не должно быть

Вторник начинается хорошо.

Это тоже подозрительно — но я уже не такая параноидальная как раньше. Хорошее утро может быть просто хорошим утром. Необязательно предвестник катастрофы.

Хотя.

Смотрите что бывает когда расслабляешься.

Восемь утра. Я стою у мастерской с кофе и смотрю на улицу. Ноябрь, холодно, первый снег был вчера и уже растаял — Москва в ноябре не держит снег, это принципиальная позиция города.

Телефон вибрирует. Издательство.

— Катя, — говорит Марго, мой редактор, голосом человека который несёт хорошую новость и сам этому рад. — У нас большой проект. Очень большой.

Марго умеет говорить «очень большой» так что слышишь бюджет.

— Слушаю.

— Городской проект. Новая набережная — арт-объекты, навигация, иллюстрированные стенды вдоль всего маршрута. Три километра. — Пауза для эффекта. — Они хотят тебя.

Я смотрю на кофе.

— Кто «они»?

— Команда архитекторов. Городской заказ, серьёзный. Бюджет — Катя, там бюджет хороший.

Она называет цифру.

Я смотрю на улицу.

— Когда встреча?

— Сегодня в три. Офис на Красносельской. Я пришлю адрес.

— Хорошо.

— Катя. Это важный проект. Если всё получится — это твоё имя на набережной буквально. Физически. На три километра.

Я думаю о том что моё имя на три километра — это, пожалуй, неплохо для ноябрьского вторника.

— Буду в три, — говорю я.

В три без пяти я стою перед офисом на Красносельской.

Нормальное здание. Стекло, бетон, название компании на входе: «Черкасов и партнёры. Архитектурное бюро».

Я смотрю на название.

Потом смотрю ещё раз.

«Черкасов и партнёры».

Черкасов — распространённая фамилия. Очень распространённая. В Москве тысячи Черкасовых.

Я вхожу.

Ресепшен. Девушка с улыбкой. Переговорная номер три, третий этаж, вас ждут.

Я еду в лифте.

Думаю — без причины, просто так — о том что три года это долго. Три года это достаточно чтобы стать другим человеком. Чтобы зарасти. Чтобы место которое болело — не болело уже, просто иногда ныло при смене погоды.

Как сейчас, например.

Стоп.

Я выхожу из лифта.

Нахожу переговорную три.

Стучу. Открываю.

За столом сидят четыре человека.

Я вижу их всех сразу — молодая женщина с ноутбуком, мужчина в очках, ещё кто-то у окна — и его.

Последним.

Потому что он сидит во главе стола и смотрит не на дверь а в бумаги. Поднимает взгляд когда я вхожу.

Павел Соколов.

Мой бывший муж.

Смотрит на меня.

Я смотрю на него.

В комнате — четыре человека которые не знают что сейчас происходит, и двое которые знают слишком хорошо.

Тишина длится секунду. Может две.

— Катерина Андреевна? — говорит молодая женщина с ноутбуком. — Присаживайтесь, мы вас ждали.

Я смотрю на Павла.

— Мне нужно знать, — говорю я. — Это совпадение?

Он смотрит на меня.

— Нет, — говорит он.

Я разворачиваюсь и выхожу.

В коридоре я стою у окна и смотрю на Красносельскую улицу внизу.

Дышу.

Один вдох. Другой.

Думаю — быстро, как умею — о том что сейчас произошло. Он знал что я приду. Пригласил меня намеренно или попросил кого-то пригласить. Это не случайность.

Три года.

Три года прошло и он — что? Думает что можно вот так? Что достаточно сказать «не совпадение» и всё объяснится?

За спиной открывается дверь переговорной.

— Катя?

Я не оборачиваюсь.

— Уйди.

— Послушай…

— Я сказала уйди.

Пауза.

— Хорошо, — говорит он. — Но проект реальный. Это не повод чтобы ты пришла — просто ты лучший иллюстратор для него. Это правда.

— Это не имеет значения.

— Имеет. Для проекта имеет.

Я молчу.

— Ты можешь уйти сейчас, — говорит он. — Это твоё право. Но подумай. Это три километра набережной в центре Москвы. Это твоя работа на виду у всего города. — Пауза. — Я не прошу ничего кроме профессионального разговора.

Я стою у окна.

Думаю.

Три километра набережной.

Моё имя на три километра.

— Пять минут, — говорю я. — Я возвращаюсь, слушаю про проект, задаю вопросы. Если меня устраивают условия — работаем. Профессионально. Если нет — я ухожу и ты больше не контактируешь со мной по нерабочим вопросам. Никогда.

Долгая пауза.

— Договорились, — говорит он.

Я разворачиваюсь.

Смотрю на него первый раз нормально — не шок, просто смотрю.

Три года. Он почти такой же. Чуть старше — не плохо, просто иначе. Смотрит на меня — внимательно, осторожно, как смотрят на что-то хрупкое которое уже разбивали однажды и помнят об этом.

Я иду обратно в переговорную.

Проект действительно хороший.

Это злит отдельно — было бы легче если бы был плохой.

Новая набережная, три километра, от Сити до Воробьёвых гор. Арт-объекты через каждые двести метров — иллюстрированные стенды с историями мест, с картами, с персонажами. Концепция — город как живой организм, у каждого участка свой характер. Нужен иллюстратор который умеет создавать мир, не просто картинки.

Марина — молодая женщина с ноутбуком, помощник Павла как выясняется — показывает референсы, объясняет задачу. Говорит чётко, по делу. Мне нравится как она работает.

Я задаю вопросы.

Павел молчит почти всё время. Один раз уточняет что-то технически. Смотрит в основном в бумаги.

Это, как ни странно, помогает.

— Сроки? — говорю я.

— Восемь месяцев, — говорит Марина.

— Это плотно.

— Да. Открытие — следующий октябрь, к юбилею города.

Я смотрю на референсы.

Думаю.

Восемь месяцев. С ним в одном проекте. Встречи, согласования, правки. Его голос, его лицо, его — всё.

И три километра набережной.

— Мне нужно время подумать, — говорю я.

— Сколько? — говорит Марина.

— До завтрашнего утра.

— Хорошо.

Я встаю. Беру пальто.

— Катерина Андреевна, — говорит Павел.

Я останавливаюсь. Не оборачиваюсь.

— Это всё, — говорит он. — На сегодня всё.

Я понимаю что он имеет в виду — не будет ничего личного, не сейчас. Держит слово.

— Хорошо, — говорю я.

И выхожу.

На улице — ноябрь, темнеет рано, уже почти темно. Я иду к метро и звоню Вере.

Она берёт после второго гудка.

— Привет. Как ты?

— Нормально, — говорю я. — Слушай. Ты сейчас можешь говорить?

— Да. Что случилось?

— Я только что видела Павла.

Тишина.

— Где? — говорит Вера тихо.

— На рабочей встрече. Он главный архитектор проекта для которого меня зовут иллюстратором.

— Катя.

— Да?

— Это совпадение?

— Он сам сказал что нет.

Долгое молчание.

— Как ты? — говорит Вера.

— Нормально. — Я думаю. — Честно — нормально. Я не упала в обморок, не расплакалась, не разбила ничего. Просто увидела и — нормально.

— Это хорошо?

— Не знаю. Наверное.

— Что ты будешь делать?

— Не знаю ещё. Проект хороший. Очень хороший. — Пауза. — Три километра набережной, Вер.

— Я слышу.

— Я не хочу отказываться из-за него. Снова. Он уже однажды что-то у меня отнял. Я не дам ещё раз.

Вера молчит секунду.

— Ты уже решила, — говорит она.

Я стою у входа в метро.

— Да, — говорю я. — Наверное да.

— Хорошо, — говорит Вера. — Катя.

— Что?

— Если нужно — приходи. Сегодня, завтра, когда угодно.

— Спасибо.

— Максим сварит что-нибудь.

— Максим варит суп только по рецепту, — говорю я.

— По очень хорошему рецепту, — говорит Вера.

Я улыбаюсь — неожиданно для себя.

— Хорошо, — говорю я. — Может зайду.

Дома — мастерская, северный свет уже не работает, темно — я сижу за столом и смотрю на чистый лист.

Думаю.

О Павле. О том как он смотрел — осторожно, как на хрупкое. О том что три года назад он смотрел иначе — с такой уверенностью в том что я виновата, что я тогда сама начала сомневаться. Секунды на три. Потом пришла злость — хорошая, рабочая злость которая помогла пережить всё остальное.

Я беру карандаш.

Рисую — не думая, просто рисую. Лисёнок — тот самый, из книги. Стоит у края чего-то. Смотрит вниз.

Внизу — не темнота.

Внизу — набережная.

Я смотрю на рисунок.

Потом пишу Марине — нашла её контакт в письме от Марго — коротко:

«Я берусь за проект. Давайте обсудим условия завтра».

Отправляю.

Кладу телефон.

Смотрю на лисёнка.

— Ну, — говорю я ему. — Не по плану.

Лисёнок молчит. Он всегда молчит — это его работа, молчать и смотреть вниз с края чего-то.

Моя работа — рисовать его.

И иногда — узнавать в нём себя больше чем хочется.

Ночью — не сплю.

Это ожидаемо.

Лежу и думаю. Не о проекте — о том что он сказал. «Не совпадение». Два слова. Что это значит?

Он искал встречи. Специально. Три года прошло и он — что? Хочет объяснить? Извиниться? Вернуться?

Я думаю об этом и жду в себе — злость, боль, что угодно.

Находится что-то.

Но не злость и не боль.

Любопытство.

Это хуже всего.

Я переворачиваюсь на другой бок.

— Нет, — говорю я темноте. — Не надо.

Темнота не отвечает.

Любопытство остаётся.

Утром — я на встрече с Мариной.

Офис без Павла — он на другом объекте, Марина говорит это сразу, и я не понимаю радоваться этому или нет.

Марина оказывается нормальным человеком.

Больше чем нормальным — она думает быстро, говорит по делу, не тратит слов на лишнее. Мы за сорок минут обсуждаем объём, сроки, правки, форматы. Она знает что хочет. Я знаю что могу.

— Вы давно в бюро? — спрашиваю я.

— Два года. — Она смотрит на меня прямо. — Я знаю кто вы для него.

Я смотрю на неё.

— И?

— Ничего, — говорит Марина. — Просто — знаю. Чтобы не было недопонимания. — Пауза. — Он хороший архитектор. Иногда сложный человек. Но проект ведёт честно.

— Это аттестация?

— Это информация, — говорит она. — Что с ней делать — ваше дело.

Я смотрю на неё.

— Вы прямая.

— Стараюсь, — говорит Марина. — Тратить время на обходные пути неэффективно.

Мне это нравится. Я не говорю вслух — но нравится.

— Хорошо, — говорю я. — Тогда и я прямо: я работаю профессионально. Личное не влияет на результат. Если это условие соблюдается с обеих сторон — проблем не будет.

— Соблюдается, — говорит Марина.

— Хорошо.

Мы жмём руки.

Выхожу из офиса.

На улице — ноябрь, холод, запах первого снега который собирается но не решается.

Достаю телефон. Пишу Вере:

«Взялась за проект».

Она отвечает быстро:

«Как ты?»

«Нормально. Любопытно немного».

«Любопытно — это опасно».

«Знаю».

«Катя».

«Что?».

«Ты самый сильный человек которого я знаю».

Я стою на улице с телефоном.

«Это не комплимент это наблюдение?» — пишу я.

«Обе вещи сразу», — пишет Вера.

Я улыбаюсь.

Убираю телефон.

Иду к метро.

Восемь месяцев. Три километра набережной. Один бывший муж.

Не по плану.

Ну и ладно.

Я умею работать с не по плану.

Глава 2. Среда, первая рабочая встреча и правила которые придумываю сама

Первая полноценная рабочая встреча — в среду.

Я прихожу вовремя. Минута в минуту — не раньше, не позже. Это принципиально. Раньше — значит нервничаю. Позже — значит демонстрирую что мне всё равно. Минута в минуту — значит профессионал.

Марина встречает меня у входа.

— Все собрались, — говорит она. — Пойдёмте.

— Он там?

— Да.

Я киваю.

Мы идём.

Переговорная другая — не та что в первый раз. Больше, светлее, с макетом на центральном столе. Набережная в масштабе — три километра в миниатюре, детали проработаны, видно что работали долго.

Я смотрю на макет.

За столом — шесть человек. Павел во главе. Рядом с ним — мужчина которого я не видела в первый раз: лет тридцати пяти, с фотоаппаратом на шее и видом человека которому везде интересно. Это, как выясняется, Дима — фотограф проекта, снимает процесс строительства и будет снимать объекты для финальной документации.

Дима смотрит на меня с тем профессиональным интересом фотографа которому всё хочется поймать в кадр.

— Катерина? — говорит он. — Слышал про вас. Лисёнок — это вы?

— Я.

— Хорошая книга. Мой племянник требует читать каждый вечер. Уже наизусть знает.

— Рада слышать.

— Дима, — говорит Марина. — Потом.

— Всегда потом, — говорит Дима, но без обиды — просто констатирует.

Я сажусь. Напротив Павла — так получается по расположению мест. Он смотрит на макет. Я смотрю на макет.

— Начнём, — говорит он.

Встреча идёт два часа.

Павел ведёт — чётко, по структуре. Объясняет концепцию: каждый участок набережной — отдельный характер. Исторический район — один стиль, промышленный — другой, парковый — третий. Иллюстрации должны не просто украшать — рассказывать. Создавать ощущение что набережная живёт.

Я слушаю. Задаю вопросы.

Он отвечает — профессионально, без лишнего. Ни одного взгляда который был бы не про работу. Держит.

Я отмечаю это — просто фиксирую. Держит слово.

— Первый участок, — говорит Марина, — исторический. Здесь были купеческие склады, потом фабрика. Хотим показать слои времени — не музейно, живо. Ваши персонажи должны существовать в нескольких временных пластах одновременно.

Я смотрю на этот участок макета.

— Один персонаж в разных эпохах? — говорю я.

— Именно, — говорит Павел.

— Тогда нужен сквозной — тот кто проходит через всё. Не меняется по сути, меняется по контексту.

— Да, — говорит он. — Именно это мы имеем в виду.

Мы смотрим на макет одновременно. Я это замечаю — что смотрим в одну точку и думаем, кажется, в одном направлении.

Это неприятно.

Не потому что плохо — потому что хорошо. А хорошо не должно быть. Не сейчас. Не с ним.

— Хорошо, — говорю я. — Мне нужна неделя на концепцию. Предложу несколько вариантов сквозного персонажа — выберете.

— Две недели, — говорит Павел.

Я смотрю на него.

— Я сказала неделю.

— Я говорю — возьмите две. Не нужно торопиться с концепцией. Лучше правильно, чем быстро.

Молчание.

— Хорошо, — говорю я. — Две недели.

Дима смотрит на нас. Потом в потолок. С видом человека который что-то заметил но благоразумно молчит.

После встречи я остаюсь — хочу посмотреть на макет подробнее, одна, без людей. Марина уходит последней, говорит «макет можно трогать, только аккуратно» и закрывает дверь.

Я стою над макетом.

Три километра набережной в масштабе. Архитекторы — они умеют вот так: взять огромное и сделать маленьким, понятным, помещающимся на стол. Я работаю наоборот — беру маленькое, внутреннее, и делаю видимым для всех.

Мы с ним, думаю я неожиданно, работаем в противоположных направлениях.

Дверь открывается.

Я не оборачиваюсь — знаю по шагам.

— Я сказала — только рабочие вопросы, — говорю я.

— Это рабочий, — говорит Павел.

— Тогда говори.

Он подходит — встаёт у другого края макета, напротив меня. Смотрит на набережную между нами.

— Здесь, — он указывает на центральный участок, — мы хотим самый сложный объект. Большой иллюстрированный павильон. Не стенд — настоящее пространство, крытое, с историей внутри. Это главное.

Я смотрю на указанный участок.

— Сколько площадь?

— Двести квадратов внутри.

— Это не иллюстрации — это роспись.

— Да.

— Это другой разговор про бюджет.

— Бюджет есть, — говорит он.

— И про время.

— Время тоже есть. Этот объект — последний, открывается вместе с набережной. У вас будет больше всего времени именно на него.

Я смотрю на макет.

Двести квадратов. Роспись. История места.

Это, думаю я, очень интересно.

— Хорошо, — говорю я. — Это отдельное техническое задание. Отдельно от стендов.

— Конечно.

Я продолжаю смотреть на макет.

Молчание.

— Катя, — говорит он.

— Это уже нерабочее.

— Я хочу сказать одну вещь. Одну. После — не буду.

Я молчу.

Это не согласие. Но и не отказ.

Он понимает это правильно.

— Я знаю что у меня нет права просить тебя слушать, — говорит он. — Я не прошу. Просто — есть кое-что что ты должна знать. Не ради меня. Ради себя.

— Ты только что сказал «одну вещь» и говоришь уже третье предложение.

Пауза.

— Да, — говорит он. — Прости.

— Не надо просить прощения за предложения. — Я наконец смотрю на него. — Что ты хочешь сказать?

Он смотрит на меня.

— Я узнал правду, — говорит он. — О том что произошло. О Светлане. — Пауза. — Я знаю что ты не делала того в чём я тебя обвинил.

Тишина.

Такая, что слышно как где-то в коридоре работает принтер.

Я смотрю на него.

— Когда узнал? — говорю я. Голос — ровный. Сама удивляюсь.

— Четыре месяца назад.

— Четыре месяца.

— Да.

— И ты четыре месяца знал — и ничего?

— Я искал способ, — говорит он. — Как подойти. Что сказать. — Пауза. — Потом появился этот проект. И я понял что это — возможность.

Я смотрю на него.

Думаю.

Четыре месяца он знал что я не виновата. Четыре месяца думал как подойти. Потом нашёл проект — или создал проект — и пригласил меня.

— Это было честно? — говорю я. — Использовать проект чтобы получить встречу?

— Нет, — говорит он. — Не честно. Но проект настоящий. Тебя хотели именно потому что ты лучший иллюстратор для него.

— И твоя совесть спокойна.

— Нет, — говорит он. — Совесть не спокойна. Совесть не была спокойна три года. — Пауза. — Катя. Я не прошу ничего. Я просто хотел чтобы ты знала.

Я смотрю на него.

На его лицо — спокойное снаружи, как всегда умел держать. Но я знала его два года. Видела что под спокойным.

Под спокойным сейчас — что-то тяжёлое. Давнее.

— Хорошо, — говорю я наконец. — Я услышала.

— Это всё что я хотел.

— Это не меняет ничего, — говорю я.

— Я знаю.

— Ты думал что скажешь и что-то изменится?

— Нет, — говорит он. Тихо. — Я думал что скажу и мне будет чуть легче нести то что я сделал.

Я смотрю на него.

Это честно.

Это неприятно честно — потому что легко злиться на человека который оправдывается. На человека который говорит «мне так легче» злиться сложнее.

— Тебе легче? — говорю я.

— Нет, — говорит он. — Хуже. Потому что вижу тебя.

Я разворачиваюсь. Беру пальто.

— Две недели на концепцию, — говорю я. — Жди скетчей.

— Хорошо.

— И Павел.

— Да?

— Больше не надо таких разговоров. Ни «одна вещь», ни «просто хочу сказать». Мы работаем. Этого достаточно.

Долгая пауза.

— Хорошо, — говорит он.

Я выхожу.

На улице — снег наконец решился. Мелкий, ноябрьский, не настоящий ещё — просто обозначение зимы.

Я иду к метро.

Иногда когда много думаю начинаю говорить о себе в третьем лице. Это профессиональная деформация иллюстратора — привыкла смотреть на персонажей снаружи.

Сейчас я смотрю на себя снаружи и вижу: человек идёт по ноябрьской улице, снег в волосах, руки в карманах, лицо — непонятно.

Непонятно мне самой что на лице.

Не злость. Не облегчение.

Что-то среднее. Что-то что бывает когда ждал одного — боли, например — а получил другое. Информацию.

Он знает что она не виновата.

Три года назад он мог это проверить. Должен был. Не проверил.

А теперь знает.

И говорит «мне хуже потому что вижу тебя».

— Ну и хорошо что хуже, — говорю я вслух. Негромко, в снег.

Прохожий смотрит на меня.

— Извините, — говорю я. — Думала вслух.

Прохожий ускоряет шаг.

Я захожу в метро.

Дома — рисую.

Не лисёнка на этот раз.

Рисую реку. Берег. Человека который стоит на берегу и смотрит на воду. Не видно лица — только силуэт. Непонятно мужчина или женщина.

Рядом — ещё один силуэт. На другом берегу.

Между ними — вода.

Я смотрю на рисунок.

— Слишком буквально, — говорю я.

Беру бумагу. Начинаю сначала.

На этот раз — просто набережная. Пустая. Зимняя. Снег на парапете. Фонари.

Никаких силуэтов.

Просто место.

Это лучше.

Поздно вечером — пишу Вере.

«Он сказал что знает правду. Что я не виновата».

Она отвечает быстро:

«Откуда узнал?»

«Не сказал. Только что знает».

«Как ты?»

Я думаю.

«Не знаю ещё. Странно. Думала что когда-нибудь услышу это — будет легче. А просто — странно».

«Это нормально».

«Он сказал "мне хуже потому что вижу тебя"».

Долгое молчание.

Потом Вера пишет:

«Это много — для него».

«Знаю».

«Ты злишься?»

«Должна. Но устала злиться три года. Странно злиться на человека который стоит и говорит что ему хуже».

«Ты не обязана его жалеть».

«Я не жалею. Просто — наблюдаю. Профессиональная деформация».

«Художник».

«Иллюстратор. Это немного другое».

«Приходи завтра ужинать. Максим сделает что-нибудь».

«По рецепту?»

«По очень хорошему рецепту».

Я смотрю на рисунок пустой набережной.

«Приду», — пишу я.

Ночью — сплю.

Это неожиданно.

Думала не засну — слишком много всего в голове. Но засыпаю быстро и сплю без снов. Хорошо, крепко, как спят люди которые приняли решение и оно правильное.

Утром — смотрю в потолок.

Думаю о набережной. О трёх километрах. О сквозном персонаже который проходит через все эпохи.

Думаю — какой он, этот персонаж.

Не лисёнок. Лисёнок — моё, личное, отдельное.

Здесь нужен кто-то другой.

Кто-то, кто стоит на берегу и смотрит на воду. Во всех эпохах — стоит и смотрит. Город меняется, река остаётся, и этот кто-то — тоже остаётся.

Я встаю.

Иду в мастерскую.

Беру карандаш.

И начинаю.

Две недели я рисую.

Приношу скетчи в назначенный день. Марина смотрит — сначала одна, потом зовёт Павла.

Он смотрит долго. Молча.

— Это, — говорит он наконец, — именно то что мы хотели. Даже больше.

Я жду.

— «Даже больше» — это хорошо или проблема?

— Хорошо, — говорит он. — Лучше чем мы думали.

Марина смотрит на скетчи.

— Мне нравится что он один и тот же, — говорит она. — Во всех эпохах — узнаваемый. Как будто место его помнит.

— Место и помнит, — говорю я. — Это идея: набережная как память. Не музей — живая память.

— Да, — говорит Павел. Тихо. — Именно.

Мы смотрим на скетчи.

Втроём.

Марина делает пометки. Павел — молчит.

Потом говорит:

— Один вопрос.

— Рабочий? — говорю я.

— Рабочий.

— Спрашивай.

— Персонаж — он один? Или в финале нас двое?

Я смотрю на него.

— Что ты имеешь в виду?

— В последнем, самом большом объекте, — говорит он. — Павильон. Двести квадратов. История места. — Пауза. — Он всё время один — или в финале появляется кто-то рядом?

Я смотрю на скетчи.

Думаю.

Вопрос рабочий. Концептуально важный — заканчивается ли история одиночеством или встречей.

— Я подумаю, — говорю я.

— Хорошо.

Я беру скетчи. Собираюсь.

— Катерина Андреевна, — говорит Марина. — Следующая встреча — в пятницу. Вся команда.

— Буду.

Выхожу.

В коридоре — Дима. Стоит, пьёт кофе, смотрит на свой телефон.

— О, — говорит он, увидев меня. — Хорошо поработали?

— Нормально.

— Нормально — это положительная оценка? — говорит он.

Я смотрю на него.

— Откуда ты знаешь?

— Слышал однажды, — говорит он беззаботно. — Мне понравилось. Беру в оборот.

Я смотрю на него.

— Скетчи приняли? — говорит он.

— Да.

— Он сказал «именно то что хотели, даже больше»?

— Ты слышал?

— Стены тонкие, — говорит Дима. — И я стоял рядом. Случайно.

— Случайно.

— Абсолютно. — Он допивает кофе. — Катерина. Можно просто Катя?

— Можно.

— Катя. Он хороший архитектор. Это не значит что он хороший человек — я не знаю достаточно. Но архитектор — хороший. — Пауза. — Просто чтобы вы знали.

Я смотрю на него.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Не знаю, — говорит Дима. — Иногда говорю что думаю. Привычка.

— Плохая привычка.

— Говорят, — соглашается он.

Я иду к лифту.

— Катя, — говорит он в спину. — Лисёнок — правда хороший. Племянник уже знает наизусть страницу где лисёнок первый раз видит друга.

Я останавливаюсь.