Элита. Книга 1

Larra Rostropovich

Элита. Книга 1

Пролог

Его нет… Это были мои последние слова, чьи эхом стали бить меня по груди огненным набатом. Мне хотелось орать и выть от боли. Но я замерла на месте, как статуя, не имея ни малейшего представления, как я отсюда сдвинусь и сдвинусь ли вообще когда-нибудь. Мне не хотелось в это верить, «это просто страшный сон», — повторяло моё подсознание как мантру. «Это не правда». Пока сознание отчаянно ищет пути не сойти с ума и не вырвать клок волос на голове.

«Как он? Мой мальчик, не холодно ли ему?»

Я с трудом вышла на улицу, где сразу меня ударил по лицу ледяной февральский ветер. Толкая меня в спину, ветер медленно направлял меня вперёд. Ноги сами меня несли, но вмиг потеряли силы, и я рухнула на землю. И ровно в тот момент с меня слетел спусковой крючок. Последний нерв сдал. Я заорала так оглушительно, что сами мысли начали путаться в голове. Маленькие бесы метались туда-сюда, круша всё вокруг. Мой крик развивался словно смерч. Я орала со всех что есть лёгких, задыхаясь в рыданиях, как, наверное, задыхаются от газа, не заботясь о том, что единственная оставшаяся соседка на этой маленькой улочке дачного посёлка посчитает, что я не в себе. Мне плевать, мне теперь на всё плевать. Во мне скопилось столько боли, что я не знала, куда себя деть. Я задыхалась от рыданий и боли и, кажется, охрипла. Я плакала, плакала и что-то говорила себе под нос, но что — я и сама понять была не в силах. Уши словно ватой заложило, в висках стучал пульс, так что грозился лопнуть сосуд.

Нарыдавшись вдоволь, я почувствовала, что силы меня окончательно покидают, и я не в силах противиться им. Метая туда-сюда сумасшедший взгляд, не знала, куда себя деть, в какую нору спрятаться от этой боли. Рвать волосы на голове и заглушить ту пустоту, что образовалась внутри.

Из-за резкой отрезвляющей боли в один миг отчётливо осознала, что уже долгое время стою на коленях в подтаявшем снегу, перед воротами, которые я так и не сумела открыть.

«Лучше не иметь возможности быть вместе с человеком, которого любишь, знать, что он счастлив и здоров с другой, или заставить ненавидеть его всю жизнь, живя во лжи — чем знать, что вы никогда не встретитесь, потому что он отныне будет гнить в могиле».

Вместе с этим осознанием пришла и тьма, что забрала меня в своё царство. Я не чувствовала холода, лишь слегка подрагивающее тело, чувствуя странную теплоту чужих рук, что, кажется, подхватили меня на руки.

Вокруг тьмы вдруг стали порхать ярко-золотистые бабочки. Я протянула узкую ладонь, чтобы поймать одну. Но как только я пошевельнулась, все эти бабочки улетели от меня в разные стороны. От этих бабочек исходила невероятная теплота.

В нос ударил резкий запах гари и парфюма, до боли знакомого. Я резко открыла глаза, тяжело и шумно втянув ртом воздух.

Я была дома, на полу в гостиной, прямо перед камином, в котором кто-то только что бросил охапку дров. Огонь трещал, обдавая лицо сухим жаром. На моих плечах висело тяжёлое шерстяное одеяло, а пальцы… мои заледеневшие, онемевшие пальцы кто-то судорожно, почти до боли, растирал своими горячими ладонями. Я заторможенно перевела взгляд с огня на того, кто сидел на корточках прямо передо мной. На нём была тёмная куртка, испачканная в грязи и чем-то похожем на чёрное, капюшон сброшен назад. Сердце сделало дикий кульбит и просто перестало биться. Это был он.

Глава 1

Родственные души

Первая любовь. Какие ассоциации у вас вызывает это слово?

Боль? Разочарование? А может тоску?

Но какая это тоска? Ведь она, как и меланхолия, бывает разной. Иногда она тихая, почти невесомая, а иногда такая глубокая, что кажется, будто тебя затягивает в бездну собственных воспоминаний. Ты ныряешь всё глубже, позволяя прошлому обвивать себя своими цепкими щупальцами, пока оно не утаскивает тебя на самое дно. Там уже не хватает воздуха. Ты пытаешься всплыть, но вместо воды в лёгкие проникают мысли. И в какой-то момент понимаешь что задыхаешься. Тишина забирает тебя в своё бесконечное царство. И постепенно всё, что когда-то имело значение, лица, голоса, прикосновения, даже собственные мечты, начинает блекнуть. Ты теряешь не только человека. Иногда вместе с ним ты теряешь самого себя.

Ещё Платон писал о человеческом стремлении найти того, с кем можно почувствовать себя целым. Будто где-то существует душа, которая должна совпасть с твоей, и всю жизнь мы ищем её среди миллионов других. Твоя настоящая, духовная любовь может прийти в двадцать. В тридцать. В сорок. Может прийти тогда, когда ты уже перестал её искать. А может быть, она была рядом с тобой с самого рождения. Моя — была.

***

Свет в храме скользил по мраморным плитам, разбиваясь на тонкие радужные линии от витражей. Воздух был густ от ладана и тихого звука свечей, будто сама благодать медленно оседала нам на плечи. Каменные арки тянулись к потолку, теряясь в мягкой полумгле, как если бы воздух сам держал небесам упасть к нам на головы. В каждом шаге эхом отдавалась память тысяч голосов, и бесконечных невысказанных слов, стирая все сожаления и слезы за годы наших с ним разлук.

Всё вокруг было одновременно материальным и эфемерным. И даже сердце невольно замедляло ритм, ощущая, что здесь даже тишина наполнена светом.

Стоя рядом с ним в белом шелковом платье, я и представить не могла что, судьба когда нибудь благословит меня смотреть в его глаза и видеть в них чистую любовь.

— Дыши, — нервно прошептал он, даже не поворачивая головы в мою сторону.

— Я дышу, — так же тихо ответила я. — Просто перенервничала, забыла как это делать.

Он усмехнулся краем губ стараясь не выпустить непрошенную слезинку. Я знала его слишком хорошо. Знала даже то, что он сейчас считает удары собственного сердца, пытается успокоить самого себя сжимая кулак в ладони, но не выходит, и ненавидит себя за это. А ещё, забавно прикусывает губу изнутри когда зол, сосредоточен или возбужден. И частенько прокусывает до крови, из за чего после, его поцелуи едва с привкусом железа. И ещё догадываюсь, что он, точно так-же думает обо мне.

Я до боли в сердце, слишком хорошо знаю этого человека чтобы когда-то его отпустить от себя. Мне не было бы место под солнцем не будь бы он моим. Он предназначен был мне судьбой, а я ему.

Когда-то я прочитала, что Бог создал женщину из ребра Адама. Мне нравится думать, что именно поэтому настоящая любовь ощущается так выразительно ярко. Любовь может как и ослепить, так и осветить дорогу любящему человеку. Любовь это свет!

Пастырь, высокий и худой человек в возрасте с сединой с теплотой смотрел на нас и торжественным голосом читал Писания «Послания апостола Павла» об обязательствах мужа и жены и спрашивал о свободной воле войти в брак.

— Сын Мой. Имеешь ли ты доброе и непринужденное желание взять себе в жёны сию рабу Божию Яну?

Ян поднял уверенный взгляд светлых глаз, в котором одна Я одна могла видеть все краски его нежности. Он мой! И только мой! Мне хочется кричать об этом всему свету, чтобы каждый услышал мои слова. Его имя, молитва на моих губах. Одно на двоих.

— Да, — сказал он. Руки его тоже дрожали, а в уголках глаз собрались невыплаканные годами слезы. Слёзы то ли горя то ли тоски, и непонятно чьи — моя или его? То ли общего упущенного прошлого, то ли из за меня, то ли из за него.

Пастырь кивая головой принял его слова, и повернулся ко мне.

— А ты дочь моя. Имеешь ли ты доброе и непринужденное желание взять себе в мужья сего раба Божия Яна?

Я нервно сглотнула на почве нервов, казалось что от его ответа я рассыплюсь мелкими частицами по полу и вознесусь к небу.

— Да, — Я больше не была опьянена гордостью, то что нас с ним давным давно сломало. Я освободилась от этого как освобождаются из многолетнего заточения.

Ян слегка сжал мою руку.

— Венчается раб Божий Ян Александрович Романов рабе Божией Яне Алексеевне Левицкой во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

— Готов ли ты быть взять в жены Яну Алексеевну Левицкую? Быть с ней в болезни и здравий, в богатстве и бедности — пока смерть не разлучит Вас.

Ян перевел на меня взгляд, и его чувства чудесным образом передались мне, и меня пробила на слезу, что так рвалась наружу.

— Да, — дрожащим голосом ответил он.

— А ты, Яна, — пастырь повернулся ко мне, — готова ли ты взять в мужья Яна Александровича Романова? Быть с ним в болезни и здравий, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит Вас.

Я выдохнула пытаясь собрать себя в руки и зажмурилась. Я понимала, что если я сейчас открою рот, рыданий не избежать.

— Да, — ответила я дрожащим голосом, и закусила губу.

Ян закрыл глаза на секунду зажмурившись, будто из зо всех сил боролся с самим с собой. И я заметила покатившись по его щеке слезинку. Заметив это, я уже не смогла сдерживать уже своих рыданий.

— Тогда … Объявляю вас мужем и женой! — провозгласил Пастырь, — Господи, Боже наш, славою и честью венчай их!

***

Я помню его с того самого возраста, когда еще толком не умела держаться на ногах, не говоря уже про выдавливание из себя звуков, что сейчас принято называть говорить. Или гыгыкать как неопознанное что-то.

Ян, образец всего того плохого до чего только додумалась человечество. Ну или хотя бы я так думала. Маленький тиран и деспот, а его речь сплошной Яд для моих ушей.

Тёмные волосы, стрижка «под горшок», фарфоровая белая кожа и кукольное личико. Забавно прищуренные темно-синие глаза с разрезом, из за чего я часто подшучивала над ним, что его подменили в роддоме. На что он ужасно обижался и обзывал меня белкой, бешенной конечно. Но честно сказать, его глаза меня всегда манили. Я ловила его взгляды, и физически чувствовала их на своей коже где бы я не находилась. Так случилось, что даже если я на него не смотрела, я всегда знала когда он на меня смотрит.

Ян Романов. Моя вечная головная боль и мой приобретенный благодаря ему – нервоз. Мой персональный паразит головного мозга, что ни на секунду не покидал мое сознание и подсознание, в какой бы части мира я не находилась — всегда о себе напоминал. Всё напоминало о нём.

У нашего знакомства нет начала, мне всегда казалось что мы были знакомы, И не помнили как и где впервые увидели друг друга. Зато наши мамы помнят всё отлично. По их рассказам, нам было около пару месяцев, когда они в очередной раз соизволили выйти вдвоем на прогулку вместе с колясками в парк. И в их светлых от ума головушках родилась блестящая идея — посадить меня в одну коляску с этим «нечто» и сфотографировать на память. Ох, и память же получилась. Яркая, как моя алая кровушка, которая катилась по его лицу после того, как я вонзилась своими маленькими когтями в его милую рожицу. После этого, насколько я знаю, идею общей коляски отправили в дальний угол.

Моя и его мама, как они однажды выразились, — настолько близкие подруги что считают себя сестрами, знают друг друга ещё с первого курса университета, и с тех пор не разлей вода. Обе в один год вышли замуж, а когда его мама, Элеонора Романовна, забеременела первым ребенком — моя, конечно, решила, что будет отличной идеей последовать ее примеру. Удачно!

Так мы и появились на белый свет. Наш «мальчик чудо» родился двадцать пятого февраля, а восьмимесячную меня вытащили из роддома третьего марта, на несколько недель раньше срока, в придачу с кучей осложнений, из-за которых я провела большую часть детства в страшных больничных кабинетах. Впрочем, меня тогда нечем было удивить. Со своим слабым иммунитетом и вечными уколами я умудрялась оставаться неугомонным ребёнком. Постоянно дралась, лазила на всё на свете, кошмарила соседок, меня легко было взбесить, из-за чего я не просто плакала, а подолгу таила обиду и потом, как крыса, мстила исподтишка. Мстила я редко, но метко. И со вкусом, да так что все мои обидчики по долгу носили моё клеймо в виде синяков, царапин и ссадин на теле.

Даже наши с Яном дома стояли друг напротив друга, разделенные не просто дорогой, а небольшой круглой площадью с клумбой посередине. Правда, большую часть нашего детства эта клумба выглядела далеко не презентабельно. Земля там давно потеряла свой цвет, кое-где пробивалась трава, а несколько упрямых кустиков. Всё изменилось спустя несколько лет, когда площадь наконец отреставрировали: разбили аккуратные цветочные клумбы, высадили кустарники, привели в порядок дорожки и превратили это место в небольшую зелёную зону.

Особенно много внимания ей уделяла тётя Евдокия, пожилая женщина из соседнего дома. Каждое утро и каждый вечер она выходила с лейкой и заботливо поливала цветы. Иногда она могла провести возле клумбы добрых пару часов, поправляя веточки, убирая засохшие листья и ругаясь на мальчишек, которые слишком близко подбегали к цветам. А иногда и то, залезали в кусты играя в прятки.

По вечерам здесь зажигались высокие фонари, и их тускло-жёлтый свет ложился на дорожки длинными полосами. Во дворе бегали дети из соседних семей, кто-то катался на велосипеде, кто-то играл в прятки, а кто-то просто сидел на бордюре и болтал до тех пор, пока родители не начинали звать домой. Машины в нашем квартале появлялись редко, поэтому дети могли совершенно спокойно бегать по двору, не оглядываясь каждую секунду по сторонам. Особенно хорошо здесь становилось по вечерам.

По обеих сторон, между нашими домами находились трехэтажные многоквартирные дома во французском стиле. Они выглядел немного иначе, чем обычные современные дома: светлый фасад, высокие окна, декоративные элементы и небольшие балкончики придавали им сказочный вид. Там жили люди, которых я никогда толком не знала, но от их окон веяло чем-то особенно теплым. То ли от того, что оттуда постоянно пахнула выпечкой и уютом, так как жили там особенно только пожилые дамы и их мужья. Бойкие старушенций которые были готовы лупить любого тростью, который только посмеет лезть своими, по их мнению, граблями в их клумбы. И когда я говорю кого угодно я не преувеличиваю. Эти бойкие бабушки, однажды даже участкового, папиного знакомого и коллегу, хорошенько приложили той же тростью, за тем что по их мнению: те не исполняли свои прямые обязанности, цитирую «Черти поганые, страну развалили и Сталина на вас нет, ходят туда сюда лишь бы месяц прошел и зарплату получить. А все наркоманы проклятущие, свободно гуляют по городу и людей кошмарят. А всякие шалавы по их подъездам ходят как к себе домой… Тфю» А все из за того что их сосед «наркоман проклятый» Юлиан Петрович Романова, дядя Яна, которому принадлежал весь последний этаж одного из дома. Но тот, по из мнению всяких к себе таскает в хоромы свои, и устраивают там «не пойми что». Участковый пытался взразумить бойкую бабулю, и по отечествености объяснить, что она, как такова в следующий раз, получит хорошенький такой штраф. Если просто так позвонит в экстренные службы, с целью пожаловаться на соседа музыканта. На что та начала орать еще громче, и сыпать в их сторону еще больше проклятый.

Позже, из рассказов бабушки, я узнала историю этих зданий.

Когда-то все четыре дома принадлежали одному купцу, который приехал в наш город уже после Первой мировой войны. Он сумел выкупить сразу четыре соседних здания, а затем два из них реконструировал и превратил в многоквартирные дома. Квартиры стали сдавать в аренду, что со временем превратилось для его семьи в надежный источник дохода.

А вот два других дома он решил сохранить практически в первоначальном виде. Просторные особняки. Со временем эти четыре дома перешли по наследству к его потомкам. Так они и остались собственностью одной династии, передаваясь из поколения в поколение. Несколько квартир за все эти годы всё-таки были проданы, но большая их часть по-прежнему принадлежала семье. Одни сдавались в аренду, другие пустовали, а два старинных особняка оставались семейными владениями. Пока один из них, впервые за почти сто лет, был продан моей семье.

И только гораздо позже я поняла, что все четыре здания, и два многоквартирных дома, и наши особняки, принадлежали семье Романовых.

***

Наши с Яном, первые воспоминания особенно сильно засевшие в моей рыжей головушке, тянутся корнями ещё к детскому саду. Нам было лет пять. И мы наверняка, и там на долгие годы запомнились воспитательницам, особенно Алены Павловны. Та души не чаяла в Яна. А меня недолюбливала, но полагаю вынужденно терпела. Я ненавидела игратся с Яном, потому-что играть он не умел от слово совсем. Был слишком громким, мог толкнуть, пнуть или обидеть если проигрывал или не уступить ему. Не сильно конечно, но было обидно, моё самолюбие рядом с ним особенно страдало. Да и приколы его, я особенно недолюбливала. Уже тогда, этот чудик вызывал во мне больную привязанность к себе, и если мы не виделись больше двух дней, начинали сверлить уши нашим мамам, по поводу и без. От взрослых эта самая привязанность тоже не укрылось. Наши родители часто дразнили нас «женихом и невестой», и часто подкалывали нас по этому поводу.

— Солнышко, хватит капризничать, — обратясь к Яну начала тётя Лена,— Ну ты посмотри на них Вик, вылитые жених и невеста. Они так подходят друг к другу! — продолжала восхищаться она.

У мамы Яна, которую я просто завала, тетя Лена, вообще открывались все новые и новые грани психологических методов по воспитаний мальчиков, от книг которых просто ломилась ее большая библиотека. Начиная от напечатанных научных статей в интернете до невероятного объема психологических энциклопедий.

Забегаю вперед, скажу что большинства методов воспитания описанных в её умных книжках, наверняка на практике не дают должного результата. Примеру тому служит Ян. Ибо начиная с подросткового возраста, милый но жутко наглый мальчик, превратился в непонятное хамло, и невозможного манипулятора. Возможно кое-какого воспитания эта бестолочь и научилась, но привело это к совершенно противоположным последствиям. Потому-что, от его деяний настрадались все кто был в его радиусе до ста метров. Только его отец, Александр Петрович Романов, держал сына в узде и чуть что напоминал неугомонному сыну про существования ремня, пр имени «Святого Николая», как таковой не только деталью гардероба, а еще и как отличный метод воспитания. Прилетало ему от отца часто и со вкусом. Оно и не удивительно. Александр Петрович занимал высокую должность в нашем многомиллионном городе и был человеком с железной хваткой.

Как-то в пятилетнем возрасте, на момент нашего — мягко говоря, не самого умного детского сознания, нас уговаривали поцеловать друг другу щечку для фото возле новогодней наряженной ели, дабы увековечить чудное воспоминание очередным нашим позором. После нашей вольной и невольной интерпретаций, этот мелкий гаденыш повалил двухметровую елку на пол, мол, он просто хотел сорвать красивый шарик с елки, а она, незадача — упала. Жалко только что не на него, и пару тройку колючек не вцепились ему в зад.

Помню до сих пор, красное как свекла лицо разъяренной тети Лены с годовалым Николаем на руках, которая по всей видимости держалась изо всех сил чтобы не заорать в голос на маленького подонка. Подозреваю, единственное что ее держало на тот момент это стыд перед гостями. Она таким взглядом посмотрела на Яна что тот умолк в секунду. Наверно так и закрылся гештальт по идеальному воспитанию детей. А те умные советы, пригодились тете Лене ровно до того момента когда начала взрослеть и Сашка, которая в отличие от своего старшего брата Яна, особой покорности не отличалось. Наоборот, была в раз пять непослушней. Из этой тройки братьев, лишь Николай в свою очередь, был ангелом во плоти. Сколько я его помню, спокойный, тихий и очень умный ребенок.

***

Однажды в старшей группе этот полудурок стащил мои любимые заколки с принцессами и спрятал. А потом с честными глазами говорил что он тут не причем, и как последняя крыса показывал пальцем на другого мальчика. Я, как истинная леди, решила не подавать виду, что уже его раскусила, и тихонько проследить, куда этот идиот их кладёт, чтобы потом без палева их забрать, но не успела и заревела от обиды. А после полдника, он важный, как конь богатырский, подходит ко мне со скрещенными за спиной кулаками и говорит: «Смотри! Я весь день искал их, и нашёл!» Мне хотелось его прибить. Но вместо слов благодарности, я заревела пуще прежнего, из за чего Ян немного растерялся, но потом долго меня успокаивал. Больше мои вещи не пропадали, и мало того, их никто не трогал.

Манипуляторские замашки уже тогда начали пускать корни в его характере. А еще жестокость. До сих пор помню один момент, наверное вечность не забуду. Стоял солнечный майский денек, и как полагается умненьким и начитанным детям, все мирно играли в песочнице, а я с моей свитой подружек сидели на качелях рядышком. Вдруг ко мне подошел милый светленький мальчик с большими карими глазами, и после куча расспросов на тему «какие мультфильмы мне нравится», обнял и неожиданно поцеловал в щечку. Я стала красная как рак.

— Яночка, мама мне сказала что когда я вырасту, у меня будет своя жена, как у папы. И она будет жить у нас. А ты будешь моей женой, будешь мне каждый день кушать готовить и делать за меня уроки, — заявил мне мне светловолосый мальчик, которого оказалось звали Тёма.

С чего он это взял, понятья не имею, но такая перспектива меня уже тогда не радовала, и такие заявления я расценивала как угрозу на мою приватную жизнь. Моя мелкая рыжая головушка не могла отличить многое, и каждые слова тогда я расценивала взаправду.

— С чего это?! — встала я с качелей и уперла руки в боки. Выражение моего лица, тоже нельзя было расценивать как что-то «присущее милой девочке» скорее разъяренной фурией — другую ищи, нужен ты мне.

Я повернула голову буквально на пару секунд, а повернувшись обратно, увидела на том конце песочницы Яна. Выражение его лица не сулила ничего хорошего. Интуиция меня не подвела. Стоило мне повернуться на чтобы уйти поадьше от Тёмы, в наше укрытие для девочек, как я услышала вопли и жуткий вой за спиной. Ян набросился на Артёма и повалил его в песок, от шока я даже пошевелиться не могла. А в следующих пару секунд я заметила что Ян пытается засунуть в рот целый кулак песка с криками «Жри». Все дети начали орать и моментально на наши крики сбежались все воспитательницы.

Уж сколько шуму тогда было… вспоминать страшно, та тетка, мать Артёма, устроила помпезный скандал всему детскому садику. А особенно досталось маме Яна. Бедной тете Лене чуть в волосы не вцепились, но ту психичку вовремя успел увести её муж. Но та не унималась, продолжая кричать на мать Яна, обзывая её любимого сыночка всякими нелестными словами по типу: зэк, беспризорник, и прочее хамло. Каким бы дураком я бы не считала Яна, но такие слова его явно не касались. После этого инцидента, наши воспитатели убрали все привилегии богатых что были до, и заставляли нас делать всё то что делают и другие. Не то чтобы до этого мы могли бы делать все что в голове взбредит, только вот отношения к нам действительно было другое. И когда не хотели спать днем, то нам разрешали рисовать тихонечко, или смотреть мультфильмы в специальной комнате, но чаще всего мы там-же и засыпали в обнимку.

Мы с ним, как и все нормальные дети, ненавидели спать днём. Я вообще терпеть не могла, когда меня заставляли что-либо делать. Моя упертость еще с малых лет давала о себе знать. А когда кто-то всё-таки пытался заставить, из упрямства, я делала ровно наоборот. А уж после его выходки в старшей группе, я вообще не засыпала в садике и всегда была начеку. Дело было после нашей прогулки, Ян вёл себя более тихо чем обычно, и моя детская интуиция ещё тогда била тревогу во все колокола моего разума «что-то тут не так», но значение я не придала этому. А зря. Мы спокойненько ложились спать. А когда я уже засыпала, под моём одеяле я почувствовала какое-то шевеление. Я в миг распахнула глаза и встряхнулась так что упала с кровати вместе с одеялом.А остальные дети начали ржать, ровно до того момента пока они не замели того же, что заметила я. На кровати красовался большой зеленый богомол, я заорала так громко что уши заложило, а на мой ультразвук вскоре разбежались все воспитательницы а также повариха которая наверно офигела так, что пришла вся облитая чем-то. Единственные кто смеялись был естественно Ян и его свита дружков. Я то понимала кто притащил в мою кровать это чудовище, а воспитательница — нет! И сделала выводы, будто этот богомол случайно оказался в помещении, из за открытого окна. Сколько бы я не пыталась объяснить взрослым кто подложил мне его, никто не верил. Маленькая я, тогда возненавидела весь мир из за несправедливости, и подозреваю что больше была похожа на маленькую фурию, нежели на нежную девочку. В итоге, меня родители наказали сказав что «Я слишком злая,веду себя плохо и вообще нехорошо врать». Меня выставили еще и виноватой, после того как Ян дома устроил «театр одного актера» начал рыдать и говорить что он ничего не делал. Естественно поверили не мне. С того момента у нас началась настоящая война, и также тогда был первый и последний раз когда я жаловалась взрослым на Яна. С тех пор совершенно случайно в его ботинках находили растаявшие шоколадные конфеты. А после в мои волосах так-же случайно оказывалась жвачка. Наши родители замечали что мы стали странно себя вести, и когда они решались прямо спросить у нас про очередную пакость «кто это сделал» мы дружно обнимались и говорили что не мы, так как мы очень любим друг друга. Любим, а как-же!