Чёрная кошка и тень

Она не упала на пол.

Воздух вокруг мужчины вспыхнул густым багровым свечением. Из его ладони вырвалась не стена и не защитный купол — горячая, плотная волна чистой силы, пахнущая раскаленным горном.

Когда черная волна теней столкнулась с багровым маревом, оглушительного взрыва не последовало.

Раздался низкий, протяжный гул — будто тяжелый бронзовый колокол ударил на дне глубокого озера.

Арину качнуло вперед. Она приготовилась к разрывающей жилы отдаче, но вместо удара ее сознание пронзило ощущение невероятной, пугающей плотности.

Ее тени — слепые, дикие, готовые сожрать саму хозяйку — не разбились. Они вошли в зацепление с его кровью.

Это походило на то, как бешеный горный поток, ломающий берега, вдруг натыкается на несокрушимый гранитный каркас. Багровые нити его магии оплели черные жгуты, связали их хаос, выстроили их в жесткую, убийственно точную структуру. Ледяной холод перестал выламывать ее ребра. Жар его крови дал ее тьме прочность, которой у нее никогда не было.

Магия звенела в ее венах. Чистая, концентрированная, невероятно послушная мощь. Впервые за всю жизнь ее собственная сила не пыталась ее уничтожить — она повиновалась малейшему импульсу мысли. Это пьянило. Это было до ужаса, до дрожи в коленях правильно.

Сквозь мерцающее марево сплетенных стихий Арина увидела лицо Рагнара. Челюсти его были сжаты, на виске вздулась темная жилка — удержание такого напора требовало чудовищных усилий даже от него. Но в его глазах полыхнуло темное, торжествующее пламя.

По его лицу Арина решила: он ощущал ту же пугающую устойчивость.

И именно этот взгляд — взгляд мастера, оценившего безупречную заточку нового оружия, — сорвал морок быстрее ледяной воды.

«Нет».

Осознание обожгло виски. Эта пугающая мощь, эта внезапная согласованность не принадлежала ей. Она держалась исключительно на его хватке. Он был скелетом, он задавал направление, а она оставалась лишь материалом, проводником, отдающим право решать. Стоит принять это единение — и чужая воля навсегда сомкнется вокруг ее горла.

Арина стиснула зубы и с яростным, выворачивающим суставы усилием рванула внутренний поводок назад.

Она не стала рассеивать тени — она грубо, беспощадно перерубила связь, захлопнув свои каналы наглухо.

Глухой хлопок разорвал пространство зала. Воздушная волна хлестнула по стенам. Багровая сетка Рагнара осыпалась искрами и погасла. Черные жгуты Арины бессильно опали на плиты серым, мгновенно истаявшим пеплом.

Она отшатнулась, с трудом удержавшись на ногах. В легких словно тлели угли, в висках молотом стучал пульс от чудовищного отката, но она заставила себя выпрямиться и спрятать дрожащие руки за спину.

Рагнар стоял неподвижно. Рука его опустилась. На бледном лице застыло напряжение, дыхание стало глубже обычного, но он смотрел на нее без ярости — с жестким, въедливым изумлением.

— Ты сбросила контакт, — произнес он, выравнивая голос.

— Сбросила, — выдохнула Арина. — Потому что это не спасение. Это ошейник.

Рагнар медленно подошел ближе. На этот раз он встал вплотную — так, что его тяжелая тень полностью накрыла ее фигуру, отрезая свет факелов.

— Если бы я хотел надеть ошейник, ты бы не стояла сейчас на ногах, — негромко сказал он, и в его голосе слышался металл. — Но ты сама все видела. Этот контакт не работает через силу. Я могу погасить твой срыв ударом в лоб, как вчера в грязи. Но полный контур требует согласия обоих. Стоило тебе закрыться — и связь рассыпалась. Я не могу удержать ее один.

Арина смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда.

Похоже, он не лгал. Она видела капли пота на его висках, видела ту цену, которую он заплатил за попытку удержать ее разрыв. Если бы он мог подчинить ее тени силой, он не стал бы тратить время на разговоры и тренировочные залы. Ему нужно было ее добровольное участие. Ее открытый контур.

А значит, у нее оставалось оружие, против которого была бессильна даже его древняя кровь. Ее собственное «нет».

— Тогда запомни это, лорд Рагнар, — произнесла она тихо, чеканя каждое слово. — Ты не получишь этого согласия. Я не стану твоим тараном против Даркоса. И я найду способ уйти из этой башни.

В уголках губ Рагнара дрогнула короткая, сухая усмешка.

— Ищи, — спокойно ответил он, подбирая со скамьи свой камзол. — Пробуй замки, считай шаги до земли. Но пока ты здесь — культ не доберется до твоей шеи. А за порогом этой крепости твой срок измеряется сутками.

Он развернулся и зашагал к лестнице, не оглядываясь.

Арина осталась одна посреди затихшего полигона.

Тяжелая, глухая тишина снова заполнила зал. Запах озона и жженого камня все еще висел в воздухе, а под ребрами медленно тлело эхо той невероятной, страшной мощи, которую они только что коснулись.

Она опустилась на каменную скамью, чувствуя, как запоздалая дрожь пробегает по мышцам.

Рагнар был прав в одном: в одиночку ей не выстоять. Даркос перевернет город в поисках редкого дара, а Рагнар будет держать ее в этой золотой клетке, дожидаясь, пока страх сломает ее упрямство.

Значит, нужен третий выход. Тот, которого этот демон не предусмотрел.

Арина подняла руку к груди и сжала через ткань платья холодный серебряный диск.

Вера.

Ее подруга, знавшая о ней все задолго до того, как этот кошмар вырвался наружу. Целительница, умевшая читать старые трактаты и слышать шепот трав. Если кто-то и мог найти след тех, кто способен противостоять и культу, и кровавым лордам, — это была она.

Нужно было только дождаться ночи и заставить поврежденный амулет отозваться.

Глава 3

На третий день Арина поняла ритм башни.

У каждой крепости есть дыхание — даже у той, что парит на высоте птичьего полета и отрезана от мира багровыми рунами. Рагнар покидал верхний ярус дважды в сутки. Первый раз — на исходе предутренней хмари, когда город внизу только начинал задыхаться в дыму угольных печей; второй — в полдень. Он спускался на нижние уровни, к экранированным плитам или в хранилище, и его отсутствие длилось ровно сорок минут. В эти минуты воздух в пентхаусе переставал давить на виски, а колючий запах озона едва заметно слабел.

Окно было узким, как щель между камнями мостовой, но другого шанса она могла не получить.

Арина стояла посреди спальни, прислушиваясь к тишине. Шаги Рагнара стихли на винтовой лестнице. Мраморный пол под босыми ступнями перестал мелко вибрировать от его тяжелой поступи.

Она заперла дыхание, выждала пятьдесят ударов сердца и опустила руку под ворот серого платья.

Медальон лежал на груди — круглая пластинка тусклого серебра размером не больше медного гроша. Шнурок перетерся у самого узла, металл был исцарапан, но на гладкой оборотной стороне все еще прощупывался тонкий рельеф: три переплетенных листа речной мяты. Знак Веры. Они вырезали его вместе пять лет назад, когда сидели на теплых мостках у старой водяной мельницы и наивно верили, что мир за пределами их долины можно вылечить отварами сушеного корня.

Арина села на пол у изножья кровати, вжавшись спиной в деревянную панель. Если артефакт даст сбой, вспышка должна остаться в тени мебели, подальше от зачарованного панорамного стекла.

Связь с Верой молчала больше полугода. После того дня, когда тени разорвали перекрытия отчего дома, Арина ни разу не рискнула коснуться серебра: страх выдать себя и навлечь беду на единственный живой якорь выжигал любые мысли о доме. Но сейчас правила изменились. Ее нашли. Ее загнали в угол. И если она исчезнет в этих гранитных покоях навсегда, Вера так и останется считать ее погибшей в огне портового пожара.

«Только не тени», — приказала она себе, глядя на побелевшие пальцы.

Тьма внутри спала, отяжелевшая после вчерашней стычки на полигоне. Будить ее было нельзя: холодная стихия мгновенно пожрет хрупкую бытовую искру амулета. Арине требовалось другое — тонкое, человеческое усилие воли, чистый нерв, почти забытое воспоминание о тепле.

Она зажала пластинку между ладонями и закрыла глаза.

Вдох. Образ: сырой речной берег, запах мятой полыни, чужие пальцы, перепачканные зеленым соком чистотела, и тихий, насмешливый голос, повторяющий: «Ты снова порезалась, горе мое».

Серебро между ладоней нагрелось. Сначала едва заметно, словно монетку подержали над свечой, затем сильнее — металл начал отдавать сухим, покалывающим жаром. В ушах тонко, мучительно зазвенело, будто натянулась паутина, протянутая через сотни лиг лесов, болот и трактов.

Амулет дрогнул. Сквозь звон пробился шорох — далекий, сухой, похожий на шелест сухостоя под сапогами.

— Арина?..

Звук был настолько тихим, что она едва не решила, будто сходит с ума. Но это был он. Низковатый, чуть надтреснутый голос Веры. На заднем плане глухо звякнуло стекло аптекарской склянки.

Горло сдавило так, что первый выдох вышел беззвучным.

— Вера, — прошептала Арина, прижимая серебряный кругляш к самым губам. — Вера, тише. Слушай меня.

— Боги… Арина! Где ты? Что происходит? — в голосе подруги плеснула неприкрытая паника, сбивая слова в беспорядочный ком. — До меня дошли слухи из Нижнего Города… торговцы говорили, что лавку у доков сожгли дотла, стража оцепила переулок, нашли кровь… Я собиралась выехать к побережью…

— Не смей! — Арина вцепилась в амулет свободными пальцами, до боли вдавливая металл в кожу. — Слышишь меня? Сиди на месте. Не приближайся к порту и не суйся к моим старым тайникам.

— Но ты… тебя ранили? Ты в беде?

— Я жива.

Сказать правду было невозможно. Как объяснить деревенской целительнице, что ее подругу запер в поднебесье древний лорд магии крови, а по пятам идет культ, способный выпотрошить целый город?

— Меня выследили, — заговорила Арина торопливо, косясь на закрытую дверь спальни; секунды утекали, как песок сквозь пальцы. — Безмолвный Рассвет. Тот, кто стоит над ними… его зовут Даркос. Запомни это имя, Вера. Если услышишь его в округе — бросай дом и беги на север. Они охотятся за теми, чей дар нестабилен.

— Даркос?.. — Вера запнулась. На той стороне линии послышался глухой треск переворачиваемых страниц — торопливый, нервный. — Это имя… я видела его в старых травниках из монастырских развалин. Там говорилось о чуме, которая выпивала магию земли до мертвого камня. Арина, кто тебя удерживает? Где ты сейчас?

— В городе. В Верхнем ярусе. Меня забрал маг крови. Сильный. Он называет это защитой, но выход перекрыт. Я в клетке, Вера.

— Я найду кого-нибудь, — быстро, с горячечным упрямством отозвалась целительница. — В предгорьях есть скиты Хранителей, старые архивы… Говорят, они держат дозоры против запретных культов…

— Нет! Не ищи меня напрямую! — перебила Арина, чувствуя, как по шее стекает капля холодного пота. — Если ты сунешься сюда, тебя сомнут раньше, чем ты перейдешь реку. Я найду выход сама. Мне просто нужно было знать, что ты…

Серебро в ладони внезапно обожгло кожу так яростно, что Арина едва сдержала крик.

Воздух в комнате сжался с сухим хлопком. Волоски на предплечьях встали дыбом: пространство вокруг затрещало, насыщаясь густым, удушающим запахом раскаленного медного котла и свежепролитой крови.

Она ошиблась во времени.

Дверные створки не просто распахнулись — их впечатало в стены с такой мощью, что задрожала каменная кладка. На пороге стоял Рагнар.

Его глаза были черными, без малейшего просвета зрачка, а вокруг сжатых кулаков вились дымные алые жгуты. Взгляд полоснул по спальне и мгновенно сфокусировался на ее ладонях, светящихся слабым серебряным маревом.

— Гаси контур! — рявкнул он.

В его руке уже сформировалось лезвие — тонкая, вибрирующая нить концентрированной крови. Он не стал слушать, не стал приближаться. Алый росчерк рассек разделявшее их расстояние быстрее, чем Арина успела разжать сведенные судорогой пальцы.

Удар пришелся точно в центр медальона.

Металл взвизгнул, как живой. Волна сухого жара хлестнула по лицу, обжигая ресницы. В ушах оборвался крик Веры — короткий, разорванный помехами стон, — и связь с треском схлопнулась.

Арина с размаху ударилась затылком о деревянную панель кровати. Медальон вылетел из рук, с металлическим звяканьем покатился по полированному паркету и замер у ног Рагнара. Через серебряный диск, рассекая мятые листья гравировки, пролегла глубокая, почерневшая трещина. Артефакт был мертв.

Тишина рухнула на комнату, тяжелая и оглушающая.

Арина сидела на полу, тяжело дыша через нос и баюкая обожженную правую ладонь. Кожа на пальцах покраснела, покрывшись мелкими белыми волдырями, но физическая боль тонула в бешенстве.

Рагнар шагнул вперед. Носок его тяжелого кожаного сапога остановился в дюйме от расколотого серебра. Он опустил взгляд на обломок, затем поднял его на Арину. Багровое пламя вокруг его пальцев медленно угасало, втягиваясь обратно под ногти, но челюсти мужчины были сжаты с такой силой, что на скулах вздулись желваки.

— Ты хоть понимаешь, что ты натворила, девчонка? — его голос прозвучал обманчиво негромко, но от этой тишины стекло в панорамном окне мелко задребезжало. — Любой неэкранированный сигнал на этой частоте режет городскую защиту, как нож масло. В радиусе пяти кварталов каждый пес Даркоса сейчас поднял морду по ветру.

— Это была не твоя забота! — выплюнула Арина, опираясь здоровой рукой о кровать и заставляя себя подняться на ноги. Колени подрагивали, но стоять перед ним на полу она не собиралась. — Ты сломал его.

— Я оборвал след, который привел бы ловчих прямо под эту крышу, — он наклонился, скупым, резким движением подобрал треснувший кругляш и зажал в кулаке. — С кем ты говорила? Кто на том конце?

— Отдай, — она сделала шаг вперед, протягивая руку. — Отдай немедленно.

— Отвечай на вопрос, Арина.

Рагнар не повышал тона, но его присутствие заполняло собой все пространство между кроватью и дверью. От него исходила волна такой плотной, подавляющей силы, что тени под ключицами испуганно прижались к ребрам. Он был привык отдавать приказы армиям, стирать с лица земли мятежные гарнизоны и не ждать повторений.

Но Арина не была его гарнизоном.

Она не опустила руку. Взгляд ее, острый и злой, впился в его лицо, выискивая малейшую трещину в каменной невозмутимости.

— Это была моя подруга, — бросила она отчетливо, чеканя каждый слог. — Единственный человек во всем этом проклятом мире, который знает, кто я такая, и не пытается выковать из меня клинок для своей войны. Она целительница. Она живет в предгорьях и варит сушеницу для крестьянских детей. Доволен?

— Твоя целительница теперь цель, — отрезал он без тени жалости. — Если жрецы Безмолвного Рассвета зацепили хвост этой передачи, они перевернут предгорья до последнего оврага. Они выпотрошат ее просто для того, чтобы узнать, откуда шел отклик. Ты не спасла ее своим шепотом. Ты нарисовала на ее спине мишень.

Слова ударили под дых больнее, чем его магия. Желудок скрутило ледяным узлом. Мысль о том, что культисты могут явиться в тихую долину Веры из-за трех минут нетерпения, обожгла паникой. Но Арина сжала зубы, силой воли заталкивая слабость внутрь. Рагнар ждал раскаяния. Ждал, что она сломается, признает его абсолютную правоту и упадет в услужливое повиновение.

Этого он не дождется.

— Если они найдут ее, это будет на твоей совести, лорд Рагнар, — произнесла она глухо, глядя ему прямо в глаза.

Мужчина чуть приподнял бровь, и в глубине его зрачков блеснуло темное, опасное удивление.

— На моей?

— На твоей, — Арина шагнула еще ближе, сокращая дистанцию до полутора ярдов, туда, где воздух уже обжигал кожу его присутствием. — Ты притащил меня сюда силой. Ты запер меня в этих стенах, отрезал от всего, что у меня было, и назвал это спасением. Ты требуешь, чтобы я доверяла тебе свою силу, но выжигаешь все, до чего можешь дотянуться! Запомни: твоя защита не дает тебе права стирать меня из живых. Ты не владеешь мной. И никогда владеть не будешь.

В комнате повисла тишина такой плотности, что казалось, протяни руку — и пальцы увязнут в ней, как в смоле.

Рагнар не пошевелился. Он смотрел на нее сверху вниз — на ее сжатые кулаки, на красные волдыри ожога, на дерзко вздернутый подбородок и темные тени под глазами от недосыпа. В его позе не было ярости тирана, чье слово посмели оспорить. Было нечто другое — тяжелое понимание границы, в которую он только что уперся лбом.

Он медленно разжал ладонь.

Расколотый серебряный диск с почерневшим краем лежал на его широкой, покрытой старыми шрамами ладони. Рагнар не выбросил его. Он молча сделал шаг к круглому столу и опустил изуродованный амулет на полированное дерево.

— Канал сгорел, — произнес он ровно, и в этой ровности Арина впервые уловила глухое напряжение. — Повторить это плетение здесь ты больше не сможешь. Если культ засек всплеск, я узнаю об этом через час. Если нет — твоей подруге повезло.

Он повернулся к выходу, но у самого порога замер, не оборачиваясь.

— Я не прошу твоего доверия, кошка, — бросил он через плечо. — Но если ты еще раз откроешь брешь в периметре, я надену на тебя гасящие кандалы. Не ради своей власти. А ради того, чтобы нам обоим не пришлось дожидаться, пока Даркос придет забирать долги.

Дверь за ним захлопнулась. На медной пластине с тихим щелчком вспыхнула багровая сторожевая руна, запечатывая замок намертво.

Арина осталась одна.

Она подошла к столу, взяла холодный, треснувший кругляш и прижала его к груди здоровой рукой. Металл был мертв. Тонкая спасительная нить оборвалась навсегда. Вера осталась там, за невидимым горизонтом, вооруженная лишь одним страшным именем и старыми монастырскими рукописями.

Но страх больше не парализовал.

Он выгорел, оставив после себя чистую, звенящую ясность. Рагнар ошибся в одном: она не станет сидеть и смиренно ждать, пока его контуры дадут трещину. Его «безопасность» была лишь красивым словом для клетки, из которой выметают все живое.

Если Вера начнет искать Орден Хранителей — Арина должна быть готова встретить ее по эту сторону стен. На своих ногах. И на собственных условиях.

Глава 4

Ожог на правой ладони пульсировал в такт крови. Волдыри за ночь лопнули, оставив тонкую, сочащуюся сукровицей корку, которая натягивалась при каждом движении пальцев.

Арина сидела на краю постели, глядя в окно. Дождь над Верхним ярусом прекратился, сменившись белесой, мутной взвесью. Обломок серебряного медальона лежал на круглом столе у потухшего камина — темный, искореженный металл, перечеркнутый черной копотью. Единственный мост в прошлую жизнь был разрушен, и тишина в спальне казалась теперь не убежищем, а вакуумом, в котором медленно заканчивался воздух.

Хуже всего было то, что лорд Рагнар оказался прав.

Его слова о мишени на спине Веры застряли под ребрами ржавым гвоздем. Она рисковала подругой ради пяти сбивчивых фраз, брошенных в трещащую пустоту. Из-за ее нетерпения культ мог вывернуть предгорья наизнанку. Это знание жгло изнутри сильнее ожога, заставляя тени под кожей метаться, как крысы в затопленном трюме. Магия чувствовала ее вину и питалась ею, становясь тяжелой, колючей, готовой в любой миг прорвать истончившиеся замки.

Дверь распахнулась без стука.

Рагнар перешагнул порог, на ходу стягивая с запястий кожаные перчатки. На нем была темная шерстяная куртка без ворота, облегавшая широкие плечи, и простые дорожные штаны, заправленные в сапоги. Никакой церемонности, никаких пустых приветствий. Он выглядел собранным и жестким, словно вышел из караула.

— Вставай, — бросил он, бросив перчатки на спинку кресла. — Внизу.

Арина не двинулась с места. Она лишь подняла голову, встретив его взгляд. В темных глазах мужчины застыло то же холодное, выверенное выражение, с каким он вчера ломал серебро Веры.

— Я никуда не пойду.

— Пойдешь, — в его голосе не было раздражения, только сухая непреклонность. — Твои каналы вибрируют так, что этот звон слышно на три этажа вниз. Ты заперла страх и вину, натянула жилы до предела и думаешь, что удержишь их упрямством. Через пару часов ты начнешь выплескивать тьму в стены. Я не собираюсь латать кладку этой башни из-за твоей истерики.

— Это не истерика! — она резко поднялась, забыв про ноющую руку. Боль в ладони вспыхнула резким уколом. — Ты сломал связь. Ты запер меня здесь и ждешь, что я буду плясать под твою дудку?

— Я жду, что ты начнешь соображать, — он подошел ближе, остановившись в двух шагах. От него пахло холодным утренним ветром, железом и темной, тяжелой силой, которая не признавала сомнений. — Культ знает, что ты жива. Всплеск вчера засекли три сторожевых узла в городе. Пока я гашу их след, но времени у нас меньше, чем я рассчитывал. Если ты сорвешься здесь, контур не выдержит двойного давления снаружи и изнутри.

Он развернулся к выходу, бросив через плечо: — Спускайся. Или я спущу тебя сам.

Арина сжала зубы так, что челюсти свело судорогой. Выбора не оставалось: оставаться в спальне и ждать, пока собственная тьма пробьет брешь, значило подтвердить каждое его слово. Она шагнула следом, удерживая дистанцию и сверля взглядом его широкую, обтянутую темным сукном спину.

Они спустились на нижний полигон.

Базальтовые плиты встретили их той же мертвенной прохладой, но сегодня зал выглядел иначе. В центре круга на матовом камне алели свежие борозды — Рагнар обновил рунный контур, заполнив желоба густым, маслянистым раствором с примесью собственной крови. В воздухе стоял густой, едкий привкус меди и озона, от которого першило в горле.

Рагнар остановился у границы внутреннего кольца и повернулся к ней.

— Твоя проблема не в том, что силы слишком много, — заговорил он ровно. — Твоя проблема в том, что ты бежишь от нее. Всякий раз, когда тени поднимаются, ты видишь перед собой день, когда сломалась в первый раз. Ты хватаешься за этот ужас, и он превращает твою магию в слепой топор.

Каждое слово било точно в незажившую рану. Арина почувствовала, как внутри все затягивается ледяным узлом.

— Ты ничего об этом не знаешь, — глухо произнесла она.

— Я знаю структуру твоих узлов, — отрезал он. — В твоем ядре сидит глубокий, гниющий рубец. Ты держишь его закрытым, потому что боишься снова стать палачом. Но Даркос вскроет эту память за пять секунд. Он надавит на твой страх, и ты сама отдашь ему контур, лишь бы не чувствовать этой боли. Сегодня мы выжжем этот рубец.

— Что?..

— Встань в круг, — приказал он.

— Нет, — Арина отступила на полшага назад, инстинктивно пряча раненую руку за спину. — Я не давала на это согласия. Ты можешь тренировать мои удары, но ты не полезешь внутрь.

Рагнар даже не повысил голоса, но воздух в зале внезапно потяжелел, вдавливая плечи в пол.

— У тебя нет роскоши выбирать, Арина. Либо ты научишься держать удар там, где больнее всего, либо ты труп. А вместе с тобой — все, за кого ты так отчаянно цепляешься.

Он не стал дожидаться ее шага.

Рагнар резко взмахнул рукой, и алая борозда на базальте вспыхнула сухим, злым пламенем. Багровый контур сомкнулся вокруг них за долю секунды, отрезая выход к лестнице. В ту же секунду его магия — тяжелая, горячая, пахнущая свежей рудой — не ударила в нее щитом, как позавчера. Она обвила ее щиколотки, скользнула вверх по телу тонкими, раскаленными нитями и замкнулась на ее висках.

Арина задохнулась.

Это не было физическим нападением. Чужая воля ворвалась в ее энергетические каналы с бесцеремонностью взломщика, выбивающего запертую дверь плечом. Она попыталась выставить внутренний барьер, захлопнуть замки, но нити крови уже нащупали то самое место — темную, незаживающую воронку в глубине ее существа.

Рагнар потянул за этот рубец. Без жалости. Без предупреждения.

Реальность тренировочного зала растворилась с мерзким, сухим хрустом.

В нос ударил забытый, удушающий запах: чад горящей соломы, гнилые доски и едкий, сладковатый дух свежей крови. Звуки полигона сменились грохотом рушащихся стропил.

Арина снова оказалась там.

Ей было шестнадцать, ее ладони были белыми от ужаса, а из-под ногтей хлестала черная, голодная смола, которую она не могла остановить. Перед глазами встало темное, перекошенное страхом лицо человека, чей крик оборвался на полуслове. Хруст костей под слепым ударом теневого хлыста. Запах паленой плоти. И липкая, невыносимая тишина, наступившая после того, как все закончилось, а на полу остались лишь изломанные балки и исковерканный, окровавленный близкий человек, еще цеплявшийся за дыхание.

«Смотри на это, — прозвучал прямо у нее в черепе голос Рагнара, холодный и властный. — Это просто память. Твоя сила не принадлежит прошлому. Забери ее назад».

— Убирайся… — выдохнула Арина, хватаясь руками за голову.

Но голос не уходил. Чужая магия крови держала ее веки открытыми, заставляя заново вдыхать этот чад, заставляя слышать тот сорванный, захлебнувшийся хрип. Наверное, Рагнар считал, что закаляет ее. Наверное, думал: если сломать плотину силой, вода потечет туда, куда он прикажет.