Путешествие из Кокино в Приднестровье

К стандартным новшествам сих блюд.

И, как бы стол не заблевать,

Ждёт поваров небесный суд.

В столовой зеркало лежало.

Когда взглянул в него – дрожало.

Боялось бедное стекло -

Как пережить оно смогло?

Мой вид ужасен был, пожалуй,

Я был там как пчелой ужален.

Зарос я будто бы сорняк,

Прекрасен был лишь гордый фрак.

Пошёл в салон я красоты -

Там мастера все в шоке были.

Такой ужасной срамоты

Там никогда бы не забыли!

Поручено меня подстричь

Работнику на стажировке.

Его начальник начал бить,

Но вдруг стажёр достал винтовку.

Туда он зарядил морковку,

Нажал он резко на курок.

Такой он славный был Дюрок -

Сумел буржуя застрелить

.

Но стричь меня же всё же надо -

Позвали паренька со склада.

Не стал он стричь мои кудряхи -

Подстриг малец меня в монахи.

Его за хитрость пощадили,

А волосы мне отпилили!

Ну, я подумал – с ними бог,

Оттуда плинтус уволок.

После сей мероприятий

Хотелось мне простых объятий.

Пошёл попить пивка в кабак,

Как местный Ванечка-дурак.

Узнал про жизнь простых рабочих,

Узнал, кто чем там озабочен,

И понял я простую вещь -

Поможет от простаты клещ.

Народ прекрасен только в пьяни,

Не слышал в жизни больше брани.

Прилёг на стол я отдыхать,

Но не давал мне бомж поспать.

Он рассказал мне, как недавно

Сожрал удава он угарно.

О том, как толстый бегемот

Сувал помёт себе в живот.

А я ему же поведал

О том, как я в Добруне срал,

Как бомж меня чуть не сожрал

И как я в Гомеле блевал.

Того бомжа звали Перхат -

Я нашей встрече очень рад.

Он рассказал, что мой фанат

И книги чтит как сущий клад.

Наш разговор всех утомил -

Всем надоели наши крики.

Работник жральни нас избил

И посадил он нас на пики.

Нас кинули в ближайший куст,

Там, где недавно срал мангуст.

Там до утра я пролежал,

Потом в депо я побежал.

На поезд я купил билет -

Кассир был очень жирный дед.

Ах, где-то видел я его,

Уж не припомню ничего.

Но был у деда смрадный плед,

Что, видно, гнил там много лет.

А я мчусь собирать грибы

В красивый город Бровары.

Пред тем, как в поезд дивный сесть,

Мне вновь хотелось сильно есть.

В столовую идти не стал -

Травиться сильно я устал.

Вцепился я зубами в грунт -

Был очень вкусен карборунд.

Траву жевал я, как корова,

Но благо её было много.

Я очень сытно подкрепился,

На поезд вскоре торопился.

Дошёл за час я до депо,

Что ждёт меня уже давно.

Кондуктору билет я дал -

Меня тот боровком назвал.

Я сел скорей на своё место -

Мужик напротив месит тесто.

Там бабка продаёт горшок,

А сын её грызёт сапог.

Сосед мой ел собачий кал -

Его я олухом назвал.

Такой компанией я ехал

В прекрасный город Бровары.

А где грибы? Ах, вот потеха -

Спасти меня здесь не смогли.

И гнил я средь простого люда

Без спасительного блюда.

Мне было грустно и ужасно -

Грибы в лесу я рвал напрасно.

Их где-то я в депо забыл,

Ведь очень толстый я дебил.

БРОВАРЫ

Месяц плывет

И тих и спокоен

А мой поезд быстро

В Бровары идёт

Там божик какашками срет

Кондуктор на него орёт:

Тупой бомж смелее

Ты какай помногу

Мы едем к востоку

В большую дорогу

Говно убери ты

Говну изменивший

Изменой кровавой

Туалет не сразивши

Погибнет без славы

Пупок его крот не развяжет

Говняшки ему не покажет

Месяц плывет

И тих и спокоен

А мой поезд быстро

В Бровары идёт

Досрал злой бомж свое говно

И скушал он его отменно

Я не обедал уж давно

И сделал также непременно!

Говном наестся я был рад,

Но злой бомжа увидел взгляд

Он недоволен совсем был

Что я его говно пилил

Готов сорваться он с цепей

Как страшный жирный зверь степей

Пупок поврать он мне готов,

Но боевых достал кротов!

Кроты вцепились вдруг в бомжа,

И скрылся он в тени, дрожжа.

Обрадовался я победе

И дальше думал об обеде.

Но тут кроты в меня помчались,

Говно хотели своровать.

Его они взять не успели,

Ведь я успел его сожрать.

Летел в окно за своим кладом,

Смог свежим насладиться смрадом,

Кишки свои я подбодрил,

Желудок сжалиться молил.

Мне километр до Броваров,

До очень вкусненьких грибов.

Там жил мой милый друг Андрей,

Он очень жирный бармалей!

Он кушать любит бутерброды,

Кишки оленьи, банки, шпроты

Водил автобус в Броворах

И разбирался он в грибах.

Меня до Броворов подбросил

Мой милый, давний, толстый друг,

Но в городе меня он бросил,

С чего же так? Он формой круг!

Уже темнело, вечерело,

За горизонт упало солнце.

Вдали увидел домик с фермой,

И фермер посмотрел в оконце.

Увидел он вдали меня,

Мои прогнившие колени,

Я выглядел тупее пня,

И фермер спрятался под тени.

Взял вилы, тяпку, дом храня,

Во страхе фермер ждал меня.

И очень мне не повезло,

Я захотел пожрать барана,

И внемля громкий стих Корана,

С веслом на ферму побежал.

Я забежал и осмотрелся,

И вдруг – удар: пастух напал!

Но на ногах я устоял,

Зубами фермер в меня въелся.

А я его огрел веслом:

Он поражен тупым ослом.

Я взял барана, побежал,

А фермер меня догонял.

Созвал он весь народ рабочий,

А я бежал что было мочи.

В меня кидали тяпки, вилы,

Убить меня хотели очень,

И фермер был там очень милый.

Но тяпкой вдруг в меня попали,

Ноги мои не устояли,

Упал лицом в говна громады,

И начал я просить пощады.

Меня в оковы повязали,

Барана и весло забрали,

Поволокли меня на суд.

Я понял: щас мне в рот нассут!

Тушу свою надо спасти,

И начал бредни я нести:

“Я есть великий мэр Унечи!

Вас всех сожгут в доменной печи!

У вас всех будет много бед!”

А мне рабочие в ответ:

“Мы знаем кто ты, ты – поэт,

Кто срал всем в уши много лет,

Критиковал советский гнет,

И смерть тупая тебя ждет!”

Приволокли в крутое место,

В Октябрьский районный суд.

Там стены были все из теста,

А вместо пола был мазут.

И пристав в клетку посадил,

И*** К****** меня судил.

Я вдруг достал электродрель

И распилил надвое дверь.

Откуда, спросите, друзья,

Достал я вдруг сей инструмент?

Хранил его своем я ухе,

Мне сей подарок сделал дед.

Я побежал что было сил,

И тут судья меня спросил:

“Куда ты побежал дурак?

Ты хочешь, чтоб я съел барак?”

Но я не слушал уж его,

Не было важно ничего.

Я прибежал на желто поле,

Не чувствовали ноги боли

И вдруг увидел я спуск в бункер,

И перед спуском скушал юнкер.

Спустился я на глубину,

А в бункере сидел бомжара,

Он что-то крикнул про говно

И вспыхнул вдруг огнем пожара!

От этого я обомлел,

За что Перун с ним так решил?

И до костей бомж догорел,

До сорока он не дожил!

Пошел по бункеру гулять,

Вдруг слышу крик: “Твою то мать!

Он не заводиться, скотина,

Тупая, толстая машина!”

Я побежал на эти крики,

И увидал я света блик,

Увидел светлый коридор,

А из него шумер мотор.

Вдали я сразу увидал:

Ученый на кита орал,

Тот кит летать умел, друзья.

Ему мотор дали не зря.

Я подошел к нему и молвил:

“Тот юнкер идиот готовил!”

И тут ученый мне сказал:

“Я очень часто тут бывал,

Туалет налево в коридоре,

Говна там под землёю море,

Сходи туда, просрись немного,

Смыть не забудь, побойся Бога!”

Пошел посрал, пришел назад,

Ученый был мне очень рад.

Помог ему кита чинить,

Но кит меня хотел убить.

Я покормил кита говном,

Засунул ему в рот я бром.

Мы сели внутрь сей кита,

Мотор завел хвостом крота.

Взлетел наш кит говном потока

Своим говном кит землю грел.

Поднялись мы на метров много,

И кит наш в поле полетел.

Мы очень мягко приземлились.

Покинув синего кита,

Пошли с ученым и напились,

Он кукурузу дал тогда.

Он мне сказал: “послушай, друг,

Я очень тебе благодарен,

Я подарю тебе початок,

Поможет тебе очень, барин!”

Мы разошлись, пошел я в поле

И встретил серого слона,

Я дал ему какашки долю,

Наелся вдоволь он говна!

Я приручил слона себе,

Поехал с ним я по тропе.

До Киева мне долго ехать,

Придется много слону бегать.

И вдруг почувствовал: гнилые

Вдруг заживились мои ноги.

Початок странный мне помог,

Прекрасно стало мне в дороге!

КИЕВ

Приехал в Киев на слоне,

Он какал много по дороге.

Теперь же в жидкостном говне

Его гнилые ступни, ноги.

Все как обычно, мне привычно,

Смрад я драил и не лаял,

Но оглянулся вдруг вокруг,

И слышал колоколен звон.

Глазам своим не верил я,

То замок был, мои друзья!

Союз его не погубил,

Сам бог его наш защитил.

Бежал туда я, сломя ноги,

И вот ужасные итоги:

“В ворота гордо забежал,

Мой голос с радости дрожал.”

Ко мне подходит парень в фраке,

В красивой, светленькой рубахе,

В плаще, в туфлях, с платком в руках,

Он там для местных как Аллах.

Спросил меня он, кто я буду,

Подверг меня оценок суду.

Хотел скорее он понять:

За кого меня принять?

Задал он пару мне вопросов,

Как будто я ученый Носов

Откуда, твари, знаю я,

Как пишется и-краткая?

Принял меня дворянин тот

За христианинов народ.

Он предложил земли кусок

Недорого арендовать,

Процентов сорок там оброк

Ему придется отдавать.

И, вспомнив про початок странный,

Который излечил мне раны,

Я согласился на аренды,

И не было с ценой там беды.

Подумал барин, что я буду

Пахат в его земле, вод дурень!

И приподам ему урок -

Не заплачу я за оброк!

Я на участке кукурузы

Один початок заростил.

Не видел барин ту обузу.

Початок творчеством кормил,

Стихи всегда ему я чтил:

“О, дорогая кукуруза,

Ты не боись, спокойно пузо.

Тебя, красавица, не съем,

Рощу тебя я не за тем.

Ведь я в дали, в далеком крае,

Имущество мое забрали,

Свинарник бедный мой сгорел,

Хотя я богу песни пел.

Ты, кукуруза, мне приятна,

Ты прям как степи необъятна!

Красивы все твои листы,

Как в заднице моей глисты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты!

Ты в жизни сладкое явленье,

И вот мое стихотворенье!”

Ей мои ласки помогли,

Мы дружиться с ней смогли,

На ней сидел как кура-мама,

Плевал в неё я прям как лама.

Смотрел помещик, удивлялся,

С моей безумностью смирялся

И спрашивал: “ну что, оброк

прибудет в мой чудесный срок?”

Неделя, две, и вот пора

Платить за все, но не беда!

К исходу полностью готов

И с барином я был таков:

“Привет, мой милый недоблюй,

Ищи меня в реке Вилюй!”

Ах, как он сильно обомлел,

Что на початке я взлетел!

Но как, вы спросите, читатель,

Совершил я сея действо?

Но тут скажу я слово шпатель,

Чтоб в вашем сердце было место.

ОДЕССА

Волоса, волоса -

По середине колбаса,

Летел в Одессу в кукурузе,

Вдали виднеет полоса.

А я сижу, рулю штурвалом,

И очень страшно стало мне!

В кабине раньше был бак с калом,

Ну а теперь я весь в говне!

Ведь я летел по облакам,

И тут внезапно – турбулентность,

И вдруг внутри случился срам:

Упал бак с калом – вот нелепость!

Разбрызгалось в салоне все дерьмо

И стало мне в салоне вдруг темно.

Закрыло мне обзор говно,

Но тут включился вентилятор:

Оно взлетело – стало вновь светло,

И тут решил я скушать карбюратор!

Я вырвал тяжести рычаг

Из кукурузы управленья.

Я вырвал карбюратор и поел,

И было он вкуснее испражненья.

Но мы вернемся к временам,

Где я почти что приземлился.

Я чуть не врезался в банан,

И мой початок заземлился.

Спикировал пред тем я в небе,

Пытался долго приземлиться,

Но вонь смутила – я упал.

Мне надо было больше мыться!

Но срать на это, впрочем, сел

Початок мой в дали хохлятской,

Там, где за то, что много срал

Лежит солдат в могиле братской.

Курорт красив был, там в воде

Не видел грязного белья,

Но был там лишь кусок говна,

На то лишь воля есть моя!

“Зачем?” – вы спросите, читатель,

Я сру везде, где прохожу,

Но вновь скажу я слово шпатель.

(Так я из темы выхожу)

А, впрочем, вам меня судить,

Пожалуй, вовсе ни к чему.

Не надо меня тяпкой бить

И приставлять помёт к челу.

Добротный я мужик на деле,

Борюсь с советским беспределом.

А сру я там, где срёт в народ.

Известный Ленин гриб-урод.

Початок в поле мой взорвался,

И пламенем горел он синим,

Но там мой бегемот остался!

И я за ним помчался клином.

Вошел в горящие обломки,

А там мой бегемот сидел!

Он от огня не обомлел,

Сидел, искал вторую кромку

И одевал свою пелёнку.

Он понял сразу, что пора

Отправиться на нем мне в путь,

Но бегемот сказал сперва:

“Валера, перднуть не забудь!”

Не выдержу я больше смрада,

Прямиком из недр зада,

И поехал бегемот,

В дороге с ним не знал забот.

Ведь мчалося исчадье ада,

Не зная жизненного смрада.

Своим хвостом вилял и срал,

Тем самым счастье в путь нам звал.

Доехал вскоре в центр Одессы,

Вокруг меня кружили бесы,

Рукой махал мне старый дед,

Пустил живот он свой на плед.

Сам сатана спустился вскоре,

Вся нечисть в своем ярком сборе,

Но мне не страшен бесов сброд,

Я предложил им бутерброд.

Схватил из рук моих обед

Тот страшный, очень жирный дед.

Он колбасу и хлеб кромсал,

Затем к похмелью призывал.

Я сразу понял, что запой

Пустил сей город на убой.

Увидел местного я мэра,

Не знал он в алкоголе меры.

И пена шла со рта его,

Челом он плюхнулся в говно.

Погиб так местный старожил,

До сорока он не дожил.

Весь город резко отрезвел

И на клеёнку думать сел.

Кто будет местным мером впредь?

О ком нам всем баллады петь?

И тут решил я вскоре сдуру

Подать свою кандидатуру.

Еще воззвались: бомж Антон,

Клеёнка, хлеб, горох, картон.

Я первый тур не проиграл,

Набрал спокойно я свой балл,

Соперникам я дал абсент,

И тридцать шесть мой был процент!

Клеёнка меня обошла,

В ней что-то публика нашла.

На ней рисунок был с бобром,

А сзади там цыганский дом.

Зверек халупу ту изгрыз

И то был яркий его бис.

Ах, мера выбрать за рисунок?

Все потеряли тут рассудок!

Ну ладно, вскоре второй тур!

Мне в помощь бог и жидкий стул.

Купил костюм мне бегемот,

Кафтан подчеркивал живот.

Штаны с меня всегда спадали,

Бомжи туда опять насрали!

Пошел на площадь городскую,

Меня гнал смрадный свиновод.

Хотел сказать я речь простую,

Но сунули мне кляп прям в рот.

Не смог спасти я город сей,

Сбежать помог мне Еремей.

Мой бомж знакомый, друг любезный,

Какой он, Господи, чудесный!

Клеёнке власть я проиграл…

И вскоре с сильной грустью внял,

Что надо ехать в Приднестровье,

Счищать везде дерьмо коровье.

Я сел на лошадь и поехал,

И было мне уж не до смеха…

КОНЕЦ УКРАИНЫ

ПРИДНЕСТРОВЬЕ (ЗАКЛЮЧЕНИЕ)

Говна и смрадища дорога

Вела из вони в небеса.

Заброшен я по воле Бога

Туда, где счастье, чудеса.

Где нет проблем и нет похмелья,

Где люди радостно живут,

Не из говна, а из веселья

Блаженный мир нам создают.

Дерьма мы много нахлебались,

Черпали ложками навоз,

Мы в испражнениях купались

И резали коров и коз.

Бомжи в дороге мне встречались -

Они лицо проблем сейчас.

В глазницах грязных отражались

Та боль, тот страх и тот ужас.

Остались без долей, без славы,

Лёжа в дерьме на мостовой,

Горожане и селяне -

Рабы сей жизни трудовой.

А за вонючей, грязной тушей

Хранится чистая душа.

Помой его, дружок, под душем -

Простого русского бомжа.

Помогайте же им, братья,

Хоть копейку, хлеб купить,

Хоть огурчик ему дайте -

Он не будет больше пить.

Так, читатель, ну а я

Отлучусь на пару дней.

Мясо курицы едя,

Валерьянки больше пей.

Я купил себе на рынке

Превесёлый контрабас.

Он нассал ко мне в ботинки,

Но об этом – в другой раз…

КОНЕЦ

Тирасполь, 1960

В.Д.Зякин