Путешествие из Кокино в Приднестровье

Путешествие из Кокино в Приднестровье

КОКИНО (ВСТУПЛЕНИЕ)

Любыл я русскай горад Почап,

Там жел однаждэ долга очэн,

Но мнэ от слова тубаретка

Савсэм уж нэ осталось мочи.

Я сэл на лошад и поэхал,

И вэтэр был мне нэ памеха.

И так я в Кокино приехал,

И вирус почепский вдруг спал.

Я начал говорить нормально,

Не так, что кто-то в рот насрал.

Надолго я тут поселился,

Шикарнейше я тут разжился.

Подъем, кофий, присел посрать,

Обед, поэт, опять обед.

Никто досуг не мог прервать,

И так прожил я четверть лет.

Ел много плова и котлет,

Имел я множество карет,

Насрал на чей-то я портрет,

И умер вдруг мой старый дед.

В наследство дал он парапед,

Гитару, ложку, табурет,

Гипотенузу и катет

И золотой мешок конфет.

По службе дед мой был кадет,

Ведь жир на службу он кладет.

Был страшно дедушка одет -

На голове носил пакет,

В его усах был виден мет,

Во рту всегда держал кларнет.

И вот на стадии “поэт”

Я дописал свой страшный бред.

Пошел наш Дмитрий Аммиак

Людской народ повергнуть в мрак.

Но как бы не попасть впросак,

Когда писал такой дурак?

Пришли мне полицаи в дом,

Как будто я буржуй-барон!

На суд меня поволокли,

И приговор там вынесли:

Сослать меня до Приднестровья,

Чтоб убирать дерьмо коровье.

Пришлось суду мне подчиниться,

Иначе они будут злиться,

А если государи зляться,

Они говном начнуть кидаться.

Собрал я все свои пожитки,

Нож, вилку, сральню, банку шпрот,

И холодец, и клубок нитки,

Вставную челюсть сунул в рот.

Запряг я ослика, карету,

Перед поездкой съел котлету,

Надел трусы и поскакал,

И вот в деревню я помчал.

ДОБРУНЬ

Я ехал по дороге жуткой

С Гаврилой, бомжиком и уткой.

Извозчик был довольно толстый,

Портрет его довольно броский.

Смотрел в окно я, там в долине,

Где солнце только заходило,

Прошла знакомая моя.

Ее все звали Галечкой,

Она мила и лапочка.

Ее любили все вокруг,

Живот ее как полукруг.

В дальнейшем видел лишь в дороге

Загнившие свои я ноги.

Но взял зачем с собой грибы,

Они мне очень помогли.

Поплыло все вокруг в Добруне,

Играл Аллах мне сам на струне,

Я видел: добрый бегемот

Сует помет себе в живот.

Летает табурет по небу,

Пока летит довольно низко,

Скорее это все к дождю,

А подлетит он ввысь, не близко,

Что будет, лучше промолчу.

Бежит паштет за носорогом,

Бетон с гитарой говорит,

Погода местная красива

И мне в пути благоволит.

И тут смотрю – овощебаза,

Там друг мой Гоги Цидармян.

И вспомнил, мимо едя, сразу,

Что съел вчера я свой кафтан.

Добрунь встречает, и я понял,

Что не грибы я вовсе съел.

То были лишь цветочки с поля,

И я от страха онемел.

Я вышел в местный ресторан,

А там на стуле был банан,

Тут местный свин съедал Коран,

На потолке висел баран.

Я взял меню и заказал

Стандартный местный сброд из блюд,

А на тарелке моей жрал

Слоненка жаренный верблюд.

Явился я на суд суровый,

В добруньский местный туалет.

Санузел был как гниль, зеленый,

Не убирался много лет.

Толчок был странный, – “это шпатель!”,

Приезжий каждый бы сказал,

Но был там запах очень смрадный,

На шпатель каждый местный срал.

Добрунь пугала меня всяким,

От туалета до еды.

В дороге к Брянску долго плакал,

Я больше не вернусь туды!

БРЯНСК

Дорога в Брянск была суровой,

По лесу ехал напрямик.

Как лось под зеленью сосновой

Справлял нужду, я видел вмиг.

С его очка текло дерьмище,

Текло, как время на пути

В то время был весьма я нищий,

Хотел из смрада я уйти.

Но Брянск своей красой могучей

Во мне все чувства пробудил,

Ведь смрад олений был вонючий,

Зачем говно его схватил?

Заводов кучу я проехал,

На паровозы я смотрел,

Рабочий голый всюду бегал,

Его кларнетом я огрел.

Откуда, спросите, я взял

Сей музыкальный инструмент?

Хранил его в своем желудке

Я много долгих славных лет.

БЕЖИЦА

(изменена при редакции 1979г., прим. автора)

Я ехал дальше на осле,

Но врезалась в него попутка.

Я очутился в Бежице,

Что сразу показалась шуткой.

Дома панельные и мусорные баки,

Куски говна и срущие бомжи,

Заводы, трубы и папахи

Оставили свой след в моей души.

Иду пешком по милому району,

На улице неистовый мороз,

Но тут подходит парень в капюшоне,

Я понял сразу: это был не пёс.

До этого я в Бежице бывал:

Собаки меня искусали,

Упал на бошку мне подъёмный кран,

Рабочие за шиворот нассали.

Недавно был здесь Николай

И городом тогдашним восхищался,

В кафе он ел котлету de volaille,

На паровозике катался.

Теперь же в Бежице не рады мне бомжи,

Рабочие камнями не кидают,

Со спутником моим уж поспешим,

Иначе на троллейбус опоздаем.

На остановке ателье

Дедок внезапно поскользнулся,

И молвит спутник: “о, месье

Уж видимо у вас живот раздулся.”

Не удивляйтесь господин,

Здесь всё кардинально лучше,

И нынче срущий гражданин

Твердит: “бонжур, хотите стульчик?”

Неистовое измененье

Тогда во мне произвело,

Неистовое впечатленье,

Но вдруг мне пузико свело.

“Вас как зовут?” – “Ах, я Арсений!

Я самый…” – “Где пакет?” -

“Зачем же вам пакет, Валерий?”

“Готовить буду вам обед!”

Открыл мешок я из брезента,

Где красовался града вид,

И навалил я так, что вместо

Какашечек там был гидрид.

“Месье, прервите испражненья,

Со смены еду я домой,

Я пережил уж все лишенья,

Стоял в подъезде смрад такой.”

“Идите в жопу обалдуи

Вы с галломанией своей!

С ума сошли, теперь вы дурни,

А ты, Арсений, жирный пень!”

На остановке Спортманеж

Я вышел в страхе и поту,

А рядом бежец ел гулеш,

Пора и мне найти еду.

Зашёл я в Пролетарский сквер,

И там насрал.

И бомж неистово хотел

В меня метнуть свой самовар.

А на бульваре Октября,

В глазах возмущенной толпы,

Я ссал на столб от фонаря,

Ну а потом блевал в кусты.

И я перед столовой Колобок

Стою во славе и лучах,

Кассир берёт с меня оброк,

А фартук в очень склизких щах.

Я заливаю все котлеты

Подливою из холодца.

“Валерий, ты попробуй эту,

Рецепт от моего отца.”

Дары Унечи новый суп

И я почётный дегустатор.

Попала гайка мне на зуб,

А был ведь новый карбюратор.

Мечтаю я слетать на Каму,

Мечтаю выучить бурятский,

Но ведь салат Мужска мечта

Не входит в перечень ужасный.

Но я доел и был доволен,

Уже горящее несут.

Сам главный повар Толик

В котлеты заливает суп.

Я пробую и отвращаю

За омерзительнейший вкус.

Котлету в повара кидаю,

Налипла макаронина на ус.

Но здесь заходит главный пищевик,

Красивый и опрятный парень,

За ним идёт большой мужик

И злобно держится за камень.

Арсения тотчас узнал,

Не стал я бить, но все процессы,

Производства он мне показал,

И я от ужаса упал,

Но на память записал.

Сначала взять еды три литра,

Дерьма просроченного таз,

Всё измельчить и через сито

Всю массу пропустить семь раз.

Потом мы долго колдовали,

И духов злых мы призывали.

Хотел попробовать баран,

Но вдруг сознанье потерял…

УНЕЧА

С Дебрянском попрощался я,

Поехал дальше в путь далекий,

Но не добра судьба моя:

Дальнейший путь весьма суровый.

Решил я транспорт поменять,

Осел погибнул смертью храбрых,

В итоге смог я все понять,

Себе нанял лягушек ратных.

На жабьей силе я все ехал,

Да и проблем совсем не знал.

И я не мог смотреть без смеха

На то, как бомж в берет насрал.

Из Бежицы почти уехал,

И тут огромный мандарин

Со злобой на меня наехал

За то что толстый я кретин.

И тут Унеча, райский сад,

Эдем, где счастье и покой,

Там каждый бомж счастлив и рад,

И нету слова там “запой.”

Там бегемот спокойно ест,

Там слон спокойно в кружку срет.

Не видел лучше в мире мест,

Красив и ясен здесь устой.

Бюджет кончался, и я понял,

Что мне пора идти пахать.

В то время жил там Дмитрий Лёвин,

Его стремился повстречать

Пошел я к местной водовышке,

Вместо того, чтобы насрать,

Туда повесил я мартышку

И начал долго-долго ждать.

Прилег в кусты и начал есть

Свое постельное бельё.

Потом пришлось на пень присесть,

Украло плед мой ворьё.

И тут я вижу – Дима толстый

Идет мартышку отодрать.

Как рад его я полуголый

В глубине леса повстречать.

Сказал я Диме: “друг любимый,

Дай денег ты мне на пожрать,

О, Дима, милый и красивый,

Мне нечем уже больше срать”.

А Дима: “ладно, не сержусь,

За то, что в рот ты мне насрал,

Тебе на помощь я спущусь.”

Мне этот боров рублик дал.

В Клинцы дорога мне лежит,

Моя карета уж трещит,

Решил лягушек поменять,

Я на осла себе опять.

КЛИНЦЫ

Доехал ослик мой в Клинцы,

Там, где Кирилловы отцы

Легли бухие под забором,

Я гневным их молю укором.

Достал из сумки я фанеру

И скушал я ее отменно!

Но тут мне стало как-то бредно,

И потерял ума я меру…

Проснулся в логове бомжей,

Один ко мне нес бак дрожжей,

И тут внезапно осознал,

Что их обедом я вдруг стал.

Веревками я был привязан,

Костер под мною разжигали,

Оттуда выбраться обязан,

Чтоб жизнь мою так не забрали!

Огонь горел, пылал мой зад,

И я тому весьма не рад.

И вдруг спасительный пердеж

Меня на небо вдруг поднял.

Не заберешь меня, ты, бомж!

Я приземлился, побежал.

Голодные бомжи бегут

За мною прямо по следам.

Надеюсь все они помрут!

И добежал я до осла,

И сразу его оседлал,

Я долбанул его кнутом,

И ослик быстро побежал.

И я подумал тут: “к черту

Пошли вы, гнусные Клинцы!”

И говорю я: “слава Богу,

Что не сводить мне здесь концы.”

НОВОЗЫБКОВ

(добавлена при редакции 1994г., прим. автора)

Ох уже мерзкие Клинцы

Омерзели зело мне,

Чуть не оторвали бубенцы

И вся одежда во говне!

Рисковать так не хочу -

Я купил билет на поезд

И осла сейчас скручу,

Чтобы не платить за проезд.

Электричка в город сей

Меня объятьями встречала,

Заводит бабка сброд гусей,

На лавке корова мычала.

Уже я в двери захожу,

Пакет с ослом еле подъёмный,

Салона запах я сужу

И унитаз весьма объёмный.

Решил сюда осла засунуть,

К перрону вышел покурить,

В бомжа хотел недурно плюнуть,

А паровоз стал уходить.

И я бежал что было мочи,

В электровоз кидал помои.

Хотел я в Новозыбков очень!

Напали на меня обои…

Монтажным клеем по мене

Ударили с огромной силой,

И я лежу теперь в говне,

Не отмоем его мылом.

И я увидел кенгуру,

Сбежавшую со свинофермы,

Бомжи её сейчас сожрут,

Но я туда залезу первым,

Теперь я прыгаю галопом,

Сижу в мешке и пукаю,

Я поместился тама боком,

Кишками сильно булькаю.

Но очутился я в Рожнах,

Неистово так блеванул,

А кенгуру рос на дрожжах

И неожиданно лопнул!

Несите, бомжики, меня,

За это поделюсь я мясом,

И передо мной уже гурьба

И ехал около полчаса.

Нормальный город Новозыбков,

Старообрядцев жирный сход,

Сколько у сябров пупков,

Я посчитал в один заход.

Игумен был моим ослом:

Ислам он принял пока ехал,

Достал рыбак его веслом,

Когда уборщик кинул в реку.

Поехал я и мой осёл

К границе Гомельской волости

Учил меня ковать котёл

В порывах очень сильной злости,

А я тем временем писал,

Как в Новозыбкове поссал.

КОНЕЦ БРЯНСКОЙ ОБЛАСТИ

ГОМЕЛЬ

Я долго ехал до границы,

Вдали шлагбаум увидал,

У воинов там срамны лица,

Они твердили небылицы

О том, что в Гомель не проехать

Бесплатно, надо рубль дать.

Идите в жопу, бюрократы!

И начал я их тяпкой гнать.

Они достали говнометы,

Позвали подкрепленья роту,

На ослике нажал я кнопку,

Включил его турборежим.

Поток говна пошёл из зверя,

Он диареей одержим,

И полетел на нем далеко

Я в белорусские края,

Но вдруг поник понос потока,

Закончилась говна струя.

И я с ослом летел на землю,

И я, и он тогда упал,

Осел смягчил мое паденье,

А сам он смертью храбрых пал.

Его схватил я труп, и грустно,

И жалко бедного осла,

Вдруг на душе мне стало гнусно,

Жизнь без него моя пуста.

И тут в бошку пришла идея,

Столь гениальная затея,

Что я, храня осла в земле,

Пердеть начал один во мгле.

Решил брыжейку я продать,

Чтобы валютой обладать.

Пошел затем на совхоз рынок,

И там еще купил ботинок.

Мой орган туго продавался,

И я с обидою смирялся,

Тут резко толстый господин

Очками между ног водил.

Он подошел ко мне и молвил,

О том, что женится с веслом,

Затем он на бобров злословил,

Куда его, ох, занесло?

В обмен брыжейке дал ботинок,

Позвал кишки на поединок,

Брыжейку мою в рот засунул,

Затем бобру во зад усунул.

Прощаясь с рынком, я ушел,

В дороге мой живот прошел,

Ведь мой прилавок вкусный был,

Что будет по-английски meal.

Пошел по Гомелю гулять,

Там бомж меня решил обнять,

Пошли мы вместе с ним бухать,

Решил он байку рассказать.

“Учитель мой обществознанья

С икрой черпал наук познанья

Учебники зубами грызла,

Не подходили мы к ней близко.”

О многом он мне говорил,

На сколько страшен Галав пыл,

Какой Перун, наш Бог, красавчик,

Затем о том, как срал в футлярчик.

Любил он байки потравить,

В мой мозг, как в туалет, их смыть,

Прощаться с ним я был не рад,

Он подарил познаний клад.

Решил в кабак пойти попить,

Чтоб бредни страшные забыть.

Себе я бутер заказал,

На кассу жидким мощно срал.

Приняли это за оплату,

С меня не требовали злату,

Подали чудо кулинарно,

Была оно весьма вульгарно.

Там вместо булки ламинат,

Мне отколол здесь повар Влад,

В нем были пальцы, хвосты кошки,

Хокейны клюшки, мандавошки.

Все это с гордостью я съел,

Весь персонал вдруг обомлел.

Как я все это проглотил?

Ответ узнал лишь Бог один.

Затем запил я бутер пивом,

Намазал губы гуталином,

Пошел по Гомелю гулять,

Про город правду узнавать.

Летит корова над рекой,

Она зовет меня с собой,

Крутить вдруг задом я начал,

За вымем вслед в небо я помчал.

Красивы виды всюду были,

Бомжи зубами грунт пилили,

А на церковном главном зданьи

Скрывалась мировая тайна.

Стоял огромный там маслёнок,

Что был могуч уже с пелёнок.

В руках своих держал паркет,

С которым рос он с малых лет,

Корову в воздухе догнал,

И ручкой мило ей махал.

Из вымя вылетел енот,

Залез он резко мне в живот,

Упал на выставку искусств,

И слышал я из всяких уст:

“Сегодня будет представленье,

Что ввергнет люд весь в удивленье,

Дюрок там был с бошкой жирафа,

Он был там что-то типа шкафа.”

В спортзале бешеный нарвал

Гимн белорусский нам играл,

Тюлень жонглировал кишками,

Петух там торговал горшками.

Кокетливо звучал комод,

Летала дверь под облаками,

Кричал на камень кашалот,

Избил язь окуня ногами.

Фонарик проволоку ел

И про контральто что-то пел.

Фанеру пилит контрабас,

На струнах он играет джаз.

Жираф бьет стулом перепёлку,

Кот ищет базовую кромку

На той фанере, что пилил

Наш контрабас изо всех сил.

Бьет кафедру безумный крот,

Поет бордюр стихотворенье,

Его послушал весь народ.

Он сублимировал варенье

И прям в толпу его кидал,

За что его я тяпкой гнал.

В музее был прекрасен всяк,

Но от него спаси нас, Боже!

И думает любой простак,

Что красота все тут, быть может.

Гомельский монологНо понял я – фальшивка все,Ненастоящая культура,Советский гнет не оправдать.Союз бесславной диктатуры!Я помню славную Россию,И как он была красива,Озеры, реки, городища,Равнины, горные массивы.И нынче лишь голодный сброд,Забыли славу наших лет,И их глава – больной урод,И их “свобода” – страшный бред.Забыли Бога вы, друзья!Вам его помнить запретили,Советам подчинились зря,От веры себя оградили!Кто ты, мой друг, забывший веру,Вступивший в грязный славы сброд,Как можно было бросить смелоЦаря и свой больной народ?Тот генерал, кто оступился,Принял советские войска,За это честью поплатился,И ждет его в аду тоска.Ты не задумался в минуткуОтчизны выбора обед,Что будешь ты казнен за шутку,Иль заключен на много лет?Ведь критики не терпит власть,Большая, хрупкая держава.И я уверен, в трудный час,Они всех не удержат насИ не спасутся от развала!Я наказанья не боюсьЗа критику советской властиИ с жертвой чести не смотрюсь,Идеологии клянусь.Но мне лежит далёкий путьВ Быхау, страшно думу дуть,О том, что может меня ждатьИ как бы мне пупок продать.

БЫХАУ

(изменена при редакции 1994г., прим. автора)

Я ехал нынче не далече:

Быхау – город небольшой,

И ждал я очень важной встречи

Своей брюзгливою душой.

Ямщик, бывало, на ухабах,

Ругался матом на землю,

Как в детских играх и забавах

Блевали мы в чрево коню.

И молодость решил я вспомнить

И пёрднуть под нос ямщику -

Хотел я вежливость напомнить,

Но вдруг достал он кочергу.

А конь поносиком залился

И вдруг свернул с того шоссе,

А с крыши мальчик вдруг свалился

И обоссал пакет с драже.

Ямщик достал котёл,

На голову мене одел,

У козы он принял отёл -

В меня козлёнок полетел.

А рядом свинка поросится -

Дюрочки малые летят,

И мой ямщик как в небылицах

Суёт мне хрюшек прямо в зад.

Тот мальчик посмотрел на нас

С презрением, как будто съел

Конины просроченной таз,

И я в секунду обомлел.

У мальчика усы, как брюки,

И пузо, как у мужика,

Как будто он объелся брюквы

И обосрал под три горшка.

Его назвали Александром,

За схожесть дикую с ведром,

А пахло мерзко кориандром,

Наверно, красил он забор.

Я клубень дал ему в награду

Картохи высшего сорта,

Что ямщика ногой по заду

Ударил весело, слегка.

Он посмотрел на клубень, понял,

Что сила в нём заключена,

Его отца зовут Григорий,

Он ест собачий корм до дна.

Когда покакал я маленько,

Я понял: предо мной стоял

Сам Александр Лукашенко,

Ведь он картофель восхвалял!

Я в гневе крикнул: “ты постой,

Картофель мерзок для желудка

И у меня в кишках застой,

Подумай, это ведь не шутка!”

И, впрочем, Почепский район

Всю Беларусь картохой кормит,

И говорил поэт Байрон,

Что от него скотина дохнет.

Но наш Санёк не перестал,

Сажать везде картоху стал.

РЕЧИЦА

Когда из Быхова я ехал,

Меня внезапно прорвало,

Ямщик почти что умер с смеху,

Что диарею вызвало.

И понял я свою ошибку,

Что зря брыжейку я продал -

Говно, как пиво, очень жидко

От испражнений я страдал.

Валялся долго на дороге,

Проехал мимо бегемот,

Хотел уж съесть свои я ноги,

Вёз дед какой-то птиц помёт.

А на обочине срал хряк,

Бомж разговаривал с забором,

И погрузился мир во мрак:

Напал на нас мужик с топором.

Он начал бить нас сильно, сильно.

(Меня и дуреня бомжа)

Что аморально очень было,

Тупая, мерзкая туша.

Решил я дать ему червей,

Которых съесть хотел на ужин,

Но лесоруб был дуралей -

Такой оброк ему не нужен

Но тут приехал вытрезвитель,

Нас стали быстро забирать,

Кричал на доктора водитель,

А бомж от горя начал срать.

Оказался бомжик срущий

Очень милым боровком,

Превысокомногорассмотрительствующим

И умным толстяком

Говорил тогда забору

Про страну и про колхоз,

Про чиновников нажору,

Про коров, свиней и коз.

Вот мы едем на телеге,

Лесоруб бомжа душит,

Оказались на ночлеге,

Что меня уже смешит.

В Речице то заведенье

Приобрело огромный спрос,

За плохое поведенье

Чистить стали мы навоз.

А мой друг-философ новый

Начал мысли излагать,

Как народ на самом деле

Стали власти угнетать.

Что всем людом, как дермищем,

Стали свиньи управлять

Что теперь и в Слободище

Можно даже в церковь срать!

За заводы, целину

Заплатили слишком много,

Рожь идёт на корм скоту,

Мы грызём свиную ногу!

Можно дальше продолжать

Говорит с бомжом о смраде,

Но мне нужно забирать

Мою брыжейку в детском саде.

Друг мой сам работал там,

Деток малых бил веслом,

Может, рубль ему дам,

Чувствую себя ослом.

Есть один народный способ

Мне брыжейку отобрать:

Мужика облить навозом,

Пнём по пузу надавать.

С бомжом вошли уже мы к детям,

Дуэль на тяпках началась,

Покажем мы дебилам этим,

Как честно споры все решать.

Я начал бить его мотыгой,

Мужик пытался убежать,

Догонял его, и пяткой

Продолжал пинать и срать.

“Я не брал твою брыжейку,

Недоумок и урод!

Перепутал ты маленько -

Детям срал сегодня в рот!

Ты меня так надурил

Дал консервы с бужениной,

Думаешь, что я забыл,

Как притворялся ты кониной?”

За этой сценой наблюдали

Дети, дедушки, отцы.

Поскорей отсюда свалим -

Оторвут щас бубенцы.

КОНЕЦ БЕЛАРУСИ

ЧЕРНИГОВ

В Чернигов ехал я спокойно,

Свинья со мной вошла в лады.

Она была как объеденье,

Как Дмитрий чистой красоты.

Поездка была мимолётной,

Зато еда была зачётной.

Собрал грибов в округе я,

Ведь они вкусные, друзья!

Чернигов – милый город был.

Там бомж Валера суд пилил.

Его там сочно обосрали

И смрадом рыбьим обкидали.

Он недоволен был судьёй,

Ведь тот был толстой попадьёй.

Но, впрочем, мирный город был,

Ведь сральник тут Перхат открыл.

Столовая меня манила -

Она всех местных тут кормила.

Зашёл туда я подкрепиться,

Но надо ж мне так ошибиться!

Как блюдо мне преподнесли,

Так сразу гнилью завоняло.

Грибы тут вновь меня спасли -

Под ними, как под одеялом!

Спокойно порцию я съел

С гнилыми яйцами и смрадом.

И чуть я весь не обомлел -

И повар был тут явно гадом!

А, впрочем, мне не привыкать