Победа или любовь. Турнир Рогейн

Солнечную, черт ее подери. Василису Солнечную!

— …Наверное, потому что ее зовут похоже на того идиота, который спалил целую станцию.

Ребята зашикали на нее со всех сторон, но ей было пофиг.

Она стояла, сложив руки на груди, и нагло улыбалась, довольная тем, что смогла меня задеть.

— Но не переживай. Отец мне весьма прозрачно намекнул, что эти недотепы дальше отборочного тура не пройдут, так что можешь расслабиться и выдохнуть. Никто не станет мозолить тебе глаза и напоминать о том, как…

Я оказался рядом с ней так быстро, что она даже не успела икнуть, и обхватил огненной петлей, от которой у нее тут же обуглились концы отдельных прядей.

Рисса взвизгнула, дернулась и тут же замерла, боясь пошевелиться, потому что на каждое ее движение пламя отвечало злым урчанием:

— Да как ты смеешь! — просипела она, — мой отец…

— Мне насрать на твоего отца, — прорычал я, едва справляясь с желанием свернуть ей шею.

Остальные члены команды, не желая попадаться под горячую руку, благоразумно отступили на несколько шагов в стороны.

— Он…

— Повторяю. Мне насрать. Если ты еще раз посмеешь что-то вякнуть на тему того, что случилось в моей семье, я тебя спалю, не моргнув глазом. Ты меня поняла?

Она судорожно хватала воздух широко открытым ртом.

— Я не слышу?! — пламя взметнулось до самой макушки, закрывая скандалистку раскаленным коконом.

Она не выдержала. Прикрыла лицо руками и всхлипнула:

— Я все поняла.

— С этого момента ты — запасная. Сиди в стороне и не смей путаться у остальных под ногами. А еще лучше притворись больной и свали к своему папочке под крыло. — я убрал огонь и, хрустнув кулаками, отступил, — вали отсюда! Чтоб глаза мои тебя больше не видели!

Она снова всхлипнула и убежала в свою комнату, хлопнув дверью так, что весь дом содрогнулся.

— Зря ты… — прошептала Лидия, — ее папаша этого так просто не оставит.

— Плевать, — огрызнулся я и, отойдя к общему столу, уперся в него ладонями. Опустил голову, пытаясь продышаться и справиться с внутренним пламенем, которое опять разгорелось и рвалось на волю.

— Может объяснишь, что происходит? — спросил Марк, растеряв свою привычную дурашливость. Теперь в голосе друга звучало искренне волнение, — дело ведь не только в попаданцах?

Да и остальные смотрели на меня, как стая взбудораженных настороженных волчат.

Мы команда. А секреты в команде до добра не доводят, поэтому я произнес сквозь стиснутые зубы:

— Дело в них. В ней. Я видел ее раньше.

— Где? — удивился Энтони.

Я собрался духом и произнес:

— В прошлый раз она представилась как Катарина.

Три секунды молчания, а потом дружное, совершенно не спланированное, но на удивление синхронное:

— Твою мать, — от всех членов команды.

И только из-за дверей одной из спален раздалось громкое, обиженное:

— Так тебе и надо!

Сучка Рисса тоже все слышала. Да и хрен бы с ней.

ГЛАВА 10

Василиса

— Предлагаю не ходить на вечеринку в честь открытия Турнира, — вздохнула Эльвира, — Они нас все ненавидят. Зачем лишний раз дразнить гусей? Отсидимся у себя, отдохнем. Зато на старте будем свежее… И магистр Эримей дал понять, что так правильнее. Как он там выразился? Все равно от этого лучше не будет, а вот хуже — наверняка.

— Ну вот еще! Все придут, а мы нет?! — возмутился Гриша, — вот уж дудки! Они будут считать, что загнали нас под лавку!

— Как решите, так мы и поступим, — тихо сказала понурая Вика и устало плюхнулась в кресло нашей большой комфортабельной гостиной.

Мы с Матвеем переглядывались и молчали, кажется, думая об одном.

Представление участников сказалось на моральном духе команды совершенно не лучшим образом. Ура-патриотические настроения как корова слизала, зато столкнувшись с общей ненавистью и злобой, товарищи слегка приуныли.

Даже всегда заряжающий других оптимизмом Миша стоял возле окна уже минут двадцать, скрестив руки на груди, и молчал.

Я кивнула Матвею и произнесла:

— А я считаю, мы просто обязаны присутствовать на вечеринке. Ребята, если мы не пойдем, они еще больше уверятся, что мы не только низшие существа, но и трусливые дурачки, которых запугать — раз плюнуть. Галина Владимировна сказала, мы должны доказать, что попаданцы не только сильные и талантливые, но и способны достойно себя вести. Так давайте докажем? А, ребята? Мы же знали, что нас именно так встретят… Разве кто-то ждал брошенных в воздух чепчиков?

Эльвира вздохнула и коротко кивнула.

Вика всплеснула руками, но ничего не сказала.

— Девушки, если вы не хотите идти, оставайтесь! — внезапно взял слово Гриша. — Но лично я сидеть тут и жалеть себя не собираюсь! Мы ничем не хуже остальных! Я пойду на эту вечеринку!

— В таком случае, кто с нами — собирайтесь, все уже начинается, — резюмировала я и понеслась в свою комнату.

Вытащила из гардероба свое главное оружие — платье в пол, что облегало фигуру и расходилась на бедрах разрезами. Розовое, яркое, оно совсем не стесняло движения, благодаря трикотажной ткани. Под него, как и подобает приличной девушке, я надела черные кожаные лосины.

Нарядилась, посмотрела на себя в зеркало и распустила длинные волосы, расчесав их тщательно, долго, чтобы струились, пушились и выглядели еще гуще, роскошней.

Чуть припудрившись, чтобы лицо не блестело, я подвела глаза стрелками и накрасила губы.

Надела туфельки на высокой подошве, которые гармонировали с костюмом и выдохнула.

Что ж! Если это бой, то я приму его с честью.

В груди неприятно заныло от мысли, что у Рэндала сейчас появится повод снова попытаться меня как-то задеть, возможно — даже унизить.

Но я сильная и я справлюсь.

Ради всех попаданцев, которые не должны гибнуть из-за предубеждения.

Я вышла и увидела команду — одетую, готовую и почти бодрую.

Настолько, насколько это возможно в сложившихся обстоятельствах.

Эльвира нарядилась в бархатное ярко-алое платье с пышной юбкой. Оно подчеркивало хрупкий верх и красиво расходилось от талии.

Вика выбрала черное блестящее атласное платье похожего кроя.

Парни предпочли форму Академии — надо признать, им очень шло. Рубашки, с расстегнутым воротом, в котором виднелись крепкие мускулы, брюки и кафтаны с декоративными золотистыми погонами и красивыми блестящими пуговицами в обрамлении вышивки.

Я кивнула, и мы предоставленным организаторами временным порталом вышли прямиком в зал для торжества.

Помещение было, прямо скажем, эпичное.

Огромное, круглое, с картинами на стенах и колоннами в виде пышных деревьев, что корнями вросли в узорный паркет, а кронами держат сводчатый потолок.

На улице уже занимались синие сумерки, но окна были снабжены сверкающими кристаллами, и казалось, что в них льется дневной свет.

Стоило нам появиться и двинуться к своему столику — организаторы расставили их по периметру и каждый пометили названием Академии — как вокруг предсказуемо послышались шепотки и усмешки.

— А эти все-таки заявились!

— Вот же! Даже не постеснялись!

— Ты только глянь на этих попаданцев! Они считают, что, если их из жалости взяли на соревнования, то их и тут примут с радостью.

— Да у этих ничтожеств просто голову сорвало от своей значимости!

Кто-то говорил более грубо, кто-то изящно нас оскорблял, но я посмотрела на команду и, ослепительно улыбаясь, начала нарочито вежливо здороваться со всеми капитанами.

Включая тех, кто только что наградил нас нелестными эпитетами.

Остальные товарищи дружно натянули на лица улыбки и кивали окружающим так, будто те приняли нас с искренним радушием.

Это вызывало шок, недоумение и некоторые даже заткнулись.

Рэндал нарочно отвернулся к парням из своей команды именно, когда я посмотрела в его сторону, чтобы приветствовать. Я сглотнула горечь во рту и спокойно сказала:

— Доброго вечера, Рэндал Блайт. Рада вас видеть.

Это была дежурная фраза, но он аж вздрогнул, повернулся, наградил хмурым взглядом, но ответил ровно:

— Доброго вечера, Василиса Солнечная. И я рад вас видеть.

После этого я невольно ускорила шаг, но осадила себя.

Мы спокойно дошли до своего столика, сели, стали общаться, игнорируя неприязненные взгляды.

Однако их меньше не становилось.

Напряжение можно было, казалось, половником черпать. Вокруг нашего столика образовалась «зона отчуждения», как и во время приветствия команд, однако усмешки и хамские комплименты все равно долетали.

Я старалась не подавать виду, что меня это хоть капельку задевает, но и не вести себя вызывающе, скорее спокойно и естественно. Главное было не смотреть на Рэндала, который делал вид, что меня нет. Точнее, что я для него — пустое место.

Конечно же, это было чувствительно, учитывая, что он мне понравился. Чего уж скрывать. Но я держала себя в руках. И тоже старалась кидать взгляды в сторону команды Рэндала не чаще, чем в сторону других и ничуть не менее заинтересованные.

Эльвира то и дело пряталась за стаканом чая. Парни держались молодцом, я вообще не замечала, что их цепляет отношение остальных. Они обсуждали грядущие состязания, девушек нашей Академии и преподавателей, иногда, совсем мельком — жюри турнира и организаторов. В общем, вели самые обычные беседы.

Вика притихла, только ела и слушала остальных.

Закуски оказались сытными и пикантными, фрукты — спелыми, медовыми, а напитки — на любой вкус. Терпкие травяные чаи, бодрящий какао и соки.

И вдруг Матвей пригласил меня танцевать.

Танцпол тут, надо сказать, был необычный — я про такие разве что слышала.

Он представлял собой гигантскую каменную платформу, что возвышалась над залом на высоте около полутора метров на нескольких толстых колоннах и соединялась с ним каменной лестницей.

Матвей начал подниматься, держа меня за руку, и в эту минуту Рэндал на нас обернулся. Я заметила боковым зрением, а скорее — даже почувствовала. Что-то пронзительное, одновременно болезненное и заинтересованное мелькнуло в его взгляде. Я одернула себя, вспомнив как по-дурацки себя вела, когда фальшиво и напоказ кокетничала с Матвеем в прошлый раз, в «Золотом Индюке». Ну нет, сейчас я должна быть истинной леди. Я больше не просто девушка, которой хочется заставить симпатичного парня приревновать. Я капитан команды АПМ! И на мне лежит большая ответственность. По моему поведению будут судить об остальных, обо всех попаданцах, возможно. Так что я точно сегодня не дам маху.

На танцполе нас задели несколько раз — пары нарочно подталкивали, как бы демонстрируя, что мы тут явно лишние. Я сильнее сжала руку Матвея, и он подмигнул, притянув ближе. Нас продолжали цеплять и закидывать нелицеприятными эпитетами.

И тут… заиграло танго. Понятия не имею, как Матвей это устроил, но… мы начали танцевать.

Мы ходили на уроки бальных танцев, и всегда занимались в паре, так, что это было, действительно, очень красиво.

Его нога — и моя, его ход — и мой.

Я подпрыгиваю на его коленку и отскакиваю в эффектном движении.

Снова несколько быстрых, базовых шагов, и я сажусь на шпагат под ногами Матвея.

Он поднимает меня, подтягивает, и крутит, а затем перекидывает через руку.

Насколько я знала, танго ввели в этикет именно Усольцевы и еще несколько влиятельных попаданцев, поднявшихся задолго до случая с Мироновым.

Поэтому в нашей Академии этот танец стал чем-то вроде визитной карточки, как и фигурный вальс.

До этого местное средневековое общество такие смелые «па» и трюки не приветствовало.

Я обошла Матвея эффектным шагом и снова запрыгнула ему на колено. Опять отскочила и мы сделали несколько базовых шагов.

Теперь шепотки за нашими спинами с гадостями и даже местами — скабрезностями — внезапно притихли. За нами наблюдали, если не с восхищением, то с уважением и удивлением.

Хорошо.

Мы завершили танго и начали фигурный вальс, потому что сменился ритм музыки.

И снова мы преподносили сюрпризы местному обществу.

Изящными па, красивыми поворотами, синхронностью и грацией.

Я кружилась и видела, как Рэндал смотрит. Он застыл будто соляной столб.

Наконец, танец закончился, и мы начали спускаться с площадки.

Теперь нам давали дорогу, хотя прежде и не думали расступаться.

По крайней мере, гадости в наш адрес не летели в прежнем количестве, и снисходительными взглядами нас уже куда реже одаривали.

Я решила сходить в уборную, немного умыться и привести себя в порядок, но стоило мне отделиться от Матвея, как в проходе между барной стойкой и дамскими комнатами нарисовался Рэндал.

От его взгляда стало не по себе. Он будто одновременно меня ненавидел и восхищался. Это было очень сильно и пробирало почти до костей.

Я даже поежилась.

— Катарина! Или мне стоит называть тебя Василиса? — мое имя он прямо выплюнул — настолько оно его раздражало.

— Василиса Солнечная, — постаралась я говорить как можно спокойней.

— Всегда знал, что попаданцы любят лгать по любому поводу! — выпалил Рэндал. — Даже по такому ничтожному, как имя…

— Послушайте, Рэндал Блайт, — я намеренно назвала его официально. — Да, я вас обманула. Но разве я у вас что-то просила? Разве я с вами дальше встречалась? Я думала, мы больше никогда не увидимся. И в моем обмане не было ни малейшей корысти.

— И это дало тебе право лгать? — вспылил он. — Ты танцевала со мной, ты дала мне понять… — Он прикусил губу, помолчал и закончил: — Ты лживая и подлая, как все попаданцы! Впрочем, чего ожидать от того, кого так зовут!

Внутри закипало, в груди ныло, мне еще никогда не было так неприятно, как сейчас, когда на лице Рэндала — моего принца, как когда-то подумалось — застыло выражение презрения и затаенного, тщательно подавляемого страдания.

Я стиснула зубы, подобралась и произнесла:

— Хорошо. Если вы все мне сказали, полагаю, нам следует и дальше не встречаться. Это самое лучшее, что мы можем сделать. Желаю удачи на Турнире.

Я юркнула под рукой Рэндала и поспешно скрылась в женской уборной.

Включила кран и прыснула в лицо холодной водой.

В висках пульсировало, руки и ноги заледенели.

Рэндал все еще стоял перед внутренним взором.

Мечущиеся по скулам желваки, сверкающие глаза, искривленные губы, сжатые кулаки от которых шел легкий дымок, будто они вот-вот опять загорятся, как на представлении участников.

Я еще раз умылась прохладной водой, проверила макияж — усиленный магией карандаш не стерся, а вот помаду пришлось обновить.

Волосы в танце чуть растрепались, но от этого лишь стали пышнее.

Я поправилась, подняла голову и вышла в зал, как ни в чем ни бывало.

Слава богу, Рэндала поблизости не оказалось, он вообще куда-то девался.

Его команда сидела за своим столиком, а капитана как ветром сдуло.

Г