100 грамм смерти. Книга 2

У входа в ванную комнату сиротливо висит сканер. Стоит приложить ладонь, как на экране появится Зефирка и радостно сообщит, что я имею статус испорченной. Или и того хуже — обзовёт неугодной. Интересно, если расколошматить сканер, сюда примчится Полиция Внешности? Решаю, что рисковать не стоит.

Ванная комната отделана то ли белым гранитом, то ли мрамором — эйдос его знает, я в подобных вещах не разбираюсь. Но одно знаю наверняка: после меня здесь точно не помешает прибраться.

Негнущимися пальцами расстёгиваю и снимаю с себя рубашку. Точнее то, что от неё осталось. Одни лохмотья. Грязные, рваные… Примерно то же самое произошло и с моими чувствами к Дину: они измазаны и изорваны в клочья. Бросаю рубашку в угол, ещё и ногой задвигаю подальше, с глаз долой… Вот бы и мою любовь к Дину оставить гнить под чужой ванной.

Из огромного, во всю стену, старинного зеркала на меня глядят испуганные затравленные глаза. Подхожу ближе и придирчиво себя осматриваю. Нет, это не я. Бледная тень, живой скелет, обтянутый кожей. Под глазами километровые синяки, а волосы свалялись в сплошной колтун. Грязь как будто впиталась в кожу — только голубые вены всё равно проступают, напоминая, что по ним хоть и вяло, но всё ещё бежит кровь. Я жива, пусть и выгляжу как мертвец.

Залезаю в ванну и жму кнопки, которых здесь больше, чем на любой панели фудбокса. Сначала меня атакуют ледяные струи, но затем вода становится тёплой, и я блаженно прикрываю глаза.

Воду пришлось менять четырежды, а мочалку можно выбросить. Покрасневшая кожа саднит и ноет, но оно того стоило — грязь почти вся сошла. С волосами всё гораздо хуже — сколько их ни промывай шампунем, колтун не распутать, и три сломанные расчёски — прямое тому доказательство. Так что я беру в руки ножницы и безжалостно срезаю пряди под корень. В конце концов, это всего лишь волосы, которые в будущем отрастут. Если у меня будет это самое будущее.

В свёртке Фолка оказывается моя старая одежда. Натянув всё на себя, снова смотрюсь в зеркало. Вещи болтаются на мне, точно я вешалка, а лицо до того худое, что о скулы можно порезаться. И ёжик криво подстриженных волос привлекательности тоже не придаёт, а скорее делает похожей на мальчишку, тем более что там, где некогда угадывалась грудь, стало совсем плоско.

Спускаюсь всё по той же винтовой лестнице. С некоторых пор моя жизнь тоже совершила несколько витков, и я не знаю, что будет ждать в конце. Пришло время выяснить это. Крепко цепляюсь за перила — слабость такая, что один неосторожный шаг, и я кубарем полечу вниз.

Фолк сказал, что будет на кухне, но я даже не представляю, где в этом дворце искать кухню. Оказавшись в холле, решаю просто искать, заглядывая в каждую дверь, но мне везёт: уже за третьей я нахожу Фолка.

Помещение очень напоминает кухню Дома. При воспоминании о кухне свободных, где хозяйничала Ви-Ви, грудь обжигает лёд.

Всё было ложью.

Фолк гремит посудой, открывает дверцы шкафчиков, и на столе быстро появляются тарелки и приборы.

— Ты отстригла волосы… — он замирает с чашками в руках.

— Да тебе в фантомы надо, произведёшь фурор… — замечаю я с усмешкой, присаживаясь на высокий стул с железной спинкой. — Их всё равно было не спасти.

— Тебе и так хорошо, — произносит Фолк, уверенно накрывая на стол. Будто знает, где что лежит.

Запах еды сводит с ума… Совсем как в мой первый день на острове, только меню отличается. Здесь сыр, суп и дымящийся напиток — наверное, чай. Рот наполняется слюной. И я уже тянусь к кусочку сыра, когда Фолк перехватывает мою руку, поворачивая запястьем вверх. Клеймо. Я совершенно о нём забыла. В горячей воде шрам распарился и немного посветлел, но никуда не исчез.

— Это что?

— Дай мне поесть, пожалуйста. — Прошу, выдирая руку. От его прикосновения мне хочется снова вернуться под душ. Слишком уж я одичала в тюрьме.

— Ладно. Не хочешь — не рассказывай.

— К чему всё это? Ты ведь и так всё понял… И не говори, что нет.

— Это тот старикан постарался. — Он не спрашивает, а утверждает.

— Верно. А теперь я могу всё-таки поесть?

— Конечно. Ешь, набирайся сил. Как только ты отдохнёшь, двинемся дальше.

Дальше. Интересно, а куда это, дальше?

Вопрос жалит ядом, но я не решаюсь его задать. Не время.

Кладу, наконец, в рот кусочек сыра и с наслаждением закрываю глаза. Ради этого стоило умереть. Точнее — выжить. Суп на вкус тоже божественен. Нет, это не Фолк великий повар, скорее я — очень непривередливый ценитель.

Сглатываю подступивший к горлу комок, а потом громко спрашиваю:

— Зачем ты вытащил меня?

Делаю большой глоток дымящейся жижи, прикрываясь кружкой в стремлении скрыть свою неуверенность. На вкус действительно напоминает чай, только без примеси трав, какие в напиток добавляли на острове.

Фолк вздрагивает и поднимает голову. Потом откладывает ложку.

— Ты бы предпочла остаться в тюрьме? — его голос лишён привычной иронии. Мне бы радоваться, но я, напротив, пугаюсь. Что стряслось с этим парнем? Его ведь лепёшками не корми — дай поглумиться.

— Нет.

— Ну вот и славно… — он снова принимается за суп.

Я уже смела свою порцию и тянусь за добавкой, но Фолк категорично качает головой:

— Давай не будем искушать судьбу. Утром поешь ещё, лады?

Он снова прав. Не хватало ещё, чтобы от жадности меня в итоге вырвало.

— Так зачем сначала избавляться от меня, а потом спасать?

— Избавляться?

Фолк удивлён и вроде как вполне искренне. Даже ложка в руке замерла. Неужели так хорошо играет?

«Они все прекрасно играли, — напоминаю я себе. — И мне пришлось за это поплатиться собственной свободой...»

— Не надо. — Мотаю я головой. — Говори правду.

— Правда в том, что в тот далёкий день я вернулся на остров, а тебя нет. Ты просто… исчезла.

Взвешиваю услышанное. Может, так и было, но ведь это совсем не значит, что он не участвовал в заговоре? Или значит?

— Что было дальше?

— Несколько добровольцев обыскали Либерти вдоль и поперёк...

Он поднимается из-за стола и начинает убирать посуду в раковину. Потом включает кран. Вот же чистюля.

— Кто?

— Я, Дин, Аниса, Тьер, Крэм, Бубба и Тина. — Последнее имя словно плевок в душу. — И обнаружили твой оберег у обрыва. Всё указывало на то, что ты случайно упала и...

— И утонула?

Фолк кивает.

— Именно. Магнус очень быстро ухватился за эту теорию. На том и порешили...

В груди становится горячо, будто безумный старикашка прикоснулся к сердцу своей железякой.

Ты больше не нужна Дину. И Либерти ты тоже больше не нужна.

— Тогда как ты узнал, что я в Кульпе?

— Поспрашивал там и сям, точнее — послушал.

— Это где же?

— Места надо знать! — кажется, терпение Фолка на исходе. — Я что, на допросе?

— О, нет. Поверь мне, допросыпроводят иначе.

В моих словах горечь всего мира, из которой не выбраться, сколько ни барахтайся.

— Прости. — Он смотрит на меня с сочувствием. — Может, ты всё-таки расскажешь, что случилось на самом деле?

— Тина. — Просто произношу я. — Она столкнула меня. А перед этим... сказала... что я больше не нужна Дину. И остальным — тоже.

— Ревнивая дрянь! — выругался Фолк. — Она говорила, что вы собирали цветы и разошлись в разные стороны, а когда она вернулась, тебя уже не было. Тина решила, что ты вернулась в Дом...

— Всё было совсем не так…

— Вот и я не особо ей поверил.

— Почему это?..

— Слишком уж она за тебя переживала... А вы ведь терпеть друг друга не могли, а тут... Я заподозрил неладное, ну и...

— Ты что же, думаешь, Тина сама действовала?

— Не знаю. Ты ведь помнишь, как она отреагировала на новость о вашей свадьбе.

Свадьба. Слово бьёт наотмашь.

— Но она сказала...

— Говорить можно много чего, ты и сама знаешь...

Голова идёт кругом. Неужели всё так просто? Влюблённая дурочка избавилась от соперницы? Сердце сжимается в комочек боли и облегчения. Если никто больше не знал… Значит, и Дин ни при чём.

— Хотя не удивлюсь, если она действовала по приказу Магнуса. Ты ведь тогда как раз попала в... — он делает паузу, подбирая нужное слово, — немилость.

— Немилость? — улыбаюсь горько. — Теперь это так называется?

— Не придирайся… Лучше расскажи, что случилось потом...

— Я мало что помню. Кажется, меня вынесло на берег... И сердобольные рыбаки вызвали Полицию. Очнулась уже в камере.

— Да, это вяжется с тем, что слышал я. Ты наделала шуму.

Фолк раскладывает тарелки по местам, затем вытирает со стола. Его движения чёткие и быстрые, будто он здесь уже бывал. Как много я о нём не знаю?

— Ладно, расскажи лучше, как ты проник в тюрьму?

— Шпанс...

Ну, конечно… Старый добрый Шпанс… Выходит, если бы не он, я бы так и гнила в тюрьме. На глаза наворачиваются слёзы благодарности. Оказывается, я ещё помню, как это — плакать не только от боли.

— Как там этот старый брюзга? — спрашиваю, усиленно моргая, прогоняя слёзы. Они принадлежат только мне, не хочу, чтобы Фолк глазел на меня.

— Всё изменилось, Кара. Теперь на Либерти всё иначе.

От его слов у меня мурашки по телу. Думаю, так и есть. Потому что даже сам Фолк изменился. Но я не могу представить, какие перемены могли произойти на острове.

— Что... Что случилось? Неужели…

— Нет, не волнуйся, Шпанс жив! — успокаивает меня Фолк.

Я облегчённо выдыхаю.

— Как же вам удалось меня вытащить?

— Нам пришлось очень непросто... — он присаживается на стул. — Это одна из причин, почему мы так долго готовили твой побег… Шпанс… Как бы это сказать… время от времени он становится не в себе.

— Как это?.. — не понимаю я.

— У него сильные боли, и иногда он бредит и никого не узнает. Его даже переселили в Лазарет, правда, всего на пару дней. Как только он пришёл в себя, сразу же вернулся в свою берлогу... Ты же знаешь, какой он упёртый.

Конечно, знаю. И отлично помню, как Шпанс несколько часов пытал меня расспросами о Музее. Мы тогда даже крепко поспорили, потому что я торопилась на дежурство к Биргеру. Пожалуй, именно тогда между нами и завязалось подобие дружбы.

— Сейчас он уже совсем не тот, что раньше. Практически не разговаривает и совсем не выходит на улицу. — Фолк глубоко вздыхает. — Думаю, ему недолго осталось.

И снова внутри меня неведомый комочек сжимается ещё сильнее. Я уже не утираю украдкой слёзы, а тру глаза рваными движениями, и пусть Фолк видит, плевать! Сейчас я горюю о том времени, которое у меня отняла Тина. Я будто осязаю его, точно оно витает в воздухе.

— Но это ещё не всё.

Не всё? Что ещё могло произойти?

— О чём это ты?

— Магнус. Он… умер.

Из дневника Эйрика Халле. Новость

Не так давно Регент выступил на ТВ с новым постановлением. Так сказать, вбил очередной гвоздь в крышку гроба нашей свободы, заявив, что отныне браки могут заключаться только между представителями своего класса. Какое счастье, что я уже женат…

Моя милая Эм.

Мы вместе смотрели выступление Регента, вместе вскрикнули, услышав новость, она — с отчаяньем, а я — со злобой. Потом взялись за руки и долго-долго смотрели друг другу в глаза.

— Эйрик… — тихонько позвала Эм, прижимаясь ко мне и требуя объятий, вымаливая то, что и так принадлежит ей по праву.

По праву выбора.

И никакое постановление не в силах этого изменить.

— Да?..

— Это конец?

Мне хотелось соврать.

Хотелось успокоить её и сказать, что всё наладится и мир вновь станет прежним. Мол, нужно только подождать. Но я не смог.

Видит бог, я никогда не умел лгать, тем более ей. И потому я ответил:

— Нет, Эм, боюсь, это только начало…

Я оказался бесконечно прав.

Глава 3. Снова в бегах

Этого просто не может быть!

Не верю своим ушам, ведь Магнус был ещё молод и ничем не болел! Фолк, должно быть, меня разыгрывает… Вот сейчас он в своей привычной манере посмеётся и скажет, что пошутил. Да, это наверняка одна из его дурацких шуточек. Только Фолк молчит и на меня не смотрит. И совсем не смеётся. И я понимаю, что это правда. Горькая. Мучительная. Едкая.

— Но как…

— Его нашли недалеко от входа на внешней стороне, — бесцветно произносит Фолк.

Он всегда недолюбливал Магнуса, но даже ему, похоже, жаль его. Как и мне. Пусть у нас с ним и были разногласия, но он был настоящим лидером и отцом не только для своего сына, но и для всех остальных. Дин. О, эйдос… Каково пришлось ему?

— У Магнуса случился удар?

Я слышала о таком. Человеку вдруг становится плохо, и он покидает мир живых в считаные минуты.

— Ему пробили голову камнем.

Слова Фолка не укладываются в голове.

Убийство?

— Кто же мог такое сотворить?!

— Неизвестно.

Пытаюсь переварить услышанное. Магнус мёртв. Убит…

— А как… как воспринял эту новость Дин?

— А ты как думаешь? — Фолк отводит глаза. — Он подавлен и разбит. А Илва этим пользуется.

Илва. Как я могла о ней забыть? Боевая подруга Магнуса. Кто-кто, а она, я уверена, не сломалась и не пролила ни слезинки. Женщина-воин. Такие не плачут. Напротив, все несчастья и беды таких закаляют и делают сильнее. Не удивлюсь, если Илва взяла бразды правления в свои крепкие руки. А если так, то она их так просто не выпустит.

— Рассказывай.

— Как ты знаешь, Илва всегда любила командовать, — я согласно киваю, — но Магнус умел сдерживать её порывы. — С этим я тоже соглашаюсь. — Теперь же она всецело управляет Дином. То есть фактически все решения принимает он, но нашёптывает их Илва.

— Дин не такой простак! — возражаю я.

— Не такой. Но после смерти Магнуса, единственное, что его интересует, — это месть.

— Месть? — хмурюсь я. — Но кому?

— С подачи Илвы Дин считает, что это люди Регентства выследили и убили Магнуса.

— Но это какая-то бессмыслица… Если бы так случилось, остров был бы уже уничтожен.

— Нет, если Магнус не открыл тайну острова. Так считают Илва и Дин.

— А сам ты что думаешь?

Фолк долго смотрит в пол. Потом поднимает взгляд на меня.

— Думаю, его убил кто-то из своих.

— Да ты с ума сошёл!

Даже не замечаю, как вскакиваю со своего места. Усталость берёт своё, и окружающий мир вдруг начинает вращаться. Хватаюсь за столешницу, чтобы не упасть, и снова сажусь на место.

— Может, и так. Но это уже не важно. Его нет и надо жить дальше. Главное, нам удалось тебя вытащить.

Нам. Слово режет слух.

— Скажи… а кто ещё, кроме тебя и Шпасна, участвовал в моём спасении?..

— Тьер.

— Тьер?.. А он-то каким боком?

Честно сказать, Тьер Паси — последний о ком бы я подумала. Возлюбленный Анисы никогда не отличался смелостью. Выходец из особенных, ему всегда приходилось по́том и кровью доказывать свою принадлежность острову, может, в этом всё дело? А работать он не шибко любил и вечно жаловался на свою аллергию. Но Аниса души в нём не чаяла, оно и понятно.

— Он нашёл для нас это жилище… Я понимал, что тебе нужно будет где-то перевести дух… И обратился к тому, кто знает город и всю кухню особенных изнутри. Он-то мне и посоветовал воспользоваться пустующим домом особенного и помог такой найти… Он обзвонил несколько фирм, чьи владельцы имеют в этом районе дома, и поговорил с секретаршей каждого из них. Наплёл какую-то околесицу про взаимовыгодное сотрудничество и ловко выведал, когда и кого из них не будет в городе. Шпанс смог перенастроить электроключ с отпечатка на обычный пароль… Это всё-таки не Музей.

— А Дин?

— А что Дин? — ощетинивается Фолк. — Я его в свои планы не посвящал...

— Неужели он был бы против моего спасения?

— Дин, может, и нет, а Вот Илва — точно. Она знает, что ты имеешь на него влияние.

Я ёжусь. Похоже, террариум на острове никуда не делся, а только разросся.

— Интересно, хоть кто-нибудь будет рад моему возвращению?

— Зря ты так. Конечно, будут. Аниса. Шпанс… — перечисляет Фолк. — Да тот же Тьер сразу согласился помочь, стоило только упомянуть про тебя. Ну и… твой Дин, уверен, будет просто счастлив. А ещё ты не видела, как сильно переживал Крэм, когда ты пропала... Да он был убит горем!

При упоминании маленького друга на душе теплеет. Только ради него одного стоит вернуться.

— Но главное совсем не это. Илва и Дин готовятся нанести удар по Олимпу. Они собираются воплотить план Магнуса в жизнь. И единственный, кто может повлиять на Дина — ты.

Ну вот всё и встаёт на свои места. Теперь я знаю, почему была спасена. В этой жизни никто ничего не делает просто так. Пора бы привыкнуть.

— А с чего ты взял, что мне есть до этого дело? — произношу с издёвкой.

Фолк смотрит непонимающе, и я мысленно праздную победу — мне нравится видеть его растерянным, хотя это и сущая мелочь, но до чего ж приятно!

— Ты ж первая кричала на каждом углу, что мы не должны уподобляться им…

— Вот промашка вышла, да? Что делать будешь? Сдашь меня обратно в Кульпу? — я улыбаюсь, но в моей улыбке ни тени смеха. — Выходит, зря ты меня спасал… Не повезло.

Теперь брови Фолка привычно хмурятся, а глаза темнеют, словно небо неожиданно затянуло тучами.

— Что за бред ты несёшь?..

— Ну а разве не для этого ты меня вытащил? Хочешь, чтобы я поговорила с Дином, только я не собираюсь, ясно?!

— Значит, теперь тебе всё равно?..

— Вот только не надо меня стыдить! — закипаю от злости. — Ты не понимаешь…

— Ну, конечно. Куда мне…

— Кульпа меняет человека до неузнаваемости, переламывает его, будто травинку. Ты ничего не знаешь! Тебя не пытали, не допрашивали, не клеймили, не топили в бочке с водой. И по твоей вине никто не умирал... — срывающимся голосом произношу я. — Никто не умирал…

Фолк тянется ко мне через стол и утирает непрошеные слёзы. Надо же, я даже не поняла, что плачу.

— У каждого имеются свои скелеты, Карамелька… — наконец выдаёт он. — И у каждого свой размер шкафа, где они хранятся. — Фолк поднимает взгляд, в котором я замечаю каплю боли. Впрочем, она сразу же растворяется в пасмурном небе его глаз. — Поверь, мой настолько огромен, что в нём можно заблудиться...

От его слов мне становится не по себе.

— О чём это ты?

— Давай-ка лучше спать…

Фолк поднимается со стула и быстро выходит из кухни. Вкус моей мнимой победы начинает горчить, словно я глотнула настойки полыни.

Я тоже поднимаюсь и бреду за Фолком. Он настоял, чтобы мы спали в одной комнате, и безропотно уступил кровать, а сам устроился на маленьком диванчике. Переодеваюсь в мешковатую футболку, которая больше походит на платье, и ложусь в постель. Глаза слипаются, так что стоит опустить голову на подушку, я тут же засыпаю.

***

Всё, что происходило со мной дальше, помню как в тумане. Единственное, чего мне хотелось — это спать. Желательно вечно. Силы оставили меня, будто отвечающая за руки и ноги пружина сломалась, превратив тело в безжизненный манекен. Было нестерпимо жарко и одновременно холодно. Смутно помню, как Фолк кормил меня с ложечки, поил какими-то таблетками, протирал лицо холодным мокрым полотенцем, даже помогал добраться до туалета. Но всё это словно во сне, словно не со мной, словно я наблюдала за нами со стороны.

Но теперь всё иначе. Постепенно сознание возвращается, хотя я так и не могу себя заставить проснуться до конца, но уже воспринимаю окружающий мир и реальность.

— Эй, соня, вставай...

Сквозь приятную дрёму настойчиво пробивается чей-то голос. С трудом разлепляю веки и с усилием моргаю. Ощущение, что в глаза насыпали горы песка. Повернув голову, замечаю Фолка, присевшего на край моей кровати.

— Сколько я проспала?

— Несколько дней...

— Несколько дней?! Но как же…

Я оглядываюсь по сторонам. Спальню освещает лишь одинокий торшер, верным стражем застывший слева от меня.

— Да это на самом деле не удивительно. Я до сих пор не понимаю, как ты выдержала дорогу сюда. Наверное, адреналин помог... Но стоило тебе почувствовать себя в относительной безопасности, организм просто отрубился... У тебя был жар. Я раздобыл в аптечке лекарства. Решил, что антибиотики не будут лишними. В общем, не зря мы остановились тут. Хотя сегодня придётся уйти. Я выбирался вчера на разведку. Сейчас более-менее тихо. Наверное, они решили, что мы уже убрались из города. Но патрули, конечно, никуда не делись, но их хотя бы стало меньше.

При мысли, что Фолк выходил на улицу, меня пробирает дрожь. Ненавижу себя за слабость, но не могу не спросить:

— А мы не можем задержаться здесь ещё?

— Боюсь, что нет. Так что поднимайся! Пока поедим, как раз наступит ночь.

С трудом подавив зевок, выбираюсь из нагретой кровати. Вот бы понежиться ещё немного…

— Отвернись… — прошу я. — Мне нужно одеться.

— Не волнуйся, твоей чести ничто не угрожает! — обещает Фолк. — Пойду, проверю завтрак. Или ужин.

Как только он исчезает за дверью, я молнией сбрасываю с себя импровизированную «ночнушку» и отправляюсь в душ, где провожу намного больше времени, чем требуется — что поделать, если душ превратился для меня в неслыханную роскошь?

Спустя полчаса надеваю брюки с футболкой и вхожу на кухню. Фолк уже накрыл на стол и дожидается меня.

— Садись… — он кивает на рядом стоящий стул, но я обхожу стол и сажусь с другой стороны. — Что, теперь и я твой враг?

Фолк глядит с прищуром. Оценивает.

— Нет. Совсем нет… Просто мне нужно время, чтобы всё обдумать и взвесить.

— Твоё право…

Молча мы доедаем суп и сыр. Я смотрю в тарелку, в которой размазаны остатки овощного супа, и не могу понять, что же со мной творится. Я вроде как выяснила, что Дин не виноват в моих бедах, но тяжесть на душе так и осталась — давит, точно тонны невидимого груза.

Фолк уже расправился со своей порцией и выжидательно смотрит на меня, но я медлю и никак не закончу трапезу, потому что до дрожи боюсь выходить на улицу, вот и тяну время.

Конечно, он это понимает, но ничего не говорит. Ждёт терпеливо, давая возможность собраться с духом. Когда я всё-таки отодвигаю тарелку, Фолк убирает со стола, как заправский хозяин, и расставляет чистую посуду по своим местам, потом оглядывает кухню критическим взглядом и остаётся доволен результатами своих трудов. Знал бы он, что под ванной на втором этаже остались лежать мои лохмотья…

В спальне Фолк тоже мало-мальски наводит порядок, чтобы не сразу бросалось в глаза, что здесь побывали гости: поправляет подушки на диване, чуть сдвигает журнальный столик, как он стоял в самом начале, и сметает крошки на пол.

— Сойдёт… Придётся тебе надеть мою куртку.

— Зачем?.. На улице тепло…

— Не хочу, чтобы кто-то увидел это. — Он берёт меня за руку и переворачивает запястьем вверх. — Незачем нам привлекать к тебе лишнее внимание.

Уродливый шрам, доставшийся в память о Кульпе. Я и забыла о нём. Выдёргиваю руку и натягиваю куртку Фолка на себя. Опять чужое тепло. Чужой аромат. Чужая жизнь.

Словно меня совсем нет, словно я призрак.

***

Покидать жилище страшно до жути. Здесь я чувствовала себя в относительной безопасности, хотя и осознавала, что фантомы могут ворваться к нам в любую секунду. И всё-таки крыша над головой, кровать и горячая еда способны любому подарить мнимый покой. Теперь же нам предстоит столкнуться с действительностью лицом к лицу. Никаких заборов и крепких стен со ставнями.

Едва удерживаюсь оттого, чтобы не умолять Фолка остаться здесь ещё. Хотя бы на день. На одной чаше весов — безопасный день, а на другой — мои жалкие причитания. К тому же что изменится завтра? Страх не растворится, не исчезнет, не улетучится… Поэтому я молча следую за Фолком, стиснув зубы.

Дверь бесшумно отворяется, и мы выходим на крыльцо. Сегодня луна словно приколота к небу россыпью звёзд и ни одного облачка.

— Нас будет видно за версту! — шепчу я.

— Знаю, но другого выхода нет. Здесь мы оставаться всё равно не можем — завтра возвращается хозяин.

Слова Фолка медленно оседают в моей голове, а затем стекают в желудок. Чувствую привкус желчи во рту. В этом мире мне нигде нет места. В городе я преступница, а на Либерти просто никто. Как же мне хочется испариться отовсюду, быть нигде и везде одновременно, хочется подняться в небо, словно у меня за спиной всё-таки есть ещё крылья, словно их ещё никто не сломал… И улететь туда, где нет Регентства, нет Кульпы и фантомов, но зато есть мир такой, каким он был когда-то в старинных книжках и моих мечтах.

Вместо этого я жмусь к забору и молю эйдоса, чтобы нас никто не нашёл… Раз. Два. Три. Фолк открывает калитку, и мы выскальзываем на улицу.

Наши шаги гулко стучат эхом по мостовой. И мне всё кажется, что позади идёт кто-то ещё, преследуя нас по пятам.

— Не оглядывайся! — шипит Фолк. — Привлекаешь внимание.