Конфликты дома. Почему ссорятся самые близкие люди и как услышать друг друга

Для семейной жизни этот кризис означает вполне конкретную вещь: очень многие мужчины сегодня оказываются между двух моделей мужественности — унаследованной от отцов и дедов моделью «добытчика» и новой, требуемой партнёршами моделью вовлечённого, эмоционально открытого отца и мужа, — и не всегда находят опору ни в одной из них. Женщины, в свою очередь, часто одновременно ожидают от партнёра и традиционной силы, и современной чуткости — комбинации, которую не так просто совместить в одном человеке. Это несовпадение ожиданий — одна из самых глубоких, редко проговариваемых линий современного семейного конфликта.

Фрейд: что формируется в детстве

Психоаналитическая традиция, у истоков которой стоял Зигмунд Фрейд, объясняет часть этих взрослых противоречий через детский опыт. Фрейд разработал теорию психосексуального развития, согласно которой ребёнок проходит через несколько последовательных стадий, каждая из которых оставляет свой отпечаток на взрослой личности.

На самой ранней, оральной стадии — от рождения примерно до полутора лет — источником удовольствия для младенца становится сосание материнской груди; по мнению Фрейда, недостаток или, напротив, избыток стимуляции на этом этапе может впоследствии проявиться во взрослом «оральном» поведении — от курения до переедания. На фаллической стадии, в возрасте примерно от трёх до шести лет, ребёнок впервые по-настоящему знакомится с собственным телом, у него пробуждается любознательность — и, по мысли Фрейда, именно на этом этапе формируется известный конфликт, который он называл Эдиповым комплексом у мальчиков и комплексом Электры у девочек. Психолог Л. Б. Шнейдер, развивая эту мысль, отмечает, что фиксация взрослого человека именно на фаллической стадии может проявляться по-разному: у мужчин — в навязчивом стремлении доказывать окружающим свою «настоящую» мужественность, у женщин — либо в склонности к флирту и соблазнению при внешней наивности, либо, напротив, в чрезмерной напористости и стремлении к главенству над мужчинами.

К этим построениям сегодня принято относиться с известной долей критической дистанции — многое в классическом психоанализе не выдержало проверки последующими десятилетиями исследований. Но одна мысль из этой традиции остаётся полезной: многое из того, что во взрослых отношениях выглядит как «характер» или «каприз» партнёра, на самом деле — давно забытый, но продолжающий работать отпечаток самых ранних детских переживаний.

Хорни: женская психология глазами женщины

Здесь же стоит вспомнить и о критике самого Фрейда — критике, прозвучавшей из уст его собственной ученицы. Карен Хорни в книге «Женская психология» указала на фундаментальную проблему классического психоанализа: психология женщины в нём рассматривалась исключительно с мужской точки зрения — как нечто, предназначенное обслуживать желания и разочарования мужчин.

Хорни пошла дальше и сделала наблюдение, которое до сих пор звучит остро: женщины действительно приспосабливаются к желаниям мужчин и со временем начинают принимать эту адаптацию за свою собственную, «истинную» природу — видят себя такими, какими их хотят видеть мужчины, бессознательно усваивая эту подсказку. Она напоминала, что вся наша цивилизация — маскулинная: государство, законы, мораль, религия, наука — всё это исторически было создано мужчинами, включая сам психоанализ, который тоже разрабатывался почти исключительно мужчинами и поэтому был куда лучше настроен на понимание мужской, чем женской психологии.

Это наблюдение стоит держать в уме и сегодня, спустя почти столетие. Многие «объективные» представления о том, какой должна быть женщина в семье — заботливой, уступчивой, ориентированной на отношения больше, чем на достижения, — на поверку оказываются не биологическим фактом, а результатом многовековой культурной настройки, которую легко принять за собственную природу. И распознавание этой разницы — между тем, что действительно моё, и тем, что мне внушено, — часто оказывается первым шагом на пути к менее конфликтным, более честным отношениям между мужчиной и женщиной.

История из практики: кризис мужественности за кухонным столом

Вот собирательная ситуация, всё чаще встречающаяся в консультативной практике последних лет. Пара — назовём их Сергей и Юлия — прожили в браке восемь лет; всё это время Юлия зарабатывала заметно больше Сергея и в какой-то момент, после его вынужденного увольнения, фактически на два года стала единственным кормильцем семьи. Формально Сергей взял на себя быт и воспитание детей и, по собственным словам, «не видел в этом ничего страшного» — современная, гибкая пара, свободная от устаревших стереотипов.

Тем не менее конфликты нарастали, и, что удивительно, ни один из них по видимому поводу не был связан с деньгами напрямую. Сергей стал вспыльчивым по мелочам, начал избегать встреч с друзьями, у которых жёны не работали, стал чаще выпивать по вечерам в одиночестве. Юлия, в свою очередь, чувствовала растущее раздражение, которое сама не могла объяснить — вроде бы муж прекрасно справляется с детьми, дом в порядке, чего ещё желать.

На консультации выяснилось, что оба супруга носили в себе не проговорённый вслух, унаследованный из детства сценарий «настоящего мужчины-добытчика» — тот самый, о котором говорилось в этой главе применительно к кризису мужественности. Сергей интеллектуально принимал новую модель распределения ролей, но эмоционально глубоко переживал утрату традиционного статуса, стыдился своего положения перед друзьями и не мог в этом признаться даже себе, не то что жене. Юлия, в свою очередь, интеллектуально поддерживала мужа, но эмоционально — вопреки собственным убеждениям — периодически ловила себя на желании видеть его более традиционно «сильным», и стыдилась уже этого желания как «несовременного».

Работа с парой началась именно с разрешения этого противоречия — не с советов «как правильно распределить роли», а с честного признания того, что оба переживают внутренний конфликт между сознательными убеждениями и унаследованными культурными ожиданиями. Как только Сергей и Юлия смогли произнести эти скрытые переживания вслух, не стыдясь их, острота бытовых стычек заметно снизилась — оказалось, что дело было вовсе не в том, кто моет посуду, а в гораздо более глубоком, невидимом кризисе идентичности, о котором говорилось на страницах этой главы.

Жизнь семьи по сценарию: этапы и кризисы

Одна из самых обнадёживающих вещей, которые может дать наука человеку, переживающему семейный кризис, — это простое знание: с этим сталкивались почти все. Кризис, который сейчас ощущается как личная катастрофа, оказывается — в подавляющем большинстве случаев — совершенно предсказуемым, закономерным этапом, через который проходит практически любая семья на определённой стадии своего существования.

Антрополог Маргарет Мид называла семью «добровольным структурным объединением двух полов». Но это объединение — не статичная точка, а процесс, разворачивающийся во времени, и структура семьи закономерно меняется по мере того, как она проходит через свой жизненный цикл. Жизненный цикл — это определённые периоды жизнедеятельности семьи, влияющие на становление отношений между её членами; эти отношения меняются под воздействием объективных и субъективных факторов, и именно вследствие неблагополучия на каждом из этапов возникает конфликт.

Восемь стадий одного пути

В 1948 году психологи Эвелин Дюваль и Рубен Хилл ввели в науку само понятие «жизненный цикл семьи» и предложили периодизацию, которая до сих пор остаётся самой распространённой. В её основе — наличие детей, их возраст и значение в жизни семьи. Всего выделяется восемь стадий.

Первая стадия — период формирования семьи, первые пять лет совместной жизни, когда супруги принимают и осваивают новые для себя роли, притираются друг к другу, выстраивают отношения с увеличившимся кругом родственников — прежде всего с родительскими семьями обоих партнёров. Показательная и отрезвляющая деталь: именно на этот период приходится около тридцати процентов всех разводов. Романтика медового месяца оказывается куда более хрупкой конструкцией, чем принято думать, — именно потому, что супругам впервые приходится согласовывать не мечты друг о друге, а реальный, ежедневный быт.

Вторая стадия начинается с рождением первого ребёнка и длится, пока ему не исполнится три года. Пара переходит от отношений вдвоём к куда более сложной треугольной структуре — и эта трансформация супружеских ролей редко проходит безболезненно: забота о младенце неизбежно отодвигает на второй план заботу партнёров друг о друге.

На третьей стадии, пока старший ребёнок остаётся дошкольником, родители адаптируются к его растущим потребностям, накапливают усталость и учатся мириться с сильным ограничением личного пространства — того самого, которого так не хватает уже вымотанным родителям маленьких детей.

Четвёртая стадия — школьный возраст старшего ребёнка, примерно до тринадцати лет. Внимание семьи смещается на учебные успехи детей, побуждение их к достижениям становится главной родительской задачей — а между самими супругами в это время нередко ощущается заметный дефицит чувств: всё внимание уходит на детей, друг на друга его почти не остаётся.

На пятой стадии дети становятся подростками — примерно от тринадцати до двадцати одного года. Это один из самых трудных периодов и для детей, и для родителей: взрослым приходится искать баланс между предоставлением подростку свободы и требованием от него ответственности, готовиться к его будущему уходу из семьи. Именно здесь у родителей часто впервые за много лет появляется время на собственные интересы и карьеру — но одновременно обостряется и дефицит эмоциональной близости между супругами, который копился все предыдущие годы.

Шестая стадия — «выпускание детей из гнезда»: от ухода первого ребёнка до момента, когда семью покидает и самый младший. Взрослые дети и родители учатся жить в новой, более независимой конфигурации. Именно на этом этапе, отмечают исследователи, часто обостряется семейный кризис особого рода — усиливающаяся эмоциональная зависимость жены, её тревога по поводу возможных измен мужа, — потому что привычная структура семьи, годами державшаяся на заботе о детях, внезапно лишается своей опоры.

Седьмая стадия — средний возраст родителей, от опустевшего гнезда до выхода на пенсию. Супругам приходится заново, во второй раз в жизни, выстраивать отношения друг с другом — теперь уже без детей в качестве общего проекта и посредника. И, наконец, восьмая, завершающая стадия — старение: принятие выхода на пенсию, адаптация к старости, а затем и переживание утраты, когда один из супругов уходит из жизни раньше другого. Сохранение связей с детьми и внуками, отмечают исследователи, во многом облегчает проживание этого последнего, самого сложного этапа.

Другой взгляд на те же этапы

Отечественные социологи А. Г. Харчев и М. С. Мацковский предложили более компактную периодизацию из четырёх этапов: от заключения брака до рождения первого ребёнка; от рождения первенца до его поступления в школу; период до достижения последним ребёнком экономической самостоятельности; и, наконец, этап, начинающийся с того момента, когда последний ребёнок создаёт собственную семью.

Исследователи Ю. Г. Астахова и М. В. Агасарян обратили внимание на важную методологическую тонкость: жизненный цикл — это именно цикл, а значит, в нём должна прослеживаться повторяемость, регулярность семейных событий. Причём цикличность обнаруживается не только при смене поколений: даже переход к нуклеарным семьям, разводам и повторным бракам сохраняет свою внутреннюю регулярность. Важно и то, что стадии семейного цикла должны отражать именно семейную, а не индивидуальную специфику событий — то есть не изолированные вещи, случившиеся с одним человеком, а события, затрагивающие всю триаду супружества, родительства и родства одновременно.

Что такое жизненный кризис

Отдельная и не менее важная категория — жизненный кризис. В социологическом словаре он определяется как любое разрушительное событие в жизни, вызывающее утрату важных отношений или социального статуса, требующее личностной перестройки и способное угрожать целостности «я» и социальных связей. В список типичных жизненных кризисов входят утрата, развод, вступление в брак, потеря или смена работы, нетрудоспособность, выход на пенсию, переезд, выселение — и все они, что важно, несут в себе стресс и тревогу, которые сами по себе могут становиться причиной последующих болезней.

Российско-американский социолог Питирим Сорокин посвятил кризису семьи отдельное, весьма пессимистичное по духу исследование. Он определял современную ему семью как союз мужа и жены, затем родителей и детей, и, в более широком смысле, союз родственников и свойственников, — союз, чьей основой служит признанный государством брак с определёнными юридическими последствиями. Изучая признаки углубляющегося кризиса этого союза, Сорокин перечислял: быстро растущую долю разводов; сокращение числа заключаемых браков и рост внебрачных связей, абортов и проституции как следствие того, что половое влечение всё чаще удовлетворяется вне брака; уменьшение числа детей как символ и одновременно причину распада традиционной семьи; эмансипацию женщин, которая, по мысли Сорокина, способствует разложению патриархальной модели; и, наконец, секуляризацию брака — превращение его из религиозного таинства, делавшего союз чрезвычайно прочным, в преимущественно светский институт.

Сорокин фиксировал и не менее тревожные изменения на другой оси семьи — между родителями и детьми. Там, где раньше царила почти безграничная родительская власть и опека, теперь значительную часть воспитательных, образовательных и опекунских функций берёт на себя государство. При этом Сорокин делал важную оговорку: кризис семьи не означает её полного краха. «Разложение идёт быстрее… но оно не ведёт к гибели семьи вообще, — писал он. — Семья как союз супругов и как союз родителей и детей, вероятно, останется, но формы их будут иными». Столетие спустя эта оговорка выглядит на удивление пророческой: институт семьи действительно не исчез, но радикально трансформировался, о чём мы уже говорили в главе о многообразии современных семейных моделей.

Что на самом деле ломает браки: неожиданная статистика

Отечественный психолог Л. Б. Шнейдер приводит статистику, которая заставляет пересмотреть привычные представления о причинах развода. Среди пар, разводившихся в первые два года брака, около восьми процентов называли причиной вмешательство родителей в их жизнь; среди проживших вместе пять и более лет таких было лишь 0,6 процента — то есть проблема родительского вмешательства практически перестаёт быть значимой по мере взросления самого брака.

Показательна и динамика конфликтов другого рода: со временем ссоры из-за эмоциональных отношений постепенно вытесняют конфликты из-за воспитания детей. По данным исследователя М. Джеймса, именно на пятом—десятом годах брака больше всего разногласий возникает именно вокруг вопросов воспитания. А вот после двадцати пяти лет совместной жизни, отмечает В. А. Сысенко, число разводов вновь начинает расти — и мотивируется уже совсем другими вещами: пьянством одного из супругов или фактическим созданием другой семьи, причём отношения, впоследствии оформляющиеся как «другая семья», как правило, начинаются заметно раньше, чем формально распадается прежний брак.

Иными словами: причины семейных кризисов не постоянны, а закономерно меняются вместе с самим циклом семьи. То, что разрушает молодую пару, почти никогда не совпадает с тем, что разрушает пару, прожившую вместе четверть века. И знание этой динамики — само по себе полезный навигационный инструмент: понимая, на каком этапе цикла вы находитесь, легче предугадать, откуда придёт следующий удар, и подготовиться к нему заранее.