Ходжа Насреддин. Пятый визирь Харуна ар-Рашида

— Их обыскали?

— Разумеется.

— Их дома?

— Тоже.

— Их семьи?

— Допросили.

— Соседей?

— Проверили.

— А сам Зал даров?

Касим нахмурился.

— Кубка там нет.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Зал осмотрели мои лучшие люди.

— Значит, теперь его должен осмотреть кто-нибудь похуже.

Харун жестом остановил Касима, готового возразить.

— Проведите его туда.

— Повелитель, — сказал Абу Амин, — могу ли я узнать, почему тайна государственной важности доверена неизвестному страннику?

— Потому что все известные мне люди уже ничего не нашли.

— Его появление вызовет ненужные разговоры.

— Тогда придумай для него должность, которая не вызовет этих разговоров.

Абу Амин снова посмотрел на книгу.

— Придворный звездочёт?

— У меня уже есть трое, — сказал Харун.

— Тогда четвёртый никого не удивит, — заметил Насреддин. — Даже звёзды редко различают своих толкователей.

Государь кивнул.

— До окончания расследования Ходжа Насреддин будет находиться во дворце как приглашённый звездочёт. Ему разрешено осматривать помещения и беседовать со слугами. Всё, что он узнает, он сообщит лично мне.

— Через кого он будет получать приказания? — спросил Абу Амин.

— Через меня.

Лицо первого визиря осталось непроницаемым, но пальцы его на мгновение коснулись перстня с государственной печатью.

— Как будет угодно повелителю.

Зал даров занимал дальнюю часть дворца. Его высокие двери охраняли двое воинов, а на бронзовых ручках висела новая печать Касима аль-Марвази.

Внутри вдоль стен стояли сундуки, оружие, статуи, драгоценные сосуды и дары, присланные правителями далёких земель. Здесь хранились индийские ткани, византийские иконы, китайский фарфор, дамасские мечи и золотая клетка, в которой некогда доставили белого сокола. Сокола давно не было в живых, но клетку продолжали хранить: во дворцах память о дорогих подарках часто живёт дольше тех, кому они предназначались.

Кубок прежде стоял в застеклённой нише. Теперь на синей бархатной подушке осталось лишь круглое углубление.

— Замок не повреждён, — сказал Касим. — Ключи находились у хранителя.

— Где он?

— Под стражей.

— Признался?

— Пока нет.

— Раз ты, почтенный визирь, уже решил, что он виновен, дело за малым: осталось только добиться его согласия.

Касим промолчал.

Насреддин достал кубок меньшего размера, стоявший в соседней нише, и поставил его на бархатную подушку.

— К вещам в этой зале прикасаться запрещено! — приказал Юсуф. — Достаточно одного пропавшего кубка.

Насреддин придержал его за ножку.

— Тогда не спускай с него глаз, почтенный. Вдвоём мы уж как-нибудь сумеем его не потерять.

Насреддин убрал кубок обратно и внимательно осмотрел подушку. Затем понюхал её, провёл пальцами по ткани и посмотрел на внутреннюю сторону дверцы.

— Когда в последний раз видели пропавшую чашу?

— Семь дней назад, — ответил Абу Амин. — Хранитель проверял все предметы перед празднеством.

— А исчезновение обнаружили три дня назад?

— Да.

— Значит, кубок исчез в один из этих четырёх дней.

— О, мудрейший звездочёт, это мы установили сразу, — с насмешкой произнёс Касим.

— Тогда расследование продвинулось дальше, чем я думал. У вас есть всего-навсего четыре дня, о которых вы ничего не знаете.

Насреддин опустился на колени и заглянул под нишу. Там лежали засохший лепесток розы, две песчинки и крошечный кусочек тёмного воска.

Он поднял воск ногтем и положил на ладонь.

— Чья печать стояла на дверце?

— Моя, — ответил Касим.

— Она была повреждена?

— Нет.

— А теперь?

— После обнаружения пропажи я заменил её.

— Где старая печать?

— У писца, ведущего записи.

— Пусть её принесут.

Касим послал слугу. В ожидании Насреддин осмотрел петли и край ниши. Возле нижней планки, удерживавшей стекло, на тёмном дереве виднелась узкая светлая полоска; Ходжа провёл по ней ногтем и сделал пометку на свободном листе своей книги. Затем закрыл дверцу и несколько раз повернул ключ.

Через некоторое время слуга вернулся с небольшим кусочком воска, на котором сохранился оттиск печати.

Насреддин положил рядом найденную крошку.

Воск оказался одного цвета.

— И что это доказывает? — спросил Касим. — При открытии печать могла раскрошиться.

— Могла.

— Тогда находка бесполезна.

— Человек, который заранее объявляет находку бесполезной, обычно боится, что она окажется полезной.

— Ты обвиняешь меня?

— Пока я только слушаю, как ты обвиняешь себя.

Касим шагнул к нему, но Абу Амин остановил его движением руки.

— Продолжай, звездочёт.

Насреддин посмотрел на первого визиря.

— Ты единственный здесь не спешишь ни оправдываться, ни обвинять других.

— Я предпочитаю сначала узнать, по какой дороге направляют нас твои мысли.

— Разумно. Особенно если собираешься столкнуть с неё кого-нибудь другого.

Абу Амин улыбнулся.

— Теперь я понимаю, почему повелитель привёл тебя во дворец.

Насреддин некоторое время разглядывал раскрытую книгу, затем поднял глаза на Абу Амина.

— Мне нужно вернуться с докладом к повелителю, о почтенный Абу Амин.

— Как?! Разве твой разум уже увидел свет истины?

— Пока нет. Моя мудрость не настолько глубока, как кажется. Придётся спросить совета у звёзд. Но кое-что здесь я всё-таки увидел и должен рассказать об этом повелителю.

— Отведите его к повелителю, — приказал визирь.

Когда Ходжа вошёл в зал, Харун ар-Рашид рассеянно смотрел в окно. Насреддин дождался, пока тот обратит на него внимание.

— Повелитель, позволь мне задать тебе несколько вопросов наедине.

Харун обвёл взглядом слуг.

— Оставьте нас.

Когда двери закрылись, Насреддин подошёл ближе к государю и продолжил разговор почти шёпотом.

— По каким случаям тебе подают этот кубок?

— Раз в год в день восшествия на престол. Я принимаю послов, военачальников и наместников, а чашу по обычаю наполняют водой из источника Замзам.

— Когда состоится празднество?

— Через неделю.

— А в остальное время кубок хранится в Зале даров?

— Да.

Насреддин на мгновение задумался.

— Значит, в остальное время им не пользуются?

— Никогда.

— И за все годы никто не пытался его украсть?

— Нет.

— Хотя о нём знали сотни людей, а золота и драгоценных камней в нём хватит, чтобы небогатый человек до конца жизни жил безбедно?

— К чему ты ведёшь? — спросил Харун.

— Меня тревожит, что кубок исчез перед празднеством. Именно теперь, когда его должны наполнить водой и подать тебе.

— Возможно, вору только сейчас представилась возможность, — сказал Харун.

— Возможно. Вор мог давно уйти из Багдада, а кубок — превратиться в слиток. Но меня больше беспокоит другое: что будет, если чашу найдут и вернут?

— Её осмотрит хранитель.

— Он узнает вещь, за которую отвечает. Но сможет ли сказать, что с ней делали, пока она была в чужих руках?

Харун некоторое время молчал, затем наклонился к Насреддину.

— Ты думаешь, её украли, чтобы вернуть?

— Я думаю, что к возвращённой вещи отнесутся с меньшей осторожностью, чем к той, которую приносят впервые. Все будут рады, что пропажа нашлась, особенно если вместе с ней приведут вора. Его накажут, хранителя освободят, и ты получишь чашу из рук человека, который служил тебе много лет.

— Ты подозреваешь покушение?

— Пока я только объясняю, почему не стану радоваться находке, повелитель. Из этого кубка пьёшь ты, и тот, кто его взял, тоже об этом знает.

Харун медленно выпрямился.

— Что окажется в кубке, когда его вернут?

Насреддин провёл пальцем по тёмному воску и ответил:

— Яд.

✦

ГЛАВА ПЯТАЯ

Яд клеветы Касим аль-Марвази предпочитал прочим ядам: за ним не требовалось посылать в дальние страны, а если жертва оставалась невредимой, всегда можно было сказать, что тебя просто неверно поняли.

Однако сейчас Касим был слишком разгневан, чтобы воспользоваться испытанным средством как следует.

— Невежественный бродяга! — произнёс он, едва двери Зала даров закрылись. — Пришёл с базара, раскрыл какую-то книгу и уже поучает людей, управляющих государством!

Юсуф ибн-Сахль поправил перстень на пухлом пальце.

— Хуже всего, что повелитель велел ему оставаться во дворце. Теперь ему придётся назначить содержание.

— Тебя беспокоит его содержание?

— А тебя, я вижу, только его вопросы.

Касим резко повернулся к нему, но казначей уже поклонился Абу Амину и направился к лестнице. Халид ибн-Хамдан ушёл ещё раньше, не пожелав принимать участия в споре. Военный визирь предпочитал противников, которые хотя бы открыто держали оружие в руках.

Первый визирь остановился возле колонны. Из сада доносилось журчание воды. Двое слуг, увидев, кто беседует в галерее, поспешно свернули в боковой проход.

— Следовало бы проверить эту его книгу, — продолжил Касим. — Во дворце достаточно учёных, способных отличить мудрость созвездий от каракулей.

— И что ты намерен доказать? — спросил Абу Амин.

— Что он обманщик.

— Допустим. Ты приведёшь учёных, они объявят книгу бессмысленной, а повелитель спросит, нашли ли твои люди кубок. Что ты ответишь?

Касим промолчал.

— Прежде чем объявить человека плутом и глупцом, полезно выяснить, за какие заслуги ему открыли двери дворца, — сказал Абу Амин.

— Повелитель верит его пророчествам.

— Возможно.

— А как, по-твоему, он попал во дворец?

Первый визирь не ответил, Касим нахмурился.

— Ты что-то знаешь о нём?

— Пока недостаточно.

Абу Амин двинулся по галерее. Касим пошёл рядом.

— Узнай, где он остановился, с кем встречался и кто привёл его к повелителю. Только постарайся на этот раз сначала расспросить людей, а уже потом пугать их тюрьмой и бить палками.

— Ты защищаешь этого бухарца?

— Я хочу услышать, что о нём знают наверняка. Под палками же мне расскажут не правду, а лишь то, что я желаю услышать.

На этом разговор закончился.

У лестницы Абу Амин подозвал одного из своих слуг и негромко отдал ему приказание. Слуга поклонился и ушёл тем быстрым, бесшумным шагом, которым во дворце переносили чужие тайны.

Харун всё ещё стоял возле опустевшей ниши — он пожелал лично осмотреть место пропажи после того, как услышал слово «яд» из уст Насреддина. Дело, если звёзды не врали, принимало серьёзный оборот.

— На празднестве мне подадут другую чашу, — сказал он наконец. — Если эту найдут, без моего приказа никто не должен к ней даже прикасаться.

Насреддин поклонился.

— И не вздумай рассказывать о своих подозрениях кому-либо ещё.

— Я потому и попросил поговорить наедине, повелитель.

— Теперь мне нужны основания для твоих слов.

— Если тебе нужны основания, то мне нужен хранитель.

Харун хлопнул в ладони.

Появился дворцовый распорядитель. Государь велел передать хранителя начальнику внутренней стражи и позволить Насреддину говорить с ним без посторонних. До нового приказа допрашивать старика кому-либо ещё запрещалось.

Распорядитель выслушал всё с непроницаемым лицом. Он служил во дворце достаточно давно, чтобы понимать: когда узника передают в другие руки, это часто означает перемену не только в судьбе узника.

— А ты, — обратился Харун к Насреддину, — помни, зачем находишься здесь. Я жду от тебя кубок и имя того, кто его взял.

— Боюсь, на пути к этому имени мне придётся распутать замысловатый узел других имён.

— Действуй. Но не объявляй каждого встречного вором.

Насреддин прижал руку к груди.

— Для этого у тебя уже есть люди, повелитель.

Харун посмотрел на него так, что Ходжа счёл беседу оконченной и, поклонившись, удалился.

Хранителя привели в небольшую комнату рядом с помещением внутренней стражи. Здесь стояли низкий стол, деревянная скамья и сундук с факелами. Узкое окно выходило во двор, где на верёвках сушилось бельё.

Насреддин успел подумать, что белая простыня за окном полезнее многих дворцовых занавесей: даёт тень и не требует ни шёлка, ни золотого шитья. Потом он увидел узника.

Хранитель был стар. Его седая борода сбилась набок, у виска запеклась кровь, а пальцы левой руки распухли настолько, что он поддерживал её правой, словно боялся лишний раз пошевелить. Войдя, он остановился у порога и привычно втянул голову в плечи, ожидая удара или окрика.

Ни того, ни другого не последовало.

— Садись, — сказал Насреддин.

Старик опустился на край скамьи.

Стражник остался возле двери.

— Нас велено оставить вдвоём, — напомнил Ходжа.

Тот вышел.

Некоторое время хранитель смотрел в пол. Насреддин не торопил его. Он раскрыл книгу, задумчиво перелистнул несколько страниц, затем подошёл к двери и попросил принести воды, хлеба и немного похлёбки.

Старик поднял голову.

— Мне?

— Если ты уже пообедал, я с удовольствием поем сам.

— Я не брал кубок.

— Тебя как зовут?

— Абдаллах.

— Давно служишь во дворце, Абдаллах?

— Тридцать второй год.

Насреддин посмотрел на его израненную руку.

Тридцать два года старик принимал, пересчитывал, протирал от пыли и оберегал чужое богатство. Теперь богатство недосчиталось одной вещи и потребовало объяснений. А когда ответ его не устроил, принялось ломать старику пальцы.

Принесли еду.

Абдаллах смотрел на миску, но не притрагивался к ней.

— Ешь, — сказал Насреддин.

— Потом опять будет допрос?

— Будет.

Старик отодвинул миску.

— Тогда лучше сразу.

Насреддин закрыл книгу.

— Послушай, почтенный. Я не знаю, кто взял кубок. Если бы знал, мне незачем было бы здесь сидеть. Но тебя я выслушаю до конца и не стану перебивать.

Абдаллах долго смотрел на него. Потом придвинул миску и взял ложку здоровой рукой.

Ходжа отошёл к окну.

Во дворе служанка снимала высохшее бельё. Где-то спорили о пропавшей корзине с луком. Крикливый голос уверял, что корзина не могла уйти сама, а другой отвечал бранью и предложением идти к чёрту со своим луком.

Насреддин едва заметно усмехнулся.

Когда старик поел, Ходжа налил ему воды.

— Теперь расскажи, когда ты в последний раз видел кубок.

— Семь дней назад. Мы сверяли опись перед празднеством. Я вынул его из ниши, осмотрел ручки, камни, ножку. Всё было цело.

— Кто находился рядом?

Абдаллах назвал двух слуг и писца Касима аль-Марвази.

— Писец наложил печать, — продолжил он. — Я запер дверцу, он опечатал. Так всегда делают после осмотра.

— А три дня назад?

— Меняли бархат в нишах. Старый выцвел. Когда подошли к этой… — Абдаллах запнулся. — Я сам открыл дверцу.

— Печать была цела?

— Да.

— Ты хорошо посмотрел?

Старик кивнул.

— Меня уже спрашивали.

— А замок?

— Тоже цел. Ключ повернулся как всегда.

— Где ты держал ключ?

Абдаллах коснулся груди.

— На шнурке, под одеждой. Вместе с остальными. Их отняли, когда меня увели.