Ходжа Насреддин. Пятый визирь Харуна ар-Рашида

— Что тебе нужно?

Насреддин вынул из книги золотой перстень и разжал ладонь ровно настолько, чтобы Карим увидел печать.

Лицо молодого стражника изменилось.

— Где ты это взял?

— Нашёл в пыли.

— Он не настоящий.

— Тогда тебе не о чем тревожиться.

Карим открыл рот, но промолчал. Он ещё раз посмотрел на печать и тяжело сглотнул.

— Перстень принадлежал человеку, которого вы привели сюда, — продолжил Насреддин. — На площади я видел, как он уронил его в пыль.

— Он назвался Харуном ар-Рашидом, — прошептал юноша. — Потом велел отвести его к начальнику стражи.

— И вы отвели?

Карим покачал головой. Когда-то, во время торжественного выезда, он видел повелителя издалека; теперь память соединяла то лицо с лицом пленника, которого они только что оставили под стражей.

— Мансур сказал, что он сумасшедший, — пробормотал Карим.

— Возможно. Властители тоже иногда сходят с ума. Особенно когда знакомятся со своими стражниками.

— Мы не знали.

— Незнание — прекрасная подушка. На ней мягко спать, но она плохо защищает шею от меча палача.

Карим прислонился к стене.

— Что мне делать?

— До рассвета ты можешь остаться одним из четырёх стражников, похитивших повелителя правоверных. А можешь стать единственным, кто его спас. Подумай хорошенько: палач непременно спросит, кем ты был.

— Если Мансур узнает, он убьёт меня.

— Если ты ничего не сделаешь, тебя прикажет убить повелитель, чьи палачи получают жалованье из казны. На твоём месте я выбрал бы врага победнее.

Карим облизнул пересохшие губы.

— Куда мне идти?

— Во дворец. Покажи перстень начальнику дворцовой стражи и расскажи всё, не прибавляя ни слова и не скрывая ни одного удара. А главное — поспеши.

— Мансур собирается вывести пленника к старой пристани ещё до полуночи.

— Поэтому ты побежишь быстрее, чем когда-либо бегал за жалованьем.

Карим протянул руку за перстнем, но Насреддин не сразу отдал его.

— Если решишь скрыться из города, запомни: с таким перстнем ты не станешь богаче. Ты лишь будешь казнён в более дорогой одежде.

— Я пойду во дворец.

— Тогда бери.

Карим спрятал перстень за пазуху, сунул кувшин Насреддину и побежал. Через несколько мгновений топот его сапог затих в лабиринте переулков.

Насреддин посмотрел на оставшийся у него кувшин.

— Странно, — подумал он. — Человек отправился спасать повелителя правоверных, но даже не спросил, кто наберёт вместо него воду.

Он наполнил кувшин в ближайшем фонтане, купил у торговца маленький сосуд с маслом и вернулся к каменному дому.

Стражник у двери смерил его подозрительным взглядом.

— Ты кто?

— Я пришёл к Мансуру.

— Зачем?

— Хочу сообщить, кто из его людей первым предаст остальных.

Стражник перестал обмахиваться халатом.

— Стой здесь.

Через минуту дверь распахнулась. На пороге появился Мансур.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что один из твоих людей уже предал вас всех. Но если тебе это неинтересно, я могу уйти.

— Заходи.

Внутри пахло маслом, потом и сыростью. На столе горел коптящий светильник. Рядом лежала дощечка, где деньги водоноса были записаны как добровольное пожертвование.

Насреддин поставил кувшин на пол и положил перед собой свою книгу.

— Где Карим? — спросил Мансур у Насреддина.

— Откуда мне знать? Разве я его начальник?

— Он пошёл за водой.

— Тогда вода должна была прийти вместе с ним. Но пришла только она.

Мансур перевёл взгляд на кувшин.

— Где он?

Насреддин открыл книгу и провёл пальцем по одной из строк.

— Судя по расположению звёзд Аль-Джаузы, он сейчас бежит на запад.

— На западе… дворец, — сказал один из стражников.

Мансур резко повернулся к нему.

— Я знаю, где дворец!

— Это радует, — заметил Насреддин. — Значит, им тоже не придётся тебя долго искать.

Мансур шагнул к нему.

— Говори прямо. Что ты имеешь в виду?

— Прямые слова стоят дороже намёков.

Мансур бросил на стол две медные монеты.

Насреддин посмотрел на них.

— За эти деньги звёзды согласны лишь молчаливо мерцать.

Мансур добавил ещё две.

— Теперь они сообщают, что один из твоих людей унёс во дворец золотой перстень Харуна ар-Рашида.

В комнате стало тихо.

— Какой перстень? — спросил Мансур.

— С печатью повелителя правоверных.

Один из стражников отступил к стене и пролепетал:

— Гончар назвал себя Харуном ар-Рашидом.

— А у гончара был перстень? — спросил Мансур.

— Не было у него никакого перстня! — отрезал стражник. — Мы его обыскали.

— Вы обыскали человека, — сказал Насреддин. — А следовало обыскать площадь.

Мансур схватил его за ворот халата.

— Кто этот гончар?

— Он уже сказал вам.

— Он всего лишь сумасшедший нищий.

— Тогда зачем ты собираешься утопить его в Тигре?

Пальцы Мансура разжались.

Стражники переглянулись.

— Он слышал, — произнёс один.

— Ничего он не слышал, — сказал Мансур. — Карим ему рассказал.

— Значит, Карим и вправду сбежал во дворец, — пробормотал другой.

Мансур выхватил меч.

— Догони его!

Стражник двинулся к двери.

— Можешь не спешить, — сказал Насреддин. — К этому времени Карим уже миновал Большую мечеть. Если Аллах подарил тебе крылья, ты ещё успеешь. Правда, тогда начальник дворцовой стражи удивится, увидев вооружённого мечом ангела.

Стражник остановился.

— Не слушай его! — крикнул Мансур.

— Почему? — спросил Насреддин. — До сих пор мои слова сбывались точнее твоих приказов. Ты послал Карима за водой, а он отправился во дворец. Ты хотел утопить безвестного гончара, а поймал самого халифа. Пожалуй, тебе следовало бы платить мне жалованье за мои советы.

— Если он халиф, — произнёс стоявший у стены стражник, — нам конец.

— Не вам, — возразил Насреддин. — Пока ещё не всем вам.

Мансур повернулся к нему.

— Что это значит?

— Это значит, что повелитель правоверных Харун ар-Рашид пока жив. Карим сейчас рассказывает во дворце, где его держат. Тот, кто первым откроет узнику дверь, сможет сказать, что спас его. Второй будет утверждать на суде, что помогал. Третий — что пытался помешать преступлению. Ну а последний…

Насреддин посмотрел на Мансура.

— Последнему придётся объяснять, почему именно он приказал привязать к ногам халифа камень.

Мансур побагровел.

— Он лжёт! Мы все были на площади. Мы все его схватили. Если виноват я, виноваты и вы!

— Верно, — сказал Насреддин. — Только казнят людей по одному. И каждый надеется, что очередь до него не дойдёт.

На улице послышался далёкий стук копыт.

Мансур поднял меч.

— Убить пленника! Потом скажем, что его здесь не было.

Никто не двинулся.

— Вы не слышали?

— Слышали, — ответил один из стражников. — А вдруг это и правда он?

— Теперь уже поздно, — сказал Насреддин. — Перстень во дворце. Карим даёт показания. Если халиф исчезнет, его будут искать в реке. А если его найдут в реке, начнут искать тех, кто купил верёвку и камень. В Багдаде много верёвок и ещё больше камней, но трусливых стражников, способных утопить безоружного человека, всего четверо.

Копыта приближались.

Мансур бросился к двери, ведущей в подвал.

Один из стражников преградил ему путь.

— Отойди.

— Отдай ключ.

— Я сказал, отойди!

Мансур замахнулся мечом, но второй стражник ударил его сзади тяжёлой дубинкой по затылку. Мансур пошатнулся. Первый стражник навалился на него, и все трое рухнули на пол, опрокинув стол.

Насреддин спокойно поднял светильник, прежде чем разлившееся масло успело загореться.

— Осторожнее, почтенные, — сказал он. — Если вы сожжёте халифа, спасать будет уже некого.

Стражники вырвали у Мансура ключи и бросились в подвал. Харун сидел у стены, прислушиваясь к шуму наверху. Когда дверь открылась, он поднялся.

— О, повелитель правоверных! — выпалил один из стражников и упал на колени. — Мы не знали! Мансур обманул нас! Мы хотели спасти тебя!

— Все сразу? — спросил Харун.

Стражник растерянно оглянулся на товарища.

— Я хотел первым.

— Нет, я первый отнял у него ключи!

— А я ударил его!

— Обсудите это позже, — сказал Харун. — Выпустите остальных пленников.

Тощий писец выбрался из соседней камеры, придерживая разорванный халат. За ним появился мальчишка с разбитой губой.

— Я знал, что он наш халиф, — объявил мальчишка. — Сразу понял.

— Ты назвал его сумасшедшим, — напомнил писец.

— Я сказал, что халиф сошёл с ума. Это совсем другое.

Наверху раздался грохот. Железная дверь распахнулась, и в помещение ворвались воины дворцовой стражи. Вслед за ними вошёл Карим. Он тяжело дышал, лицо его блестело от пота, но золотой перстень по-прежнему был зажат в руке.

Увидев Харуна, начальник дворцовой стражи пал на колени.

Мансур лежал возле перевёрнутого стола. Теперь он уже не казался ни широкоплечим, ни грозным. Он лишь часто моргал, словно надеялся очнуться в другом месте.

— Взять всех, — приказал Харун. — Каждого держать отдельно. Утром я выслушаю их по очереди.

Карим опустился на колени рядом с остальными.

— И меня, повелитель? Моё имя Карим. Это я предупредил дворец.

Харун посмотрел на него.

— И тебя. Но до рассвета у тебя будет время вспомнить всё, что происходило здесь за последние три месяца. Если твоя память окажется достаточно хорошей, я, возможно, тоже кое о чём забуду.

Карим коснулся лбом пола.

— А этих двоих освободить, — продолжил Харун, указывая на писца и мальчика. — Узнайте, сколько денег взяли у водоноса, и верните ему вдесятеро больше. Не из казны — из имущества этой гиены, — сказал Харун, кивнув на Мансура.

Карим, опомнившись, поспешно передал перстень начальнику дворцовой стражи, а тот — халифу. Насреддин стоял у стены, держа под мышкой книгу. Харун заметил его не сразу. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.

— Значит, это ты подобрал перстень, — догадался Харун.

— Я лишь не позволил ему остаться в пыли, — ответил Ходжа.

Государь надел перстень на палец.

— Как ты понял, кому он принадлежит?

— По печати.

— Печать можно украсть.

— Можно. Но вор, завладевший печатью халифа, не станет вмешиваться в спор из-за нескольких медных монет. Он постарается поскорее покинуть Багдад. А ты вместо этого потребовал отвести тебя к начальнику стражи. Так поступают либо властители, либо безумцы.

— И кого же ты увидел перед собой?

— Я решил подождать. Иногда разница между властителем и безумцем становится заметна лишь после того, как за ним закрываются двери темницы.

Харун едва заметно улыбнулся.

— Почему ты выбрал Карима?

— Я выбрал не самого честного, повелитель. Я выбрал того, кто сильнее остальных хотел дожить до утра.

Карим, всё ещё стоявший на коленях, поднял голову, но ничего не сказал.

— Ты мог взять перстень и потребовать награду, — продолжил Харун.

— Мог.

— Почему не потребовал?

— Я ещё не решил, какая награда мне нужна.

— Тогда подумай до завтра.

— А что будет завтра?

— Ты придёшь во дворец.

Насреддин посмотрел на свою запылённую одежду.

— Меня не пропустят.

— Пропустят.

— В таком случае, повелитель, твоя дворцовая стража работает ещё хуже городской.

На этот раз Харун рассмеялся.

— Как твоё имя?

— Ты слышал его в чайхане.

— Я хочу услышать ещё раз.

Насреддин прижал книгу к груди и поклонился.

— Ходжа Насреддин из Бухары.

Харун некоторое время рассматривал его, словно старался понять, кто перед ним: бродяга, мудрец, мошенник или человек, способный доставить государю больше хлопот, чем все четверо великих визирей вместе взятые.

— Приходи завтра после полудня, Ходжа Насреддин.

— Зачем?

— Во дворце пропала одна очень ценная для меня вещь и ни мои визири, ни мудрецы не могут её найти. Не говоря уже о страже: та, похоже, давно растащила бы дворец по камню, если бы не топор палача.

Харун сурово посмотрел на связанного Мансура.

Насреддин проследил за его взглядом и задумчиво погладил переплёт книги.

— Хорошо, повелитель. Я приду.

Харун кивнул на книгу.

— Что это за книга?

— Это книга пророчеств и тайных звёздных знаков. По ней я читаю настоящее, прошлое и будущее. Благодаря ей Мансур узнал, что один из его людей предаст его и спасёт тебя, повелитель.

— И это было в ней написано?

— Именно так. Но письмена в ней настолько мудрёные, что прочитать их могут лишь двое на всём белом свете: я и великий китайский мудрец, отдавший мне книгу в благодарность за спасённую жизнь.

Воины вывели Мансура и его людей на улицу. Следом ушли освобождённые пленники. Последним вышел Харун.

Насреддин задержался у опрокинутого стола, взял те медные монеты, которыми Мансур заплатил за пророчество, и спрятал их в пояс.

Предсказание сбылось, а честный труд, как известно, должен быть оплачен.

✦

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Оплаченное таким странным образом пророчество принесло Насреддину три приобретения: приглашение во дворец, плотный ужин и крепкий сон на кошме. Первое ещё могло обернуться неприятностями, зато последние два были несомненно полезны. За ужин и койку Ходжа отдал ровно половину своего богатства — два медных даника.

Утром Насреддин проснулся в караван-сарае и умылся водой, за которую хозяин запросил столько, словно её доставили с горных вершин в серебряных кувшинах. Потом отправился искать завтрак.

Ещё одной монеты хватило на лепёшку, кусок козьего сыра и чашку горячего чая. Последний даник Насреддин сохранил. Человек, имеющий за поясом хотя бы одну монету, может выбирать между голодом и сытостью. Человек, не имеющий ни одной, выбора не имеет вообще.

После полудня он подошёл к дворцу.

Вблизи дворец Харуна ар-Рашида выглядел ещё величественнее, чем издали. Высокие стены были сложены из светлого камня, ворота обиты бронзой, а над ними развевались чёрные знамёна Аббасидов. По обе стороны от входа стояли стражники в сверкающих доспехах, всем своим видом показывая, что охраняют повелителя правоверных не только от врагов, но и от людей в запылённых халатах вроде Ходжи.

— Стой! — приказал один из них. — Куда идёшь?

— Во дворец.

— Я вижу. Зачем?

— Меня пригласил сам Харун ар-Рашид, повелитель правоверных.

Стражники переглянулись.

— Сам пригласил?

— Лично, — уточнил Насреддин.

— Как твоё имя?

— Ходжа Насреддин.

Первый стражник обратился ко второму:

— Тебе что-нибудь говорит это имя?

— Ничего.

— Вот видишь, — сказал первый. — Нам твоё имя ничего не говорит.

— Ваши имена мне тоже ничего не скажут, — ответил Насреддин. — Однако я не мешаю вам стоять возле ворот дворца.

— Убирайся, пока тебя не прогнали палками.

Насреддин вздохнул, достал свою книгу и раскрыл её на середине.

— Что ты делаешь? — спросил стражник.

— Хочу узнать, кого из вас накажут первым и как именно, когда повелитель спросит, почему его гостя не пустили во дворец.

Оба невольно заглянули в книгу.

— И что там написано?

Насреддин провёл пальцем по странице.

— Знаки пока неясны. Вероятно, виновному ещё дана возможность избежать палок и послать за дворцовым распорядителем.

Стражники снова переглянулись.

— Стой здесь, — сказал второй и скрылся за воротами.

Вернулся он не один. Вместе с ним появился сухопарый старик в белом одеянии. На его поясе висело множество ключей, а лицо выражало привычное неудовольствие человеком, которого целыми днями отвлекали от чрезвычайно важных дел другие чрезвычайно важные дела.

— Ты Ходжа Насреддин из Бухары?

— Если во дворце ждут именно его, то я.

Старик осмотрел запылённый халат, стоптанные сапоги и торчащую из-за пояса книгу.

— Повелитель приказал провести тебя к нему.

— Я всегда верил в мудрость этой книги, — сказал Насреддин, закрывая её и насмешливо глядя на стражников. — Она снова спасла невиновных от наказания.

Стражники вытянулись и постарались не смотреть друг на друга. Насреддина провели через несколько дворов, окружённых галереями и садами. Здесь журчали фонтаны, цвели розы, по мраморным плитам бесшумно скользили слуги. Всего в нескольких улицах отсюда водонос терял половину дневного заработка из-за людей Мансура, но во дворце воды было столько, что ею омывали камни. В одной из галерей Насреддин задержался, рассматривая большой серебряный сосуд.

— Не отставай, — сказал распорядитель.

— Я размышляю.

— О чём?

— Сколько бедняков можно напоить той водой, которую вы ежедневно выливаете в эти фонтаны?

— Фонтаны украшают дворец.

— Значит, камни здесь страдают от жажды сильнее людей.

Старик поджал губы и больше с ним не разговаривал.

Харун ждал Насреддина в небольшой комнате, окна которой выходили в сад. На государе был тёмно-зелёный халат, расшитый золотом. Следы вчерашней драки скрыть не удалось: возле скулы проступил синяк, а нижняя губа была рассечена.

— Оставь нас, — приказал он распорядителю.

Когда дверь закрылась, Насреддин поклонился.

— В этом одеянии ты действительно больше похож на халифа, повелитель.

— А вчера?

— Вчера ты больше походил на гончара, который считает себя халифом.

Харун коснулся разбитой губы.

— Мансур и его люди признались. Трое утверждают, что только выполняли приказы. Мансур говорит, что собирался вывести меня к реке исключительно ради моей безопасности.

— Видимо, он хотел спрятать тебя на дне, где до тебя не доберётся ни один враг.

— Карим рассказал обо всём, что происходило в караульном доме. Не только вчера. За три месяца люди Мансура ограбили больше сотни торговцев и ремесленников. Часть денег передавали начальнику городской стражи.

— А тот?

— Утверждает, что получал подарки.

— В Багдаде удивительно щедрые бедняки. Последнюю монету отдадут человеку с мечом и даже не попросят благодарности.

— Начальник стражи уже арестован. Расследование продолжится.

Насреддин кивнул, но промолчал. Харун задержал на нём взгляд.

— Если есть что сказать — говори.

— Кто будет вести расследование, повелитель?

— Визирь Касим аль-Марвази. Он надзирает за судами, тюрьмами и городской стражей.

— А кто расследует действия почтеннейшего визиря Касима аль-Марвази?

Харун посмотрел на него внимательнее.

— Ты всегда находишь о чём спросить?

— Не всегда, повелитель. Иной ответ настолько красноречив, что дальше спрашивать незачем.

Государь прошёл к окну и некоторое время смотрел на сад.

— Я позвал тебя не для разговора о Мансуре.

— Я догадался. Для поимки одного стражника-вора тебе не понадобился бы человек, умеющий читать прошлое и будущее.

— Ты действительно умеешь это делать?

Насреддин положил книгу на стол.

— Какое именно время интересует тебя, повелитель?

— Прошлое.

— Вчера ты потерял перстень, был избит собственной стражей и провёл часть ночи в подвале.

— Это известно без всякой книги.

— Значит, начнём с будущего.

— Что произойдёт завтра?

— Наступит новый день.

— И всё?

— Для многих жителей Багдада этого вполне достаточно.

Харун улыбнулся.

— Во дворце пропала одна очень ценная вещь. И я хочу, чтобы ты её нашёл.

— Почему не поручишь это своим визирям?

— Уже поручил.

— И что они нашли?

— Три способа обвинить друг друга.

Харун хлопнул в ладони. Дверь открылась, и распорядитель ввёл в комнату четверых мужчин.

Первым вошёл Абу Амин.

Он двигался без спешки, свойственной людям, которых всё равно будут ждать. Его седая борода была тщательно расчёсана, одежда не отличалась вызывающей роскошью, а на правой руке виднелся перстень с государственной печатью. Абу Амин быстро взглянул на Насреддина, на его книгу и на стоявшие у двери запылённые сапоги. Казалось, он уже запомнил каждую подробность и теперь размышлял, какая из них пригодится раньше остальных.

Следом появился Юсуф ибн-Сахль, ведавший казной, податями и торговлей. Он был невысок, круглолиц и носил несколько драгоценных перстней. Его пальцы постоянно двигались, словно даже во время разговора пересчитывали невидимые монеты.

Третьим вошёл Касим аль-Марвази. Узкое лицо, чёрная борода и неподвижный взгляд делали его похожим на судью, который заранее вынес приговор и теперь терпеливо ждал признания обвиняемого.

Последним появился военный визирь Халид ибн-Хамдан. Он был выше остальных, широк в плечах и носил меч даже во внутренних покоях. Левую бровь пересекал шрам, оставшийся с тех времён, когда почести он добывал на поле боя, а не в дворцовых коридорах.

Четверо визирей поклонились государю.

— Этот человек, — сказал Харун, указывая на Насреддина, — звездочёт из Бухары. Его зовут Ходжа Насреддин.

— Звездочёт? — переспросил Халид и недоверчиво посмотрел на книгу.

— И толкователь тайных знаков, — поспешил добавить Насреддин.

— Повелитель, — произнёс Касим, — пропавшую вещь следует искать при помощи дознания, а не звёзд.

— Ты провёл дознание, — напомнил Харун.

— Слуги лгут.

— После беседы с твоими людьми слуги признаются даже в том, что украли луну, — заметил Юсуф ибн-Сахль. — Но кубок от этого не найдётся.

— Если бы казначейство вело точный учёт дворцовых ценностей…

— Кубок никогда не принадлежал казначейству.

— Довольно, — сказал Харун.

Визири замолчали.

Насреддин устроился возле стола, раскрыл книгу и спросил:

— Что это за кубок?

Юсуф ибн-Сахль ответил прежде государя:

— Чаша из красного золота весом в двести восемьдесят мискалей. Две ручки в виде львиных голов, по краю — двенадцать изумрудов, на ножке…

— Я спросил, что это за кубок, а не сколько за него дадут на рынке.

Юсуф нахмурился.

Харун сказал:

— Его подарил мне отец в день, когда объявил своим наследником. Внутри выгравированы его слова: «Власть подобна наполненной чаше: слабый роняет её, жадный расплёскивает, мудрый делится с другими».

— А с кем делишься ты, о повелитель? — простодушно спросил Насреддин.

В комнате стало тихо.

Халид ибн-Хамдан кашлянул, скрывая усмешку. Касим посмотрел на Насреддина так, словно уже выбирал для него подходящую камеру.

— Я не звал тебя рассуждать о моей власти, — гневно ответил Харун.

— Повелитель, я спрашивал лишь о воде. С кем ты делишь этот кубок? Кому ещё дозволено пить из него?

— Никому. Из него пью только я.

Насреддин кивнул и склонился над раскрытой книгой.

Абу Амин первым вернулся к делу:

— Кубок хранился в Зале даров. Три дня назад служители готовили зал к празднеству и обнаружили пропажу.

— Кто имеет туда доступ? — спросил Насреддин.

— Повелитель, четверо великих визирей, хранитель дворца и шестеро слуг, — ответил Касим.