Экономика без диплома. Что я хотел бы знать о деньгах в восемнадцать

У банка физически нет такой суммы свободных денег. Основную часть того, что вы принесли на вклад, он давно раздал в кредиты: кому-то на квартиру, кому-то на бизнес, кому-то на автомобиль. Ваш вклад существует в виде записи в компьютере банка и одновременно в виде чужого долга, который вернётся через годы, а не сегодня вечером.

Что-то из этого вы наверняка уже чувствовали: слышали фразу «деньги должны работать», видели новости про банк, который не смог вернуть вклады сразу всем. Не хватает обычно одного: как именно банк умудряется быть должным вам и одновременно должным перед заёмщиком — и откуда вообще берутся деньги, которые он раздаёт.

Банк как прокатный пункт денег

Банк проще всего представить прокатным пунктом денег. Вы сдаёте ему свои деньги в аренду под один процент: это ставка по вкладу. Банк тут же пересдаёт их в субаренду заёмщику под другой процент, заметно выше: это ставка по кредиту. Разница между этими двумя процентами и есть банковская маржа, его основной заработок.

Разница выглядит большой не потому, что банк жадный. Он берёт на себя риск не вернуть деньги (часть заёмщиков не расплатится), операционные расходы и обязанность держать капитал под каждый кредит. Ваш вклад можно забрать в любой день, а кредит на квартиру возвращается пятнадцать лет — банк превращает короткие деньги в долгие, и за эту работу тоже берёт долю.

Сто лет назад банк был зданием с сейфом и кассиром за окошком. Сегодня для многих банк — это одно приложение, где перевод, такси, доставка еды, связь и кино собраны вокруг счёта. Банки в последние годы конкурируют не только процентом, но экосистемой сервисов вокруг денег, и именно в эту сторону смещается вся отрасль.

Откуда взялась эта схема: расписки на золото, которого не было

Начало — Лондон, XVII век, ювелиры. У них были надёжные подвалы для золота, и состоятельные горожане понесли к ним монеты на хранение, получая взамен расписку. Расписки быстро начали ходить по рукам как деньги: продавцу проще принять бумагу ювелира, чем взвешивать монеты.

Дальше ювелиры заметили простую вещь: почти никто не приходит за золотом одновременно. В любой конкретный день забирали монеты немногие, остальное золото лежало без дела. И тогда ювелиры начали выдавать расписки на золото, которого в подвале не было, — под процент. Пока за настоящим золотом одновременно приходила лишь горстка вкладчиков, схема работала.

Это и называется частичным резервированием: банк держит в резерве только часть того, что должен вкладчикам, а остальное пускает в оборот. Сегодня та же механика оформлена законом и называется скучно — норматив обязательных резервов, но идею придумали именно расписочники-ювелиры.

Как из одного вклада получается в разы больше денег

Механику мультипликатора легко увидеть на круглых числах. Вы кладёте на вклад 100 000 рублей. Банк оставляет в резерве, скажем, 10 000, а 90 000 отдаёт в кредит соседу на ремонт. Сосед платит этими деньгами строителям, строители относят их в свой банк, и там повторяется та же история: 9 000 в резерве, 81 000 в новый кредит. И так по цепочке, пока крохи не иссякнут.

В сумме из первоначальных 100 000 рублей в экономике появляется около миллиона — в виде вкладов и кредитов, которые существуют одновременно в нескольких местах сразу. Ни один рубль физически не напечатан. Просто одни и те же деньги много раз посчитаны и как чей-то актив, и как чей-то долг. Это и есть кредитная эмиссия, банковский мультипликатор.

Отсюда неожиданный для многих факт: печатный станок не главный источник новых денег в экономике. Наличные, которые печатает Центробанк, составляют лишь малую часть всей денежной массы. Основную её часть создают обычные коммерческие банки, каждый раз, когда выдают кредит. Центробанк деньги печатает. Банки их создают из воздуха, законно, каждым новым кредитом.

Сам Центробанк это не скрывает: он не управляет печатным станком напрямую, чтобы регулировать объём денег в стране. Он управляет тем, сколько денег могут создавать банки, через норматив резервов, ключевую ставку и требования к капиталу. Это его реальный рычаг, просто менее заметный, чем печатный станок из карикатур.

Почему это называют законным мошенничеством

У этой схемы есть неформальное прозвище, которое иногда звучит в разговорах самих банкиров: законное мошенничество. Хлёстко, но по существу точно. Банк обещает вернуть вклад по первому требованию, но физически не держит эту сумму на руках. Если бы так поступило частное лицо: занимало деньги с обещанием вернуть по требованию, а сразу раздавало их третьим лицам, это стало бы поводом для суда.

Банку так можно по одной причине: правила прописаны законом, находятся под надзором и подкреплены тремя опорами.

Кредитор последней инстанции. Если у здорового банка на день-два не хватает наличности, занять их можно у Центробанка — это его отдельная работа, подробно в главе 7.

Страхование вкладов. С января 2004 года в России работает система страхования: государство гарантирует выплату вкладчику даже при банкротстве банка. Начинали с потолка в 100 000 рублей — тогда это были примерно две средние зарплаты. За два десятилетия лимит вырос почти в четырнадцать раз, до 1,4 млн рублей.

Достаточность капитала. У банка есть собственный капитал (деньги акционеров, не вкладчиков), и он обязан быть не меньше определённой доли от выданных кредитов и других рискованных активов. Банки ежедневно отчитываются об этом показателе перед Центробанком, а тот периодически присылает проверяющих и прогоняет банки через стресс-тесты: что будет с капиталом, если просрочка вырастет вдвое. Стоит показателю просесть ниже нормы, начинаются предписания исправить положение, а в упорных случаях — отзыв лицензии, о которой уже шла речь в главе 7.

Все три опоры держат систему, пока к банку идут по одному, а не толпой сразу. Что бывает, когда идут толпой, стоит увидеть на реальном примере.

Northern Rock, 2007: очередь вкладчиков, чьи деньги были застрахованы

В сентябре 2007 года в Британии выстроились очереди, каких страна не видела полтора века. Люди стояли под дождём у отделений банка Northern Rock, чтобы забрать вклады наличными, хотя каждый вклад до определённой суммы был официально застрахован государством. Это был первый массовый набег на банк в Британии за 141 год.

Northern Rock не был похож на ювелиров-расписочников: он не выдумывал резервы и не тратил чужие деньги на сомнительные вложения. Хрупкость была устроена иначе. Вместо вкладов населения банк в основном занимал деньги на оптовом рынке у других банков — коротко и постоянно перезанимая. Летом 2007 года по миру прокатился кризис ипотечных облигаций в США, крупные банки разом перестали одалживать друг другу деньги, опасаясь, что у соседа по рынку спрятаны такие же плохие долги. Northern Rock первым не смог перезанять и обратился за экстренной помощью к Банку Англии.

Новость об этом попала в вечерний эфир раньше, чем банк успел объяснить её сам. На следующее утро у отделений выстроились очереди: люди боялись, что застрахованной суммы может не хватить или выплаты придётся ждать месяцами, и предпочли синицу в руке. За один день из банка вынесли около миллиарда фунтов. Логика была рациональной при всей внешней панике: если банк выстоит, вы просто заберёте деньги немного раньше срока и ничего не потеряете. Если не выстоит, лучше оказаться в очереди первым, чем последним. При такой логике бежать выгодно всем, даже если бежать в целом не нужно никому — именно это самоисполняющееся опасение утопило банк.

Через три дня правительство объявило, что гарантирует вообще все вклады Northern Rock, без всякого лимита. Очереди тут же исчезли. В феврале 2008 года банк всё равно национализировали — первый переход банка под государственный контроль в Британии с 1946 года.

Это тот же принцип, о котором шла речь в начале главы, только доведённый до предела: банку физически не хватает денег, если разом придут все. Northern Rock не нарушил ни одного правила — три опоры, о которых говорилось выше, у него были. Не хватило только одного: скорости, с которой они успели сработать.

Порог застрахованной суммы, что в Европе, что в России, назначен не для галочки. Он отделяет обычного вкладчика, которого страховка защитит при любом сценарии, от крупного депозита, способного пострадать наравне с капиталом банка, — как это случилось на Кипре весной 2013 года. Тот сюжет уже разобран в главе 10, там же он бьёт другую мысль — про невозможность удержать одновременно и валютный курс, и свободное движение капитала, и свою денежную политику.

Российский контекст: почему бытовой опыт с банком здесь обычно хвалят

Несколько лет спустя после кипрского кризиса я сам какое-то время жил с семьёй на Кипре и пользовался местным банком для повседневных дел. Ощущение было, будто вернулся в банковское обслуживание пятнадцатилетней давности: приложение зависало на простых операциях, часть переводов делалась только руками сотрудника в отделении, а на некоторые операции нужно было приходить лично и стоять в очереди. К тому моменту я уже несколько лет пользовался российскими банковскими приложениями, где перевод человеку по номеру телефона занимал секунды. Разница била по глазам.

Кипрские банкиры здесь ни при чём. После кризиса 2013 года и десятилетий работы с чужими офшорными деньгами тамошняя банковская система вкладывалась в надёжность и репутацию, а не в интерфейсы. У России в те же годы возник противоположный стимул — и получилось иначе.

Российский банкинг регулярно называют одним из самых удобных в мире. Это наблюдение, не оценка: его разделяют многие, кто пожил в разных странах. Причины устойчивые.

Не пришлось тащить за собой старое. Пока западные банки десятилетиями обрастали отделениями и системами, написанными ещё в восьмидесятых, российские банки в основном строили цифровую инфраструктуру заново, в двухтысячные и позже. Не тащить за собой наследие — редкое преимущество, которое обычно достаётся только тем, кто начинает с нуля.

Конкуренция оказалась жёсткой. Несколько крупных банков годами соревнуются за один и тот же розничный кошелёк, и каждое неудобство у одного тут же становится рекламой для другого. Это подталкивает обновлять сервисы быстрее, чем там, где розничный рынок десятилетиями поделён между несколькими спокойными игроками.

Инфраструктуру строил и регулятор. Система быстрых платежей переводит деньги между банками по номеру телефона за секунды и объединяет сотни банков. Оплата по биометрии лица в метро и магазинах — тоже локальная разработка. Обе вещи подталкивал не только рынок сам по себе, но и Центробанк.

Стоит назвать и обратную сторону, без которой картина неполная: часть этой скорости — вынужденная. После 2022 года банки лишились доступа к части иностранных технологий и платёжных систем и достраивали независимую инфраструктуру сами. Не всегда это было удобно рынку, но результатом стала система, почти ни от кого не зависящая.

Когда банк зарабатывает, а когда теряет

Здесь есть контринтуитивная вещь, которая объясняет заголовки о рекордной банковской прибыли прямо в разгар высокой ставки, когда, казалось бы, всем должно быть плохо. Дело в скорости, с которой банк пересматривает цены.