Дама за стеклом

Пока фотограф менял пластину, техник поставил рядом с креслом масштабную линейку и, не касаясь накладки, закрепил её на отдельной стойке.

— След не брать до снимка, — напомнил Николай.

— Я слышал, ваше благородие, — отозвался техник без обиды. — При таком размере сперва изображение, потом уже ватка и пробирка.

Лебедев, стоявший у выломанного косяка, посмотрел на часы.

— Начинаем с общего положения. Дверь, пол, тело, кресло, окна. После съёмки тело можно будет подготовить к отправке в институт. До этого ничего крупного не двигаем.

— Карева сама приедет? — спросил Николай.

— Нет. Дежурный врач института уже уведомлён; тело доставят туда утром, а Карева примет его при исследовании. Здесь нам сейчас важнее не уничтожить то, что ещё осталось после реанимации.

Перейдя к двери, фотограф сначала снял расколотый косяк со стороны библиотеки, затем попросил городового подержать рядом номерную доску, после чего осторожно выставил камеру почти у пола, чтобы получить крупный кадр латунного стержня, всё ещё сидевшего в вырванной скобе. Николай наблюдал не столько за работой, сколько за тем, как комната постепенно переставала быть местом смерти и превращалась в набор фиксируемых положений: угол створки, длина щепы, направление удара, расстояние от тела до кресла, положение стола, следы обуви на камне. Такое превращение было полезно: оно возвращало вещам размеры и заставляло человеческие слова ждать своей очереди.

— Бурое пятно отдельно, — сказал Лебедев фотографу. — И перед взятием пробы ещё раз общий вид кресла.

— Сделаю.

Николай наклонился к краю дорожки и посмотрел на пол. На светлом камне было слишком много следов: широкие подошвы слуг, каблуки вечерней обуви, обувь врачей и санитаров. Возле тела отпечатки почти сливались, и криминалист, присев рядом, только вздохнул.

— Здесь мы уже не узнаем, кто первый, кто десятый.

— А где узнаем?

— У стен, если повезёт. И под креслом. Туда во время реанимации почти никто не лез.

Он начал отмечать мелом безопасные точки, с которых можно было работать, не наступая на ещё не снятые участки.

К четверти второго закончили общий круг съёмки. Только после этого дежурный врач вновь вошёл в галерею, проверил документы и вместе с двумя санитарами подготовил тело к перевозке. Лебедев потребовал отдельно перечислить всё, что снимали с покойного во время реанимации и что оставалось при нём. Часы, запонки, бумажник, носовой платок, связка ключей — вещи раскладывали на белом полотне, фотографировали и заносили в опись.

Связка была небольшой: три обычных ключа, один тонкий плоский и ещё один, совсем короткий, с овальной головкой и выбитой на ней буквой «М».

Николай посмотрел на Лебедева, ожидая пояснения.

— Медицинский?

— Пока ключ, — ответил тот. — Узнаем назначение — назовём точнее.

Техник снял связку крупно и только после этого поместил её в отдельный пакет.

Когда санитары подняли носилки, в галерее на мгновение стало тесно; затем люди разошлись, и место, где лежал Александр Оболенский, осталось пустым. На камне сохранилась влага от медицинского покрывала и смазанные следы реанимации. Теперь взгляд Николая чаще возвращался к креслу. Пока тело лежало рядом, прибор оставался частью лечения; без тела он выглядел отдельной вещью — слишком сложной для мебели и слишком домашней для больничного аппарата.

В этот момент из библиотеки появился Дорохов.

— Ваше высокоблагородие, Виктор Петрович прибыл. Вы велели вызвать его, когда закончится съёмка общего вида.

Лебедев обернулся к Николаю.

— Начнём с галереи или с кресла?

— С галереи. Если у комнаты есть второй вход, кресло может подождать.

— Разумно. Просите Карпова сюда.

Дорохов ушёл и через минуту вернулся с мужчиной в тёмном рабочем пальто и небрежно повязанном шарфе. Виктор Петрович Карпов оказался ниже Николая, широкоплечим, с крупными кистями и коротко подстриженными волосами, уже заметно тронутыми сединой. Полицейских он оглядел без тревоги, но с явным недовольством человека, которого среди ночи подняли объяснять устройство знакомой ему машины.

— Виктор Петрович Карпов, главный механик товарищества, — представил его Дорохов. — Он отвечает за сложные инженерные системы дома и участвовал в последней перестройке галереи.

Карпов снял перчатки и убрал их в карман.

— Ваше высокоблагородие. Ваше благородие.

Лебедев кивнул и сразу перешёл к делу.

— Прошу извинить за ночной вызов, Виктор Петрович. Нам нужен человек, который знает эту конструкцию не по пересказам.

— Если вам нужен пересказ, это не ко мне.

— Тем лучше. Сколько входов в галерею?

— Для человека — один, через библиотеку. За служебной стеной есть техническая лестница к верхней площадке, но вход на неё из хозяйственного коридора, не отсюда.

Николай поднял голову к глухому торцу галереи.

— В первой записи технического доступа нет.

— Потому что из галереи туда двери нет, — ответил Карпов. — Лестница идёт за этой стеной и выводит на верхнюю площадку над растениями. Оттуда обслуживают фрамуги и приводы. Хотите — покажу.

— Хотим, — сказал Лебедев. — И всё, откуда взрослый человек хотя бы теоретически мог попасть внутрь, а не только то, что архитекторы считают входом.

Карпов посмотрел на него с плохо скрытым недовольством.

— Если вы ждёте дверь за пальмой, сразу разочарую. Здесь трубы, тяги, кабельные каналы, вентиляция. Для прохода нужен не чертёж, а свободный объём. Его нет.

— Это мы и проверим, — спокойно ответил Лебедев. — Тогда разочарование будет оформлено надлежащим образом.

Николай не удержался от улыбки; Карпов заметил её, поджал губы и больше спорить не стал.

Проверку начали с пола. Карпов попросил принести из служебной комнаты два старых чертежа и разложил их на библиотечном столе, прижав углы тяжёлыми книгами. Пальцем по линиям он почти не водил: размеры и узлы называл по памяти, лишь время от времени сверяясь с листом.

— Под галереей подвала нет. Каменная плита лежит на металлических фермах, ниже идёт низкий отопительный канал. Высота местами до восьмидесяти сантиметров, дальше меньше. Люк обслуживания в котельной части, не здесь. Из канала в галерею выходят только трубы. Если кто-нибудь попробует там пролезть, застрянет раньше, чем поймёт, зачем полез.

— Люк опечатать и проверить отдельно, — сказал Лебедев городовому.

Карпов кивнул, будто ожидал именно такого распоряжения.

Осмотр стен шёл медленнее: новые стеклянные секции держались на металлических стойках, входивших в нижнюю и верхнюю обвязку. В каждом узле были видны винты, прокладки и старые отметки краски. Техник подсвечивал фонарём крепёж, фотограф снимал места, где теоретически можно было снять панель.

— Эту раму когда-нибудь вынимали целиком? — спросил Николай.

— Новые — да, при замене. Старые серебрёные при мне не снимали. Их вынимают только вместе с рамой и подложкой. При таком весе и такой хрупкости ночью и вдвоём я бы даже не предложил их трогать.

— А частично?

Карпов указал ногтем на узкую декоративную планку у ближайшей к служебной стене старой секции.

— Вот эта планка снимается. За ней сервисная полость: крепёж, старые тяги, местами пустота под прежнюю проводку. Руку просунуть можно. Человека — только если разобрать на части.

— Открывайте.

— Не я, — отрезал Карпов. — Серебрение старое. Если при снятии поведёт кромку, потом скажут, что главный механик испортил музейный кусок дома. Нужен реставратор.

Дорохов, до того молча следивший за осмотром, сразу вмешался:

— Я уже позвонил мастеру из реставрационной мастерской, которая ведёт галерею. Он живёт на Васильевском острове и обещал приехать, как только найдёт ночной таксомотор.

Лебедев сверился с часами.

— Пока займёмся тем, что не требует реставратора.

К технической лестнице прошли через хозяйственный коридор за служебной стеной галереи. Узкая дверь открывалась обычным ключом Дорохова; за ней металлические ступени поднимались вдоль наружной стороны стены к верхней площадке над зимним садом. Путь на площадку перекрывала решётчатая калитка, за которой обслуживали фрамуги и приводы вентиляции.

Калитку запирал навесной замок; на его дужке была закреплена свежая полицейская бумажная пломба. Её поставили уже после прибытия патруля, а до этого, по словам Дорохова, замок оставался закрыт весь вечер.

— Ключ? — спросил Николай.

— У меня и у старшего садовника, — ответил управляющий. — Оба ключа уже сданы городовому.

Лебедев распорядился снять полицейскую пломбу с отметкой времени. Городовой отделил бумажную ленту, техник убрал её в конверт, и Дорохов открыл калитку одним из сданных ключей. После осмотра проход предстояло запереть и опечатать заново.

— А сверху можно выйти наружу?

Карпов поднял фонарь, освещая верхние ступени.

— На площадку — через эту калитку. Наружу — через технический люк в крыше; он выше ещё на один марш и закрывается отдельным замком. Оттуда можно выйти на кровлю. А чтобы с площадки попасть в саму галерею, придётся перелезть ограждение и спуститься с четырёхметровой высоты: лестницы вниз нет.

Николай посмотрел через решётку на верхнюю площадку, уходившую в темноту над растениями. На одном участке ограждение было новее соседних секций, но это пока ничего не значило: дому было больше ста лет, и переделок он пережил немало.

— Проверим и крышу, — сказал он.

Карпов лишь вздохнул.

— Проверяйте. Только снег там вам ответит быстрее меня.

Снег действительно ответил быстрее: городовой, поднявшийся с Карповым и техником к верхнему люку, через десять минут сообщил, что вокруг него лежит ровный ночной слой без свежих следов. Сам люк был закрыт изнутри, замок исправен. Фотограф снял снег до того, как кто-либо ступил на кровлю за пределами площадки.

Спустившись, городовой снова запер калитку; техник поставил новую пломбу и внёс её номер и время в запись осмотра.

Вернувшись вниз, Николай остановился у служебной стены — единственного глухого участка галереи. За деревянными панелями скрывались отопительные трубы, приводы штор, вентиляционные тяги и проводка освещения. Карпов снимал небольшие ревизионные крышки одну за другой; за ними открывались узкие металлические короба, пыльные тяги и пустоты шириной в одну-две ладони.

— Вот ваш тайный ход, — сказал он, когда очередная крышка показала вертикальный канал. — Семнадцать сантиметров между стойками. Если преступник был ремнём, то да, прошёл.

— А если через стену передали предмет? — спросил Николай.

Карпов перестал усмехаться и ответил уже без раздражения:

— Это уже нормальный вопрос. Через некоторые каналы можно протянуть провод, тонкую трубку, инструмент. Но провести что-либо от кресла в соседнее помещение без следов не получится: прямого канала нет. Все трассы разбиты перегородками и уходят вверх или вниз.

— Значит, не человек, но предмет исключать рано.

— Предмет какого размера?

— Пока любого, который мог иметь значение.

— Тогда вы до утра будете мерить щели.

— У нас как раз есть время.

Карпов задержал на Николае взгляд на секунду дольше, потом молча потянулся к следующей ревизионной крышке.

К двум часам стало ясно главное: скрытого человеческого прохода через пол, служебную стену или стеклянные секции не было. Техническая лестница выводила лишь на площадку над галереей; спуска в помещение с неё не существовало, а на кровле свежих следов не нашли. Галерея не была герметичной, но единственным обычным путём внутрь оставалась дверь из библиотеки. Каналы годились для воздуха, тяг, проводов и инструмента, но не для человека.

Николай открыл книжку и записал слева:

«Скрытый проход для человека в осмотренных конструкциях не обнаружен. Технические каналы имеются; проверить возможность передачи предмета отдельно».

На правой странице вслед за этим появилось:

«Ошибка в предположении о закрытости помещения пока не подтверждена».

Точку Николай ставить не спешил; на последнем слове чернила расплылись в маленькое тёмное пятно, и он закрыл книжку, прежде чем испортить страницу сильнее.

Реставратор приехал в два часа семь минут, рассерженный морозом, ночным вызовом и самой мыслью о том, что кто-то может попытаться разбирать старое стекло без него. Невысокий седой человек в слишком большом меховом пальто вместо приветствия потребовал показать, кто уже касался серебрёных рам.

— Никто не снимал планки, — сказал Лебедев. — Осматривали крепёж снаружи.

— Снаружи можете смотреть хоть до Пасхи. От этого стекло не треснет.

Карпов негромко фыркнул.

— Я им то же самое сказал.

— Вы им сказали про сервисную полость?

— Сказал.

— Тогда почему она ещё закрыта?

— Потому что я вас ждал.

— Разумный человек. Ночью особенно редкий.

Николай решил, что этих двоих лучше не знакомить подробнее.

Реставратор надел тонкие перчатки, осмотрел кромку выбранной у служебной стены секции и разрешил снять декоративную планку. Карпов работал инструментом, но каждое движение делал только после короткого кивка специалиста. Под планкой открылась узкая продольная полость с крепёжными головками, остатками старого войлока и несколькими пустыми пазами.

Техник направил внутрь фонарь.

— Вверх уходит сантиметров на двадцать. Вниз больше.

Видимую часть полости ночью осматривали прежде всего как возможный путь проникновения. Слежавшийся старый войлок и мелкий мусор на дне не извлекали: без отдельного основания и подготовленного реставрационного осмотра разбирать содержимое хрупкой рамы Лебедев не разрешил.

Реставратор сразу покачал головой.

— Вниз вы видите не всё. За серебрёной подложкой есть нижний конструктивный канал. Он сделан под старое основание и компенсационный зазор. Нормально его не осмотреть, пока не снимете всю панель.

Лебедев, не отрывая взгляда от открытой полости, спросил:

— Можно снять сейчас?

— Можно и рояль выбросить из окна, если очень захотеть. Но если вопрос в том, можно ли снять панель правильно, — нет. Нужны подъёмная рама, присосы, стойки, тепло и люди. Серебряный слой старый, край местами уже поднимался. Дёрнете ночью — получите вместо улики мешок стекла.

— Нам нужно понять, может ли там скрываться человек.

Реставратор впервые посмотрел на Лебедева без раздражения.

— Человек — нет. Нижний канал уже ладони. Предмет — смотря какой. Без демонтажа я не возьмусь утверждать, что там пусто по всей длине.

Николай наклонился к кромке вслед за лучом фонаря и увидел внутри тёмную щель, слишком узкую для руки и достаточно глубокую, чтобы свет терялся через несколько сантиметров. Никакого движения, никакого отражения — только старое дерево, металл и серебряная подложка.

Он вспомнил запоздалый поворот в стекле и тут же заставил себя вернуться к тому, что можно было измерить.

— Фиксируем состояние и оставляем до отдельного решения, — сказал Лебедев. — Без демонтажа.

— Вот теперь вы мне нравитесь, — проворчал реставратор.

Планку вернули на место не сразу: сначала её, полость и крепёж сняли с масштабом, а техник записал размеры и состояние кромки. После этого реставратор сам закрыл секцию и закрепил на двух винтах маленькие бумажные контрольные полоски с подписями понятых.

Когда с рамами закончили, Лебедев кивнул в сторону лечебной ниши.

— Теперь кресло.

Карпов посмотрел на аппарат, словно только этого и ждал.

— Вот там хотя бы всё сделано людьми, которые любили чертежи.

— Уже обнадёживает, — сказал Николай.

Фотограф ещё раз снял кресло целиком, затем крупно бурый след, рукоять запуска, боковую панель и крышку лекарственного модуля. После этого техник взял с накладки пробу и упаковал тампон в стеклянную пробирку. Саму инъекционную головку пока не снимали.

Карпов присел рядом и указал на правый бок кресла.

— Здесь два разных узла. Если сразу их не разделить, дальше будете путать. Задняя часть — сервисная: привод, давление, нагрев, регулировка положения. Боковая — медицинская: лекарственная кассета, подача и инъектор.

— Почему разные доступы? — спросил Николай.

— Потому что механику незачем лазить в лекарство, а врачу — в привод. Заднюю крышку я могу снять своим инструментом. Крышку лекарственного модуля штатно открывает ключ.

— Ваш ключ?

— У меня такого нет.

— Но до кассеты вы всё равно можете добраться?

Карпов поморщился, прежде чем ответить:

— Если вы спрашиваете, можно ли добраться туда инструментом, — можно. Я главный механик, а не гость из гостиной. Но это уже не штатный доступ: придётся снять задний кожух, освободить инъекторный узел и подойти к кассетной части сбоку. Следы останутся на винтах, прокладках, фиксаторах. Если делать всё ночью на коленке — тем более.

Лебедев тут же уточнил предел этого вывода:

— После обычного обслуживания такие следы тоже возможны?

— Конечно. Поэтому я не сказал, что любой след будет преступлением. У кресла есть карта работ. Сравнивайте с ней.

Николай запомнил главное: нештатный путь к кассетной части существовал и должен был оставлять проверяемые следы.

— Покажите рабочий цикл, не запуская его, — попросил Николай.

Карпов сел на корточки и положил ладонь на рукоять, но не повернул.

— Пациент садится, выставляет спинку, освобождает плечо и поворачивает рукоять в рабочее положение. Дальше механизм сам проходит последовательность: прогрев, давление, подача. Если кассета установлена и медицинская часть разрешает цикл, инъектор срабатывает. После завершения привод возвращается в исходное положение.

— А сервисный?

— Для проверки после обслуживания. Нагрев и привод можно прогнать без лечебного впрыска: у кресла есть отдельное сервисное положение. Механика и давление проверяются без пациента.

— Кассета расходуется?

— В нормальном сервисном цикле — нет. Иначе каждый ремонт стоил бы как лечение.

— Кто может поставить сервисный режим?

— Тот, кто знает устройство: я, заводской механик, врач — если его обучали работе с этой моделью. Здесь врач обучен, иначе ему бы не дали второй ключ медицинского модуля.

Николай уточнил:

— Второй?

— У хозяина должен быть личный. У врача — медицинский. Иногда есть аварийный у управляющего, если хозяева не хотят ждать приезда службы при заклинившем замке.

Дорохов, стоявший у входа, подал голос:

— Аварийный ключ имеется. Опечатан в моём сейфе.

Лебедев сразу обратился к управляющему:

— Покажете.

Они оставили техника у кресла и прошли в кабинет управляющего. Сейф стоял за панелью старого шкафа; Дорохов открыл его ключом, который носил при себе. Внутри лежали запасные ключи от медицинского оборудования, аварийные жетоны дверей и несколько пакетов с подписями.

Нужный ключ находился в плотном конверте, перетянутом шнуром; узел был скреплён сургучной печатью.

— Последняя проверка? — спросил Лебедев.

Дорохов снял со стены журнал и раскрыл нужную страницу.

— Первого декабря. Я сверял аварийный комплект перед годовой описью. После этого конверт не вскрывался.

Техник осмотрел сургуч под лупой, сфотографировал и подтвердил, что явных следов повторного вскрытия не видно. Лебедев, однако, не позволил вскрывать конверт.

— Если пломба цела, сейчас важнее сохранить её целой. Опишем и изымем пакет как есть.

Дорохов на мгновение задержал руку на краю сейфа.

— Изымете весь комплект?

— Только этот конверт. Остальное опишем на месте.

— Разумеется.

Управляющий произнёс это без недовольства, но Николай заметил, как тот проводил взглядом пакет, когда техник убрал его в служебную сумку. Для Дорохова дом состоял из распорядка и вещей, которые должны находиться на своих местах. Полиция превращала этот порядок в опись и увозила его по частям.

Вернувшись в галерею, они попросили принести пакет с личными вещами Александра. Короткий ключ с овальной головкой по размеру и профилю соответствовал замку лекарственного модуля, но до съёмки вставлять его не стали. Карпов взглянул на маркировку и подтвердил:

— Личный медицинский. Буква «М» — модуль, не фамилия.

— Значит, ключ Александра найден при нём, — сказал Николай.

Лебедев сразу уточнил формулировку:

— Найден при нём сейчас. Это не доказывает, что весь вечер ключ не покидал связку.

— Именно.

Карпов перевёл взгляд с одного на другого, но ничего не сказал.

Оставалось проверить второй штатный ключ, и около половины третьего Левина пригласили в библиотеку. Он пришёл без пальто, с ослабленным галстуком; усталость за прошедшие часы стала заметнее, однако говорил врач по-прежнему спокойно.

— Матвей Борисович, — начал Лебедев, — нам подтвердили, что у вас имеется штатный медицинский ключ от модуля кресла Александра Сергеевича.

— Да.

— Он при вас?

— При мне.

Левин вынул небольшую связку; один ключ отличался от остальных короткой овальной головкой, почти такой же, как у найденного среди вещей покойного, только с выбитой цифрой «2».

Техник положил его на белый лист.

— Когда вы в последний раз пользовались этим ключом? — спросил Николай.

— Днём, во время планового осмотра. Проверял лекарственный модуль и кассету.

— Меняли кассету?

Левин ответил:

— Нет. Я сверил маркировку и срок годности, кассету не менял. Отметка должна быть в медицинской карте.

Николай лишь кивнул. Медицинскую карту всё равно предстояло изъять и сверить с устройством отдельно.

— Ключ придётся изъять и опечатать как предмет, связанный с доступом к модулю, — сказал Лебедев. — Это не обвинение и не ограничение вашей свободы передвижения.

— Я понимаю.

— Возражения?

— Нет. Только прошу оформить расписку. Ключ числится за мной по учётной карточке оборудования.

— Оформим.

Левин подписал запись об изъятии, дождался, пока ключ положат в конверт и поставят печать, после чего спросил:

— Вам понадобится объяснение по устройству инъектора?

— Позже, — ответил Николай. — Сейчас нам достаточно механической части. Медицинскую будем разбирать отдельно.

— Разумно.

Закончив с распиской, Левин вернулся в гостиную. Карпов, стоявший у кресла, снова повернулся к боковой панели.

— Теперь открываем? — спросил он.

Лебедев дождался, пока фотограф закончит очередной кадр, и спросил:

— Всё снято?

— Общий, замок, пломба, головка, задняя крышка — да.

— Тогда только штатным личным ключом покойного. Без вскрытия кассеты.

Техник отметил в протоколе, что ключ извлекают из пакета только для открытия модуля; после осмотра его следовало снова упаковать и опечатать отдельно.

Ключ вставили в замок после того, как техник сфотографировал его рядом с маркировкой. Он повернулся без усилия; Карпов откинул маленькую крышку, и внутри показался металлический блок с установленной кассетой. Её защищала отдельная тонкая пломба с номером и светлой полоской герметика по краю. После поворота ключ сразу вернули технику; тот убрал его в новый пакет и опечатал.

— Руками не трогаем, — сказал техник.

— Я не собирался, — ответил Карпов.

Николай наклонился ближе: на первый взгляд всё выглядело аккуратно и штатно. Кассета сидела в гнезде ровно, маркировка читалась, пломба была цела.

— Где счётчик? — спросил он.

Карпов указал на маленькое окно ниже замка.

— Это общий механический счётчик. А регистратор циклов — здесь.

Он показал узкую крышку, за которой находилась бумажная лента на двух катушках и маленький часовой механизм. На ленте через равные промежутки стояли метки времени и короткие штампы двух типов.

— Что именно отмечает лента? — спросил Николай.

— Рабочий цикл отмечается буквой «Р», сервисный — «С», — объяснил Карпов. — Часовой барабан работает вместе с креслом. Точности до секунды нет, но несколько минут различить можно. Ленту меняют при обслуживании, старую подшивают к карте аппарата.

— Можно прокрутить назад?

— Штатно — нет. Только вскрывать регистратор, а это оставит след.

— Последний цикл?

Карпов к ленте не прикоснулся; техник подсветил её сбоку, и они прочитали ближайшую отметку.

«Р — 22:34».

Николай вспомнил кресло, расстёгнутый ворот Александра, слова Левина и закрытую дверь. Время совпадало с уже известной последовательностью.

Ниже по ленте шли старые записи, часть дневных, часть недельной давности. Карпов попросил карточку обслуживания, которую Дорохов принёс из домашнего медицинского шкафа. В ней были отмечены обычные процедуры и несколько технических проверок.

— Здесь дневной осмотр, — сказал Николай. — В пятнадцать двадцать.

— Это визит врача, не цикл, — поправил Карпов. — Смотрите ленту.

Карпов медленно провёл пальцем над краем ленты, не касаясь её. Последняя отметка цикла, подтверждённая карточкой обслуживания, относилась к предыдущему дню. Дальше, уже на секторе двадцать третьего января, до вечернего рабочего цикла стояла ещё одна отметка.