Без права на пощаду

Светлана Багрянцева

Без права на пощаду

Пролог

Меня зовут Амина. Мне девятнадцать. И сейчас меня убивают. Не ножом. Не пулей. Хуже.

Я стою в просторном зале, украшенном лепниной и тяжёлыми шторами на окнах. Под потолком горит хрустальная люстра, бросая блики на белые стены. Перед мутным взором всё плывёт, как в калейдоскопе. Полицейский китель брата почти касается моего плеча, от ткани тошнотворно пахнет табаком. На столе лежит раскрытый журнал регистрации. Руслан уже расписался в нём и снова отошёл к окну. Я не знакома с ним и знаю только то, что через пять минут этот человек станет моим мужем.

Регистратор — пожилая женщина в очках, смотрит на брата затравленно. Ещё бы, он ворвался за пять минут до закрытия ЗАГСа, когда все сотрудники уже ушли, и заставил её остаться. Она дрожащей рукой протягивает мне ручку, открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же клацает зубами. Косится на свидетельство о браке, которое распечатала пять минут назад по его приказу.

— Бери ручку и подписывай, — говорит брат.

Я не двигаюсь. Кажется, меня намертво приклеили к полу. Женщина кладёт ручку на журнал и замирает как живая статуя, только глаза испуганно моргают.

— Не буду, — голос чужой, от нервов пересохло в горле. — Аслан, пожалуйста… Я не выйду за него.

— Я не спрашивал твоего согласия. Подписывай, Амина, — брат произносит это ровно, будто общается с задержанным на допросе.

Аслан разворачивается ко мне и спокойно, без суеты достаёт пистолет из кобуры. Смотрит в упор. Будто это обычный разговор и он не угрожает сейчас пристрелить собственную сестру.

— Подпиши. Или я убью тебя прямо здесь.

Я не знаю, правду он говорит или нет, но проверять не хочется. Аслана за глаза называют бешеным волком даже его сослуживцы, спорить с ним смертельно опасно.

Смотрю на чёрное дуло круглыми глазами. Сухой щелчок предохранителя заставляет меня протянуть руку и взять ручку. Пальцы не слушаются, но я вывожу на бумаге кривую подпись. В этот момент кажется, будто я уже мертва.

— Вот и умница, — холодно роняет Аслан.

Регистратор переводит взгляд с меня на моего брата, её лицо бледное, как стены этого зала.

— Послушайте… — говорит она робко, едва слышно. — Так нельзя. Это же принуждение. Я должна…

— Вы хотите что-то сказать? — перебивает брат. Его голос становится мягким, почти ласковым, отчего по спине пробегает мороз. — Продолжайте. Я слушаю.

Аслан поворачивается к ней. Пистолет он держит стволом вниз, уверенно и небрежно, но так, чтобы женщина отчётливо его видела. Он не дурак и не станет стрелять в помещении, ему достаточно просто показать, кто здесь устанавливает законы.

Женщина шумно сглатывает, ловит его тяжёлый взгляд, затем молча берёт гербовую печать, с силой штампует готовое свидетельство, ставит отметки в наших паспортах и делает финальную запись в журнале.

Я смотрю на своего мужа. Он всё так же стоит у окна, спиной к нам. В его тёмных глазах, когда он оборачивается, нет ни жалости, ни злости. Аслан представил меня ему прямо перед входом в здание. Я ни разу не видела этого человека до сегодняшнего дня и совершенно не знаю, чего от него ожидать. Зачем он вообще согласился взять меня в жёны?

Руслан наблюдал за происходящим так, будто его это совершенно не касалось. Будто я не его будущая жена, а вещь. Будто я вообще не человек. Он даже оружия в руках моего брата не испугался.

— Поздравляю, — ровно произносит муж. На его губах появляется едва заметная, холодная улыбка, в ней чувствуется пугающая уверенность. — Теперь ты моя жена.

Я не плачу, просто не могу. Слёзы для тех, у кого есть выбор. В глазах стоит плотная пелена, а в горле застрял тошнотворный ком. Смотрю на красивое, словно каменное лицо Руслана и чувствую, как сильно я его ненавижу. Я его совсем не знаю, но уже ненавижу за то, что он не остановил этот кошмар.

— Спасибо за вашу помощь. Уверен, то, что сейчас произошло, останется в этих стенах. Не навлекайте на себя беду, — вкрадчиво говорит Аслан, убирая оружие назад в кобуру.

Он подходит к столу и кладёт перед женщиной несколько крупных купюр. Регистратор колеблется пару секунд, но затем судорожно прячет деньги в карман пиджака и заверяет, что будет молчать. Этого и следовало ожидать — даже эта милая женщина не станет связываться с Асланом Куртаем.

Мы выходим на улицу. Мужчины идут впереди, о чём-то негромко переговариваясь. Я плетусь сзади, будто у меня перебиты обе ноги. Лучше бы это было так — тогда я попала бы в больницу, а не на брачное ложе. В ушах внезапно грохочет выстрел. Я резко вздрагиваю и только потом понимаю, что это шутка испуганного разума.

На парковке брат перехватывает меня за локоть, резко притягивает к себе и шепчет прямо в ухо:

— У меня сегодня ночное дежурство, но утром я приеду к Руслану. Учти, Амина, если ты окажешься порченой, я пристрелю тебя собственными руками. Хотя нет, не успею — Руслан задушит тебя ещё до моего приезда. Будь паинькой. Мой друг должен быть тобой доволен. Вещи свои завтра заберёшь из дома.

Аслан отстраняется и уходит к своей машине. Я обречённо иду к внедорожнику мужа цвета мокрого асфальта. Руслан распахивает переднюю дверь и молча ждёт. Забираюсь на кожаное сиденье и начинаю судорожно теребить пояс от платья. Муж резко наклоняется ко мне. Я зажмуриваюсь, но он лишь перетягивает ремень безопасности и со щелчком пристёгивает меня. В этот момент я чувствую его парфюм — дорогой, с горьковатыми нотками лайма.

Я замираю, мечтая только об одном: раствориться, исчезнуть, не быть здесь. Впрочем, меня скоро всё равно не будет, и сейчас мне уже безразлично, кто именно меня убьёт — муж или собственный брат.

Глава 1

Амина

Поминки подходили к концу. Двор постепенно пустел, уходили дальние родственники, соседи. Аслан провожал до калитки, прощался со всеми. Я стояла у окна своей комнаты и наблюдала за этим. Бабушка сидела рядом в кресле, она вытерла слёзы платком и вздохнула.

— Не понимаю я этого, Амина. Даже на кладбище не съездила, только Ивана пригласили.

— Таков обычай, бабушка, ты просто не привыкла, — тихо ответила я.

— Не живу здесь, так к чему мне привыкать? Когда твоя мать заявила нам, что любит Баграта и уезжает на его родину, мы были в шоке. Я не понимала, как можно настолько влюбиться, чтобы согласиться стать второй женой и сменить веру? Иван был в ярости, пытался не пустить, но она же совершеннолетняя, взяла и уехала.

Я слушала и не понимала, как это взяла и уехала? Да, я была с мамой в гостях у бабушки с дедушкой, знаю, как живут другие люди не из сериалов по телевизору и всё же.

Перевела взгляд с морщинистого лица бабушки во двор дома. Дедушка стоял у персикового дерева и курил. Даже издалека было видно, как он нервничает. Ещё бы, сегодня он похоронил дочь. Повезло, что утром были билеты на самолёт, а так бы они с бабулей не успели, у нас же принято быстро хоронить.

На глаза навернулись слёзы. В горле встал тошнотворный ком. Казалось, что аромат поминального плова чувствуется даже здесь. И всё же я никак не могла поверить, что родителей больше нет, хотя сегодня их вынесли со двора закутанными в саван.

На миг почудилось, что отец заедет в ворота на своей машине, а мама выйдет его встречать. Ничего этого больше не будет, они вчера попали в аварию. Поздно возвращались домой, и автомобиль врезался в грузовик, отказали тормоза. Мама умерла до приезда скорой помощи. Отец ещё несколько часов прожил в реанимации.

— Не плачь, бабушка, — я обняла её за плечи.

Хотела сказать, что всё будет хорошо, но вовремя прикусила язык. Без родителей хорошо уже ничего не будет, только скорбь со временем утихнет.

— Амина, зачем тебе тут жить? Переезжай к нам. Переведёшься в наш институт. Возможно, ты захочешь потом остаться. Мы с дедом на тебя квартиру завещаем, — неожиданно сказала бабушка.

Как бы я хотела вырваться отсюда в другую жизнь. Уехала бы и никогда не возвращалась. Учусь на экономиста, поэтому заработаю на жизнь в любом городе. Если будет поддержка родных, то всё получится.

— Хорошо, я поговорю с Асланом. Потом позвоню тебе. Время ещё есть, — ответила я, в глубине души надеясь, что всё получится.

Брат много времени проводил на работе ему не до меня. Он должен понять, что я хочу для себя другой жизни.

— Я буду ждать. Тебе обязательно нужно приехать. Мне больно смотреть, как ты живёшь. Даже на поминках женщины сидят отдельно, будто им нет места среди мужчин, будто они никто здесь. Я и Олю постоянно просила вернуться, но она настолько любила Баграта, что осталась с ним, — с грустью сказала бабушка и всхлипнула.

— Соседки начали со столов убирать, я пойду к ним, мне нельзя бездельничать, Аслан будет недоволен, — спохватилась я и ринулась во двор.

Бабушка пошла за мной. Когда мы вышли на улицу, к нам подошла Лейла, моя бабушка по отцу. Она тепло обняла нас по очереди, ещё раз выразила соболезнования и ушла. Я начала носить тарелки в летнюю кухню, там женщины уже мыли посуду и складывали стопками, забирали то, что принесли из своего дома.

Здесь всегда помогали соседи, особенно когда похороны. Мужчины ставили столы во дворе, женщины готовили плов и другие блюда. Одна я бы ни за что не справилась. Даже не знаю, сколько человек сегодня пришло — сотня, а может, и больше

Я подавила слёзы, рвущиеся наружу, сейчас не время плакать, нужно работать. Потом, когда все лягут спать, у меня будет время погоревать.

Бабушка принялась таскать тарелки со мной, но я её остановила, забирая их.

— Нельзя, ты гостья. Аслан будет недоволен, что я разрешила.

— Ты его так боишься? — удивилась бабушка, приподнимая брови.

— Нет, он же мой брат. Просто я живу тут с рождения и знаю обычаи, а ты нет. Посиди с дедушкой на лавочке под виноградом, там прохладнее.

Бабушка ушла, я посмотрела ей вслед. На ней было скромное чёрное платье, которое почему-то стало расползаться жутким пятном. Нервы давали о себе знать, невыплаканные слёзы жгли душу. Сердце снова защемило болью, я хочу уехать. На родине мамы я буду намного свободнее, чем здесь.

— У тебя волосы выбились из-под платка. Приведи себя в порядок, Амина, — раздался за спиной голос брата.

От неожиданности я подпрыгнула на месте и чуть не выронила тарелки.

— В доме всё равно не осталось посторонних мужчин. Ты завтра на службу?

— Нет, я взял выходной. Валентине Петровне и Ивану Владимировичу нужно показать город. Возможно, они захотят что-то купить. Жаль, что твой дядя на похороны не прилетел, но это его выбор, не мне его осуждать. Утром повезу вас на кладбище, — спокойным тоном сказал брат, но было видно, как он подавлен.

Я кивнула и ушла в летнюю кухню. Когда снова появилась на улице, брат сидел с дедушкой и курил.

Я знала, что мама вошла в этот дом, когда Аслану было десять. Через пару месяцев первая жена отца умерла от рака, но наказала сыну слушаться мачеху. Как бы странно это ни звучало, но мама любила Аслана как родного. Брат тёплых чувств к ней не испытывал, но никогда не обижал, даже словом.

— Я понимаю ваши чувства, но таков обычай, — донёсся до меня голос брата. Он говорил ровно, но в голосе отчётливо звенел металл. — Ваша дочь сменила имя и веру, поэтому такие похороны. Вы можете взять всё, что хотите, на память о ней.

— Я всё понимаю, у вас тут свой мир и свои порядки! — грозно сказал дедушка, резко рубанув рукой по воздуху. — И всё же стоило сделать скидку на то, что мы её родители! Мы Олю вырастили! Да, для нас она до последнего дня оставалась Ольгой, а не какой-то там Ясминой…

Всевышний, зачем он сердит Аслана?! Сейчас будет настоящий скандал! Дедушка от горя просто не соображал, кому и где он это говорит.

Брат медленно поднялся, но не стал кричать. Он вообще редко повышал голос.

— Вы в моём доме, Иван Владимирович, — тихо произнёс Аслан. — Здесь вашу дочь звали Ясминой. Больше я этого тона не потерплю. Даже от вас.

Дедушка вскочил с лавочки, и я поняла, что он не отступит, будет доказывать свою правоту.

— Ах, не потерпишь?! Да мне плевать, кто ты здесь! Ты мне рот не затыкай! Амину я тут не оставлю. Мы забираем её с собой, и попробуй только…

Дед Ваня шёл напролом, не понимая, что бьёт по гордости Аслана и его праву решать, как мне жить дальше. Скандал, которого я боялась больше всего, начался.

Глава 2

Аслан

Сегодня похороны отца и мачехи, они погибли вчера в аварии. Как и положено, я сразу позвонил родителям Ясмины и сообщил о горе в семье. Они смогли прилететь, взяв билеты на ранний утренний рейс.

У мачехи был родной брат, но он остался дома. Я нисколько не жалел об этом. Иван Владимирович был недоволен, что похороны его дочери прошли не по их обычаю, что его жену не пустили с ними на кладбище. При гостях он это не говорил, но когда все разошлись, стал высказывать мне всё в лицо, угрожал забрать с собой Амину.

Я подумал, что если бы здесь был Никита, то скандал мог выйти на новый, непредсказуемый уровень, а так нашу ссору погасила мать Ясмины.

— Ваня, перестань, я не обижаюсь. Смогла попрощаться с Олей во дворе дома и ладно. Завтра Аслан отвезёт нас на кладбище. Не обижайся, Аслан, у нас сегодня горе. Хоронить своих детей хуже всего, — сказала Валентина Петровна.

Иван достал сигарету из пачки и закурил. Возможно, он послушался жену или ему самому расхотелось ругаться со мной. В любом случае это хорошо, что он замолчал. У нас не принято обижать старших, и я изо всех сил старался держаться в рамках.

Увидел, что неподалёку стоит Амина, и кивнул ей, давая понять, что всё будет хорошо. Она развернулась и побежала убирать посуду со столов.

Отец безумно любил Амину. Разница у нас с ней огромная — одиннадцать лет. Ей всего девятнадцать, только на второй курс экономического перевелась.

Снова вспомнился отец.

Врач позвал меня прямо в палату реанимации. Я сжал руку умирающего папы, и на миг показалось, будто вместо пола образовалась дыра и я сейчас упаду в неизвестность.

— Сынок, пообещай мне позаботиться об Амине. Пообещай, — слабеющим голосом попросил отец.

— Я обещаю папа, Амина будет в порядке. Я сам выдам её замуж, когда придёт время, — ответил я, чувствуя, как дрожит голос.

— Жаль, я не успел погулять на твоей свадьбе, но хочу с небес увидеть внуков. Я… — отец недоговорил, хрипнул и затих.

Я позвал врача, он прибежал вместе с медсестрой. Они меня выгнали и стали реанимировать папу, но его сердце не завелось снова.

На глаза навернулись слёзы, я усилием воли подавил их. Мужчины не плачут, им не положено.

— А ты поплачь, сынок, будет легче. Кто это придумал, что мужчинам не положено? — сочувственно сказал Иван Владимирович и похлопал меня по плечу.

Видимо, последнюю мысль я сказал вслух. Не выдержал, и по щекам покатились слёзы. Если бы сослуживцы сейчас меня увидели, они бы сильно удивились. Они думают, что я железный, что я «бешеный волк», а я тут расклеился.

Вижу, как Амина провожает соседок с сумками, до калитки. Они забрали свою посуду и спешат уйти. Я поблагодарил их за помощь ещё раньше, поэтому подходить не стал.

— Амина вам сейчас постелит в гостевой спальне, — сказал я, встал с лавочки и пошёл за дом.

Снял рубашку и кинул её на траву. На турнике висела боксёрская груша, и я принялся лупить по ней кулаками со всей дури. Хотелось задушить слёзы злостью, и мне это удавалось, но на душе всё равно образовалась чёрная дыра.

Поразительно я думал, что не испытывал тёплых чувств к мачехе, но сейчас скорбел даже о ней. Ясмина воспитывала меня с десяти лет и относилась как к сыну. Когда от рака умерла мама, именно она дала мне надежду, что не всё ещё потеряно в моей жизни. Её ласка и поддержка отца помогли. Кто сейчас поможет?

Я продолжал лупить грушу, пальцы уже ныли, дыхание сбивалось, но я старался не замечать. Сколько прошло времени, я не понял, услышал только крик.

— Аслан, остановись! Хватит, брат! Ты сошёл с ума?!

В шаге от меня стояла сестра. Я смотрел на неё, но кровавая пелена застилала глаза. Она кричала мне про безумие, но безумной в этот момент была она сама.

— Это ты с ума сошла, Амина?! Зачем под руку лезешь? Я же покалечить тебя мог! Уходи! — рявкнул я.

— Не уйду, ты руки себе до крови разбил. Так нельзя, брат, — смело возразила она.

— Уходи, — сказал уже тихо, но зло.

— Не надо так, Аслан. Этим ты их не вернёшь. Идём, я обработаю тебе руки, — Амина развернулась и пошла по тропинке.

Я поднял рубашку и поплёлся за ней. Лучше попробовать лечь спать, пока я ещё что-то не натворил. Только сейчас в полной мере ощутил, что кожа на костяшках пальцев действительно содрана. Ничего, заживёт, не в первый раз такое.

***

Утром соседка принесла завтрак. У нас в доме три дня нельзя готовить. Мы быстро перекусили и собрались уезжать. К этому времени приехал дядя Фархад с женой, привёз еды, ведь сегодня снова придут с соболезнованиями.

— Дядя, пожалуйста, проследи тут за всем. Я отвезу Амину и родителей Ясмины на кладбище, потом мы быстро проедем по городу и вернёмся. Они завтра улетают домой, — попросил я.

— Не переживай, всё сделаю, Аслан. Потом поговорим. Я понимаю, у нас горе, но такое откладывать нельзя.

Я кивнул и пошёл к машине, в которую уже садилась сестра и её дедушка и бабушка со стороны матери. Иван Владимирович снова выглядел недовольным, я не позволил взять на кладбище еду. У нас не принятно оставлять на могиле конфеты или ещё что-то.

Когда садился за руль, почувствовал, как накалена атмосфера. Хорошо, что они улетают завтра, меньше будет проблем.

У могилы мы встретили моих бабушку и дедушку, все вежливо поздоровались, потом принялись молиться, прося милости для души умерших. Амина теперь плакала не стесняясь, Валентина Петровна тоже рыдала. Я сжал руки в кулаки и почувствовал боль в пальцах, это дало силы держаться.

После кладбища мы заехали в торговый центр. Ильины купили подарки сыну и его семье. Город посмотрели из окна автомобиля, иначе было никак. Я должен быть сейчас дома, и мне не до экскурсии.

Когда зашёл во двор, за столами сидели люди. Мужчины подходили, выражали соболезнования. Сегодня смог приехать наш дальний родственник из горного аула, я пообщался с ним немного, узнал, как идут дела.

Люди приходили и уходили. Мне почему-то показалось, что жизнь сейчас крутится словно в калейдоскопе, но стёклышки в нём исключительно чёрные и тёмно-серые. Хотелось лечь на кровать, прикрыть глаза и представить, что ничего этого нет, а родители ещё живы.

Дядя Фархад подошёл ко мне и обняв за плечи одной рукой, повёл за дом, туда, где я вчера разбил себе пальцы.

— Я смотрю, у тебя ладони перебинтованы. Теперь понимаю, где поранился, — дядя кивнул на боксёрскую грушу.

— Но ты же не позвал меня затем, чтобы учить, как унять скорбь, — невесело ответил я.

— Ты взрослый, Аслан, сам всё знаешь. А вот я не понимаю, что теперь делать с фирмой. Наша сеть магазинов была разделена поровну с Багратом. По закону его доля теперь твоя. Ты же знаешь, — продолжал дядя Фархад, внимательно глядя мне в глаза: — Отец по справедливости должен был оставить долю в бизнесе тебе, а Амине — деньги. Поищи завещание в его документах, Баграт говорил, что ходил к нотариусу.

— Отец всегда мечтал, что я продолжу его дело, — спокойно сказал я. — Но я опер, дядя, мне по закону бизнесом заниматься запрещено, да и не понимаю я в этом ничего. Фирму я на сторону не отдам, это детище моего отца, оно должно остаться в семье. Если в бумагах всё так, как ты говоришь, я перепишу свою долю на тебя. С деньгами не торопись, отдашь, когда сможешь.

В глазах дяди промелькнуло такое откровенное облегчение, что мне на миг стало не по себе.

— Спасибо, Аслан. Я верил, что ты так скажешь, — его голос заметно задрожал. — Я выплачу всё до копейки, частями.

— Мы же свои люди, дядя, к чему переживаешь? — я ободряюще обнял Фархада. — Идём к людям.

Поздно вечером, когда последние гости разошлись и во дворе установилась тишина, я поднялся в кабинет отца. В комнате всё ещё слабо пахло его одеколоном или мне просто это казалось.

Я подошёл к рабочему столу, открыл верхний ящик. Папка с личными бумагами лежала на самом дне. Я вынул её и стал искать завещание. Дядя прав, отец ходил к нотариусу, я нашёл гербовую бумагу с синей печатью. Принялся читать, чем дальше глаза скользили по строчкам, тем сильнее немели пальцы. Медленно опустил руку с документом на стол, развернулся и уставился в темноту за окном.

Если Амина прочтёт это завещание, она возненавидит отца.

Глава 3

Амина

Утром набережная почти пустая. В будни здесь тихо: горожане на работе, и лишь редкие туристы неторопливо прогуливаются у воды, разглядывая гладь реки. Лето — пора отпусков. Я бы тоже с радостью уехала куда-нибудь, например, к бабушке, но вынуждена сидеть дома. Сорок дней траура ещё не прошли.

Сегодня я впервые за долгое время вышла за ворота — была у врача, Аслан отпустил. Из-за дикого стресса я почти не могла есть, и сразу обострился давний гастрит. Выходя из поликлиники, я не удержалась и позвонила подругам. Ужасно захотелось хотя бы час просто пройтись по городу, тем более набережная — в пяти минутах ходьбы.

Девочки, конечно же, сразу согласились. И теперь они с гордо поднятыми головами вышагивают рядом со мной. С Заремой и Алиёй мы дружим ещё со школы.

— В ноябре Селим возвращается из армии. Сразу придёт свататься. Я сказала отцу, он не против, — с улыбкой произнесла Алия.

— Вот даже завидно. Вы с Селимом с одиннадцатого класса влюблены друг в друга, и родители ваши не против. Если бы я заикнулась, что с встречаюсь, отец бы меня запер дома и телефона лишил, — вздохнула Зарема.

— Нашла свидания, тоже мне. Гуляли по набережной и в парке, а за нами брат тенью ходил, — хохотнула весело Алия. — Когда я сказала, в кого взаимно влюблена, родители сразу одобрили. Папа хорошо знаком с семьёй Селима. Пообещайте, девочки, что обязательно придёте на мою свадьбу.

Алия выбежала вперёд и посмотрела на нас горящими от счастья глазами. Я была искренне за неё рада, она любит и любима, хотелось бы и мне так же. Отец когда-то сам обещал найти мне достойного мужа. Его месяц как не стало. Кто, по мнению Аслана, достойный спутник жизни? Такой же, как он?

— Я не знаю, смогу или нет. Планирую перевестись учиться в другой город. Меня дедушка с бабушкой к себе зовут, — ответила я и улыбнулась.

Зарема плюхнулась на свободную лавочку, мимо которой мы проходили, расправила подол голубого платья с синими цветами по подолу, а потом сказала, нахмурив брови.

— Прежде чем утверждать такое, сначала брата спроси. Он теперь твой опекун вместо отца. И вообще, что тебе делать у бабушки?

Я присела с одной стороны от Заремы, Алия расположилась с другой. Подруги повернули ко мне голову, ждали ответа. Я поправила чёрный платок и только потом начала мечтательно рассказывать, глядя на реку.

— Буду учиться, потом работать. Бабушка Валя сказала, что напишет завещание. Она хочет оставить квартиру мне, у дяди Никиты своя есть. Сначала попробую сделать карьеру, к тридцати годам замуж выйду. Там девушки живут свободнее. И потом, какой Аслан опекун, я же совершеннолетняя.

— А мне и тут хорошо, — весело воскликнула Алия.

— Ну нет, я тут жить не хочу. Мама сильно любила отца, вот и приехала к нему. Она умела ко всему приспосабливаться. Отец сказал, нельзя — она не будет этого делать. Если попросил не возражать и слушаться, она слова против не скажет. Перед тем как родители погибли, мы ездили в аул на свадьбу. Невеста хотела в город ехать, чтобы в институте учиться. Отец не позволил, нашёл ей подходящего парня и быстро замуж отдал. Она всю свадьбу проплакала.

— И чего тут реветь? Судьба каждой девушки, где бы она ни жила, замуж выходить, — Зарема пожала плечами.

— Марьям призналась мне, что этот парень на два года старше. В школе он её задирал, обзывал по-всякому. Она боялась родителям сказать. Только когда сватать пришли, объяснила отцу причину отказа выходить за Рави замуж. Родители сказали, что он выгодная партия, а если она не согласится, то не дочь им больше, ответила я.

— Пойдёмте на остановку, пора ехать домой. Мама будет ругаться, что я долго отсутствую и не помогаю по дому, — Алия встала и неожиданно закружилась вокруг себя, расставив руки в стороны.

Пышный подол её зелёной юбки взвился колоколом, и она беспечно засмеялась.

— Идём, купим заодно мороженое, вон лоток стоит. Я угощаю, — сказала я. — Брат денег дал на такси, на машине доедем.

— Если он узнает, что ты по городу гуляешь, будет беда. Зря ты эту прогулку затеяла, Амина, — начала поучать практичная Зарема.