Полная версия
Я вышла замуж за императора, не зная, кто он
— Папа.
На этот раз яснее.
Шэнь Янь положил то, что держал, подошёл и поднял сына.
Чжиань сразу ухватился за его ворот и продолжил повторять новое слово. Чем больше говорил, тем легче оно получалось.
Сяо Линъи сидела под галереей и смотрела на них. Улыбку в уголках губ скрыть не удалось.
— Столько месяцев учили — наконец окупилось.
Шэнь Янь посмотрел на неё.
— «Мама» он сказал раньше.
— Конечно. Я с ним каждый день.
— Я тоже с ним.
Сяо Линъи опустила голову и продела нитку в иглу.
Не задумываясь, ответила:
— Но не каждый день дома.
Для неё эта фраза ничего особенного не значила.
Шэнь Янь ненадолго притих.
Чжиань лежал у него на плече и играл завязками на одежде.
Шэнь Янь продолжал держать сына.
Помолчав, сказал:
— Когда смогу, буду возвращаться чаще.
Сяо Линъи подняла голову.
Тон был совершенно обычным, словно он просто решил время от времени оставаться дома на несколько дней дольше.
Она некоторое время смотрела на него, затем улыбнулась и кивнула.
— Тогда запомни, что сам это сказал. А то каждый раз занят и забываешь.
В ту ночь Чжиань уснул рано.
Сяо Линъи по одной убрала вещи, использованные в обряде первого дня рождения. Белую нефритовую застёжку положила отдельно в маленькую деревянную шкатулку и убрала в самую глубь шкафа.
Когда Шэнь Янь вернулся после того, как вымыл руки, она как раз закрывала дверцу.
— Правда собираешься отдать ему позже?
— Конечно.
Она прислонилась спиной к шкафу.
— Что? Жалко?
— Нет.
— Вот и хорошо. Когда вырастет, расскажу ему, что отец сам достал эту вещь для него на первый день рождения.
Шэнь Янь протянул руку и притянул её ближе.
— Собираешься всё запоминать за него?
— Он такой маленький. Кто-то должен.
Сяо Линъи позволила прижать себя к нему и подняла голову.
— Когда он сегодня позвал тебя «папа», ты ведь на самом деле очень обрадовался?
На губах Шэнь Яня появилась слабая улыбка.
— Нормально.
— Опять ты за своё.
Она ухватилась за край его рукава.
— Снаружи можешь говорить как угодно. Но почему дома всё равно такой?
— Какой?
— Будто всё обязательно нужно прятать.
Шэнь Янь опустил на неё взгляд.
— Тогда что ты хочешь услышать?
Сяо Линъи подумала и нарочно сказала:
— Хотя бы: «Сегодня я был очень счастлив. Мой сын наконец назвал меня папой».
Шэнь Янь повторил фразу слово в слово.
Совершенно серьёзным тоном.
Сяо Линъи согнулась от смеха.
— Всё, забудь. Лучше больше ничего не говори.
Шэнь Янь снова притянул смеющуюся женщину к себе и поцеловал в лоб.
— Так подойдёт?
Сяо Линъи наконец немного успокоилась.
— Еле-еле.
Тёплый жёлтый свет лампы заливал комнату.
Чжиань спал в маленькой кровати рядом и иногда переворачивался, отчего деревянная перекладина тихо поскрипывала.
Больше они ничего не говорили.
Просто некоторое время сидели, прислонившись друг к другу.
Глава 17 — Один год
Целый год Ци Янь не призывал в свои покои ни одну женщину внутреннего дворца.
Первые несколько месяцев всё ещё объясняли тем, что император слишком занят государственными делами.
Через полгода даже самые близкие слуги разных дворцов начали тайком строить догадки.
А когда действительно прошёл целый год, словом «занят» это уже невозможно было прикрыть.
Император, как обычно, присутствовал на утреннем совете. Как обычно, принимал чиновников. Жертвоприношения, весенняя охота, дворцовые пиры — ничто не было заброшено.
Никаких видимых проблем со здоровьем тоже не наблюдалось.
И всё же девять женщин внутренних покоев словно оказались заперты за одной стеной — всех одинаково игнорировали.
На утреннем приветствии в тот день гуйфэй Гу наконец открыто подняла этот вопрос.
Она пришла раньше обычного. Сев, без особого интереса слушала, как пин Хэ делится несколькими новостями извне дворца.
Только после того, как служанки сменили чай, гуйфэй медленно крышкой отвела плавающие листья.
— Ещё несколько месяцев — и я, боюсь, забуду, зачем вообще живу во внутренних покоях.
Пин Хэ как раз откусила пирожное и едва не подавилась.
— Почему Ваше Высочество вдруг сегодня заговорили об этом?
Гуйфэй Гу взглянула на неё.
— Что? Мне нельзя?
Пин Хэ тут же покачала головой.
— Разумеется, можно. Я лишь боюсь, что если отвечу, Ваше Высочество потом обвинят меня в излишней болтливости.
— И когда это ты по-настоящему боялась такого?
Пин Хэ рассмеялась и, как обещала, замолчала.
Фэй Се сидела с другой стороны и от начала до конца не вмешивалась.
Она давно убедилась, что Ци Янь не просто избегает какого-то одного дворца. Даже во дворце Фэнъи он не оставался на ночь.
Поэтому сейчас выскакивать вперёд она, конечно, не собиралась.
Увидев, что никто не желает продолжать разговор, гуйфэй Гу поставила чашку.
— Один год. Целый год его величество не вошёл ни в один дворец. Ведомство ритуалов несколько дней назад опять упомянуло новый отбор. Палата императорского рода тоже явно не бездействует. А вы одна спокойнее другой.
Пин Су подняла глаза.
— Ваше Высочество даже следите за делами Палаты императорского рода?
Лицо гуйфэй Гу оставалось спокойным.
— Мой отец служит при дворе. Некоторые вещи доходят до меня сами, даже искать не приходится.
Императрица всё это время читала ведомость Управления императорского двора.
Только тогда медленно перевернула страницу.
Гуйфэй Гу посмотрела на неё.
— Ваше величество, вы совсем не беспокоитесь?
Императрица наконец подняла глаза.
— Если я буду беспокоиться, его величество придёт?
Гуйфэй Гу не нашла ответа сразу.
Императрица закрыла ведомость.
— Если нет, какой смысл снова и снова повторять здесь одну и ту же жалобу?
В зале ненадолго стало тихо.
Гуйфэй Гу явно была недовольна, но в конце концов продолжать не стала.
Гуйжэнь Чжоу сидела на последнем месте. Чай в её руках давно остыл.
Последний год она выглядела гораздо послушнее.
Предупреждение, услышанное в Императорском кабинете, по-прежнему ясно стояло в памяти.
Системная благосклонность медленно поднялась с минус семнадцати до минус двенадцати.
А потом почти остановилась.
Она пробовала несколько способов, но получала лишь редкие крошечные изменения.
Перед глазами вскоре появилась строка текста.
[Долгосрочное задание: поднять благосклонность цели выше 0.]
Чжоу взглянула на неё и закрыла систему.
В последнее время она почти перестала спрашивать, что делать.
Бессмысленно.
Движения при дворе были куда прямее, чем во внутренних покоях.
Палата императорского рода заново привела в порядок реестры ближайших ветвей клана.
Имена, возраст и материнские семьи более десятка мальчиков отправили на императорский стол.
Ни в одном докладе не было слова «усыновление».
Но смысл и без того был очевиден.
Ци Янь просмотрел реестр и отложил.
После этого вперёд вышел министр ритуалов.
— Ваше величество, уже много лет ни один императорский ребёнок не доживает до взросления. Кроме того, прошёл целый год с тех пор, как во дворец входили новые женщины. Снаружи становится всё больше слухов. Осмелюсь снова просить открыть отбор. Даже если выбрать всего несколько девушек, это поможет успокоить и двор, и страну.
Ци Янь поднял взгляд.
— Что говорят снаружи?
Министр ритуалов заметно замешкался.
— В основном беспочвенные глупости.
— Дайте послушать.
В зале мгновенно стало тихо.
Министру пришлось заставить себя продолжить.
— Некоторые говорят, что после стольких погибших императорских детей ваше величество больше не желает иметь наследников. Другие безрассудно строят догадки о том, не связано ли это со здоровьем вашего величества…
Он не договорил.
Ци Янь понял и без этого.
Сердиться не стал.
Лишь спросил:
— Кто начал?
Министр ритуалов опустил голову.
— Не знаю.
— Расследовать.
Ци Янь откинулся на трон. По лицу невозможно было понять мысли.
— Когда найдёте, привести ко мне.
Уже на следующий день в Юнцзине исчезли несколько людей, привыкших продавать дворцовые сплетни за деньги.
Сказитель из чайной.
Управляющий из дома мелкого чиновника.
И советник, много лет служивший одному из членов императорского рода.
Никто не знал, куда их в итоге увезли.
Знали только одно: с этого дня разговоры на улицах о том, что император «нездоров как мужчина», полностью исчезли.
Доклад с просьбой о новом отборе снова оказался погребён среди бумаг.
О реестре императорского рода тоже больше не упоминали.
Когда новость дошла до гуйфэй Гу, она снимала украшения.
Личная служанка стояла сзади и вынула последнюю золотую шпильку.
Женщина в бронзовом зеркале всё ещё была прекрасна.
Но между бровями уже поселилось нетерпение, которое скрывать полностью больше не удавалось.
— Женщины, которые уже есть, ему не нужны. Новых тоже не хочет.
Она смотрела в зеркало, словно говорила сама с собой.
— Чего именно он хочет?
Служанка не осмелилась отвечать.
Гуйфэй Гу бросила золотую шпильку в шкатулку.
— Ладно.
Она поднялась от туалетного столика.
А во дворце гуйжэнь Чжоу сама Чжоу очень долго смотрела на системное число, застывшее на минус двенадцати.
«Если император вообще никого не призывает из внутренних покоев, как мне завершить это задание?»
[Состояние цели: нормальное.]
Гуйжэнь Чжоу закрыла глаза.
«Я спросила, как мне это сделать».
[Пожалуйста, определите самостоятельно, Носитель.]
Она уже знала, какая строка появится дальше.
И действительно, почти сразу:
[Пожалуйста, постарайтесь, Носитель.]
Гуйжэнь Чжоу закрыла всю панель.
Она долго оставалась у окна.
Наконец велела служанке заново составить список подарков, которые разные дворцы в последнее время отправляли императору, вместе со всеми ответными дарами.
Прямое вмешательство в дела императорских слуг могло стоить ей жизни.
Значит, придётся идти более длинным путём.
Глава 18 — Базарный день
Когда снова пришла весна, Сяо Линъи вернулась к изготовлению лекарств.
Травы в горах росли быстро. В ясные дни она собирала их, раскладывала во дворе на бамбуковых подносах и сушила. Постепенно из них получались мази, ароматические мешочки и простые средства от ушибов и растяжений.
Когда Сяо Линъи жила одна, она обменивала такие вещи на рис и соль.
Теперь, вернувшись к прежнему занятию, обнаружила, что руки ничего не забыли.
В первый раз, когда Шэнь Янь увидел двор, почти полностью заставленный бамбуковыми подносами, он некоторое время просто стоял в дверях.
Сяо Линъи сидела на корточках и выбирала повреждённые листья. Подняв голову, она заметила, что он так и не вошёл.
— Чего стоишь?
— Пытаюсь понять, сколько двора ты собираешься занять.
Она оглянулась.
— Половина ещё свободна.
— Значит, собираешься продолжать.
— В этом году травы за горой растут хорошо. Оставлять их там — только зря пропадут.
Шэнь Янь вошёл, осторожно обходя разложенные на земле растения, и присел рядом.
— Всё это сможешь продать?
— Если не смогу — оставим себе.
— В прошлый раз ты говорила то же самое. В итоге у нас оказалось три корзины овощей, две курицы и мешок сладкого картофеля, который никто не мог доесть.
Сяо Линъи рассмеялась.
— Люди сами настояли, чтобы обменять на это.
— Когда берёшь деньги, тебе всех жалко. А когда дают овощи, почему-то никого не жалко.
— Овощи можно съесть.
Шэнь Янь протянул руку и вытащил жёлтый лист, затесавшийся среди хороших.
— Ладно.
Через несколько дней он вернулся снаружи с несколькими деревянными ящиками, разделёнными внутри на секции.
Никаких украшений на них не было.
Зато для сушёных трав и маленьких баночек с мазями Сяо Линъи они подходили идеально.
Она открыла ящики и некоторое время рассматривала.
Первым вопросом была цена.
Шэнь Янь назвал сумму.
Сяо Линъи сразу подняла голову.
— Столько?
— Они прослужат долго.
— Старые ящики тоже ещё работали.
— И эти работают.
Она сердито посмотрела на него.
— Ты стал очень хорошо говорить бесполезные вещи.
Шэнь Янь улыбнулся.
— У тебя научился.
В итоге Сяо Линъи всё равно оставила ящики.
В базарный день она сложила мази и ароматические мешочки в корзины, а для Чжианя взяла воду и несколько мягких лепёшек.
Мальчику уже было больше года, и удерживать его весь день во дворе стало почти невозможно.
Как только он услышал, что они спускаются с горы, сам схватил свою обувь и побежал сидеть у двери.
Когда Сяо Линъи вышла переодетой, обнаружила, что один башмачок он надел задом наперёд.
Она рассмеялась.
— Торопишься?
Чжиань поднял голову и широко улыбнулся.
Она присела, поправила обувь, взяла его за руку и медленно повела вниз по горе.
На городском рынке было куда шумнее, чем в горах.
Едва Чжиань оказался среди людей, ему сразу захотелось рассмотреть всё вокруг.
Продавцы сладостей.
Лавки с тканями.
Деревянная утварь.
Каждые несколько шагов он останавливался.
Одной рукой Сяо Линъи держала ребёнка, другой несла корзину.
Только добравшись до привычного места, наконец смогла поставить мази.
В то утро торговля шла хорошо.
Постоянные покупатели после покупки часто оставались перекинуться несколькими словами.
Когда Сяо Линъи была занята, Чжиань сидел рядом. Она дала ему маленький деревянный шарик, но он быстро потерял к нему интерес.
А потом увидел барабанчик с бусинами на палочках у торговца напротив.
Этот разносчик торговал в этих местах уже много лет.
На вид ему было чуть за тридцать, кожа потемнела от солнца. Разговорчивостью он не отличался. На прилавке лежали иголки, нитки, гребни, маленькие деревянные игрушки и разная домашняя мелочь.
Сяо Линъи покупала у него два или три раза.
При встрече они обычно только кивали друг другу.
Чжиань потянул мать к его прилавку.
Пришлось вести.
Разносчик в этот момент раскладывал ряд деревянных гребней.
Только когда перед ним кто-то остановился, он поднял глаза.
— Посмотрите.
Всего два совершенно обычных слова.
Чжиань уже присел перед деревянными игрушками.
Сяо Линъи посмотрела цены и в конце концов выбрала ему маленькую деревянную собачку.
Получив игрушку, ребёнок тут же отказался выпускать её из рук.
Сяо Линъи заплатила и не стала задерживаться для разговора. Просто увела Чжианя обратно к своему месту.
Разносчик продолжил торговать.
Кто-то пришёл за иголками.
Кто-то спросил о тканевых завязках.
Он как обычно называл цену, брал деньги и давал сдачу.
Лишь после обеда, когда незнакомый мужчина дважды прошёл через эту часть рынка, разносчик наконец поднял взгляд.
Незнакомец ничего не купил.
Проходя мимо места Сяо Линъи, он тоже не останавливался.
Только несколько раз посмотрел на неё и Чжианя.
Разносчик вскоре снова опустил глаза и поправил катушку ниток в руках.
Немного погодя незнакомец ушёл.
Разносчик за ним не последовал.
Рынок разошёлся поздно.
Сяо Линъи продала последние две коробочки мази, выменяла мешок риса и немного соли. К этому времени Чжиань уже дремал у неё на плече.
Когда она проходила мимо прилавка разносчика, тот как раз собирал вещи.
Они совершенно естественно кивнули друг другу.
И всё.
Сяо Линъи медленно покинула город по дороге домой.
Разносчик положил последние деревянные игрушки в ящик.
Только когда улица опустела, он посмотрел вслед незнакомцу.
А затем продолжил собираться.
На следующем рынке тот мужчина не появился.
Сяо Линъи ничего необычного не заметила.
Как всегда продавала лекарства и покупала нужные вещи.
Чжиань всё так же отказывался идти дальше, стоило увидеть деревянные игрушки.
Разносчик оставался на прежнем месте.
Если спрашивали цену — отвечал.
Когда покупателей не было, сидел, опустив голову, и чинил старый деревянный гребень.
Дни выглядели точно так же, как всегда.
Только однажды Чжиань слишком быстро побежал возле его прилавка и едва не врезался в коромысло прохожего.
Ближе всех оказался разносчик.
Он инстинктивно протянул руку и удержал ребёнка за плечо.
К тому моменту, когда Сяо Линъи поспешила к ним, руку он уже убрал.
— Спасибо.
Она снова взяла Чжианя за руку.
Разносчик кивнул.
— Следите за ним.
Тон ничем не отличался от обычного предупреждения торговца родителю, пришедшему на рынок с маленьким ребёнком.
Сяо Линъи ничего странного не заметила.
Наклонилась, сказала Чжианю несколько слов и увела его.
Разносчик остался сидеть.
Некоторое время смотрел им вслед.
Потом снова опустил голову.
Глава 19 — Кто-то ищет
В городках к югу от столицы постепенно стало появляться всё больше незнакомцев.
Они приезжали по отдельности.
Один человек заходил в аптеку и спрашивал, какие семьи прошлой весной покупали средства для сохранения беременности.
Другой искал повитух.
Кто-то представлялся торговцем горными товарами и между делом осторожно выяснял, в каких домах поблизости за последний год-два родились дети.
Никто не задавал совершенно одинаковых вопросов.
И со стороны эти люди никак не выглядели связанными между собой.
Сяо Линъи обо всём этом ничего не знала.
Она по-прежнему раз в несколько дней спускалась с горы.
Разносчик, как обычно, выставлял свой прилавок.
Однажды после обеда к нему пришёл старик, торговавший лекарственными травами в восточной части города. Он долго выбирал иголки и нитки, а потом как бы между прочим пожаловался: в последнее время слишком много приезжих задают странные вопросы.
Они хотели знать, рожала ли прошлой весной какая-нибудь женщина в горах.
Теперь несколько старух в городе целыми днями придумывали версии.
Медные монеты в руке разносчика на мгновение остановились.
Потом он продолжил считать сдачу, словно ничего не произошло.
— Приезжие?
— Да. И говор у них не местный. Вопросы странные.
Старик убрал иголки с нитками и ушёл.
Разносчик больше ничего не спросил.
В тот день он собрал прилавок позже обычного.
На следующий день незнакомцы всё ещё оставались в городе.
Одна женщина зашла в аптеку.
Другой мужчина посетил повитуху, жившую к западу от города.
Разносчик видел их только издали.
Не пошёл следом.
Не приближался.
На третий день на рынок пришла Сяо Линъи с Чжианем.
Она выглядела заметно более уставшей, чем обычно. Поставив корзину, довольно долго просто сидела, прежде чем заняться делами.
У Чжианя энергии было столько же, сколько всегда.
С деревянной собачкой, купленной несколько дней назад, он бегал туда-сюда по улице, пока снова не присел у прилавка разносчика.
Сяо Линъи подошла следом и поймала сына за руку.
— Сегодня нет.
Чжиань поднял на неё глаза.
— У нас дома уже три.
Он, конечно, не понял.
Взгляд оставался прикован к волчку.
В отличие от других торговцев, разносчик не стал уговаривать купить.
Он продолжал сидеть, опустив голову, и чинить деревянный гребень.
Увидев, насколько ребёнку не хочется уходить, Сяо Линъи наконец присела рядом и начала договариваться.
— Вернёмся домой — отец сделает тебе такой.
На слово «отец» Чжиань будто отреагировал.
Руки разносчика над гребнем на мгновение замедлились.
Затем снова двинулись как обычно.
Когда Сяо Линъи встала, она опёрлась одной рукой о колено.
Наверное, слишком долго сидела на корточках.
Выпрямившись, даже ненадолго закрыла глаза.
Разносчик поднял взгляд.
Только один раз.
Ничего не спросил.
Сяо Линъи не обратила внимания. Взяла Чжианя за руку и ушла.
Лишь когда они отошли достаточно далеко, разносчик снова опустил голову.
Женщина, торговавшая тканями по соседству, наклонилась к нему с тихим смешком.
— Как думаешь, госпожа Шэнь снова ждёт ребёнка?
Разносчик не ответил.
Женщина продолжила сама:
— Когда я носила второго, была точно такая же. Всё время хотелось спать, от запаха масла тошнило. Может, она ещё сама не знает.
Разносчик только передал отремонтированный деревянный гребень новому покупателю.
— Восемь вэней.
Разговор закончился сам собой.
В ту ночь один носильщик, часто перевозивший чужие товары, рано покинул город.
На следующий день исчез и один из приезжих, живших на постоялом дворе.
Куда он ушёл, никто не знал.
Жители лишь решили, что чужаки так же быстро уезжают, как и приезжают.
Разносчик продолжал ставить прилавок на прежнем месте.
А во дворце Чэнтянь императрица тем временем получала всё больше сведений.
Когда Цинхэ принесла старые счётные книги из нескольких лавок, была уже глубокая ночь.
Если смотреть на каждую запись отдельно, всё выглядело совершенно обычно.
Тонкая хлопковая ткань.
Мягкая обувь для младенца.
Порошок от жара.
Успокаивающие травы.
Деревянные кольца для прорезывания зубов.
Рисовая мука.
Маленькие ложки.
Ничего, что заслуживало бы личного внимания императрицы.
Но когда Цинхэ разложила записи за разные месяцы в хронологическом порядке, закономерность стала очевидной.
Сначала — тонкая ткань для новорождённого.
Через несколько месяцев — куски ткани побольше и кольца для зубов.
Ещё позже — обувь на мягкой подошве для ребёнка, который учится ходить.
Императрица читала медленно.
Палец двигался от первого листа к последнему.
Промежуток — ровно год.
Цинхэ стояла рядом и понизила голос.
— Каждый раз вещи покупали разные люди. Постоянного покупателя установить не удалось. Некоторые — местные жители, некоторые — проходившие носильщики. Несколько человек вообще не оставили имён.
Императрица не ответила сразу.
Она взяла запись, где был указан размер обуви для ходьбы.
— На какой возраст?
— Примерно год.
В комнате стало тихо.
Императрица положила бумагу обратно и снова посмотрела на самую раннюю дату.
Конец весны двенадцатого года Чэнси.
Ровно тот период, до которого она дошла перед смертью в прошлой жизни.
— Повитуха?
Цинхэ достала ещё один лист.
— Нашли одну по фамилии Фэн. В конце прошлой весны за ней приехали посреди ночи. Вернулась через три дня. Её семья всегда жила бедно, но меньше чем через месяц после этого она купила два му земли.
Императрица подняла глаза.
— Кто её забрал?
— Говорит, было темно. Человека толком не рассмотрела и дороги не помнит.
— Ты веришь?
Цинхэ не ответила.
Императрица сложила лист.
— Привести её сюда.
— Сегодня ночью?
— Завтра.
Императрица немного подумала.
— Не отправляй никого, кого можно прямо связать с дворцом Фэнъи.
Цинхэ кивнула.
После её ухода императрица осталась одна среди счетов, разложенных по столу.
Ветер шевельнул край занавески.
Она протянула руку и прижала самую раннюю запись о тонкой хлопковой ткани.
Следующую страницу переворачивать не стала.
Гуйжэнь Чжоу тем временем наконец нашла ещё один возможный путь.
Она уже очень давно не пыталась напрямую выяснять передвижения Ци Яня.
Предупреждение из Императорского кабинета было достаточно понятным.
Если она ещё раз пересечёт эту черту, Чжоу не сомневалась: этот мужчина действительно похоронит вместе с ней и всю семью Чжоу.
Поэтому она сменила способ.
Начала действовать через мелкие дела, которые внешне совершенно не были связаны с императором.
Кто-то неверно записал количество чайных сервизов, необходимых в передних залах.
Кто-то доставил не тот дворцовый реестр.
Теперь Чжоу больше не создавала проблему сама.
Она лишь случайно успевала напомнить о чём-то прямо перед тем, как проблема должна была проявиться.
Иногда это работало.
Иногда её имя вообще не упоминали.
Система не награждала её автоматически только потому, что она потратила усилия.
И лишь в тот день наконец появилось уведомление.
[Благосклонность цели: +2]
[Текущая благосклонность: -10]
Гуйжэнь Чжоу откинулась на кушетку и долго смотрела на число.
Десять пунктов.
