Я вышла замуж за императора, не зная, кто он

Фэй Се посмотрела на служанку через зеркало.

— Пусть спрашивает.

— А если она действительно что-то найдёт…

Фэй Се подняла руку, забрала шпильку из пальцев служанки и сама положила обратно в шкатулку.

— Она потеряла ребёнка. Ты хочешь сказать, ей даже расследовать нельзя?

Служанке нечего было ответить.

Фэй Се объяснять не стала. Лишь велела заново привести в порядок записи обо всех лекарственных ингредиентах, поступавших в их собственный дворец за последний месяц. Если хоть одной записи не хватает — восстановить.

Пин Хэ тем временем получила известие, которое показалось ей куда интереснее.

В тот день после полудня Вэй Чэн снова покинул дворец. На этот раз ненадолго и вернулся до темноты. Где был — никто не знал.

Молодой евнух, отвечавший за закупки за пределами внутренних покоев, не смел приближаться к людям императора. Он лишь услышал от знакомого конюха, что Вэй Чэн в последнее время довольно часто пользуется лошадьми не из дворцовых конюшен.

Пин Хэ слушала, медленно снимая кожицу с виноградины.

Лишь закончив, она отпустила его.

Она не стала сразу посылать кого-нибудь следить за Вэй Чэном. На следующий день под предлогом покупки благовоний отправила через служанку другого человека в несколько лавок к югу от города, которые регулярно поставляли во дворец корм для лошадей.

Во дворце Фэнъи сведения приходили ещё медленнее.

Люди Цинхэ по-прежнему не выяснили, куда на самом деле ездил Вэй Чэн. Но смогли подтвердить: за последние месяцы он несколько раз менял лошадей за пределами города.

Записи оказались разбросаны по разным местам.

Некоторые лавки даже не записывали имена, только указывали, кто расплатился.

Императрица долго изучала переписанные счета при свете лампы. Цинхэ стояла рядом и не смела торопить.

Наконец императрица вынула один лист из общей стопки.

Запись относилась к конюшне более чем в десяти ли к югу от южных ворот Юнцзина. За чуть больше месяца люди Вэй Чэна появлялись там трижды.

Императрица не велела сразу проверять конюшню. Она сложила лист, положила на самое дно шкатулки под остальные бумаги и приказала на следующий день отправить туда совершенно постороннего человека.

Тот должен был несколько дней оставаться поблизости и просто наблюдать, какие посетители обычно приходят и уходят.

Цинхэ спросила:

— А если евнух Вэй снова появится там?

— Смотреть.

— Следовать за ним?

Императрица закрыла шкатулку.

— Если он действительно что-то скрывает для его величества, вы броситесь за ним сейчас — и он просто снова от вас уйдёт. Сначала выясни, кто выходит из этого места и куда потом направляется.

Цинхэ кивнула и вышла.

Фитиль лампы стал слишком длинным. Императрица протянула руку и подрезала его. Пламя снова стало ровным.

К счетам она не вернулась. Немного посидела, затем позвала служанку снять украшения с волос.

В тот же час погасла лампа и в горном доме.

Сяо Линъи уже спала.

А-Мань лежал в колыбели, время от времени шевеля рукой. Шэнь Янь ещё не спал.

Ребёнок заворочался, одна маленькая ладошка выбралась из пелёнки и ухватилась за тканевую завязку на боку колыбели.

Шэнь Янь наклонился и спрятал руку обратно.

Не просыпаясь, А-Мань снова потянулся наружу и на этот раз схватил его за палец.

Хватка была совсем слабой. Пять крошечных пальчиков едва охватывали часть одного сустава.

Шэнь Янь не стал высвобождаться.

Он сидел возле колыбели, пока маленькая ладонь сама не разжалась.

Только после этого погасил лампу.

Глава 6 — Имя Чжиань

После того как А-Маню исполнился месяц, в горах с каждым днём становилось теплее. Первое, что сделала Сяо Линъи после окончания послеродового месяца, — дождалась, когда Шэнь Янь уйдёт из дома, а затем сама дошла до небольшого ручья за горой и немного посидела там.

Так далеко она не уходила больше месяца.

Хотя на деле это «далеко» означало всего пятнадцать минут ходьбы от двора.

Но ещё с беременности Шэнь Янь говорил об этой тропе так, словно она вела вдоль опасного обрыва. На земле мох — ходить нельзя. После дождя камни скользкие — нельзя. Солнце слишком яркое — тоже нельзя.

Если поднимался ветер, судя по всему, выходить тоже не следовало.

Теперь Сяо Линъи уже восстановилась. Даже повитуха сказала, что можно двигаться как обычно. И всё же Шэнь Янь каждый день следил, чтобы она выпила лекарство, поела и поспала после обеда. Стоило ей подержать ребёнка чуть дольше, он тут же протягивал руки и забирал его.

Сяо Линъи сидела на большом камне у ручья и едва касалась воды носком туфли. В конце весны ручей всё ещё оставался прохладным.

Она просидела совсем недолго, когда за спиной раздались шаги.

Оборачиваться не требовалось, чтобы понять, кто пришёл.

Шэнь Янь остановился позади и молчал.

Сяо Линъи нарочно продолжала смотреть на воду.

Наконец он спросил:

— Как ты сюда добралась?

— Пешком.

— Это я вижу.

Только тогда Сяо Линъи повернулась. На губах уже была лёгкая улыбка человека, прекрасно понимающего, что он сделал именно то, чего делать не следовало.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Шэнь Янь посмотрел на влажные камни у её ног, затем на обувь с тонкой подошвой. Брови тут же сошлись.

— Вставай.

— Я только села.

— Здесь холодно.

— Этот камень всё утро был на солнце. Он совсем не холодный.

Шэнь Янь спорить дальше не стал. Наклонился, поднял стоявшую рядом бамбуковую корзину и протянул руку.

Сяо Линъи посмотрела на неё.

В последнее время ей всё чаще казалось, что он становится похож на старших, которые её вырастили.

Разница была только одна: когда те проигрывали ей спор, они вздыхали. Шэнь Янь обычно обходился без вздоха и просто делал то, что всё равно решил сделать.

— Я сама могу идти.

— Земля скользкая.

— Мне двадцать, а не два.

— А-Маню один месяц.

Сяо Линъи нахмурилась.

— При чём тут А-Мань?

— Если упадёшь, кто будет за ним смотреть?

На этот раз ответа у неё не нашлось.

Шэнь Янь уже взял её за запястье и помог подняться с камня.

По дороге домой Сяо Линъи нарочно шла медленнее обычного. Шэнь Янь её не торопил.

Он лишь придерживал её на влажных каменных ступенях. Как только дорога становилась ровной, тут же отпускал.

Всё это было настолько естественно, что долго сердиться на него у Сяо Линъи почти никогда не получалось.

Когда они дошли до ворот двора, из дома послышался детский плач.

Сяо Линъи мгновенно забыла, что только что дулась, подхватила юбку и собралась ускорить шаг.

Сзади раздался голос Шэнь Яня:

— Медленнее.

И она действительно пошла медленнее.

Но себе под нос всё же пробормотала:

— Вечно командует.

Шэнь Янь услышал.

— Что ты сказала?

— Я сказала, А-Мань плачет.

Он посмотрел ей вслед и не стал разоблачать.

А-Мань уже перестал быть красным и сморщенным новорождённым. После первого месяца черты лица начали понемногу оформляться. Брови и нос всё ещё напоминали Шэнь Яня, а в глазах постепенно появлялось что-то от Сяо Линъи — особенно сразу после сна, когда ребёнок лежал и с мягким любопытством осматривал всё вокруг.

Недавно он начал узнавать голоса.

Стоило Сяо Линъи подойти ближе, как плач становился тише. А едва она брала сына на руки, он почти сразу успокаивался.

Она посидела у кровати, некоторое время укачивая его, и вдруг вспомнила о том, что они откладывали уже несколько дней.

— Мы ведь не можем всю жизнь звать его А-Манем?

Шэнь Янь наливал воду и посмотрел в её сторону.

— Какое имя хочешь?

— Я несколько дней думаю.

Она опустила взгляд на ребёнка.

— Чжиань.

Рука Шэнь Яня остановилась.

Сяо Линъи высвободила из пелёнки маленькую ладонь и позволила малышу ухватиться за её палец.

— Шэнь Чжиань. Как тебе?

— Почему Чжиань?

— Ему не нужны ни великое богатство, ни высокий ранг. И не обязательно уезжать далеко.

Она улыбнулась ребёнку.

— Если он узнает, что такое спокойная и безопасная жизнь, этого достаточно.

Шэнь Янь долго ничего не говорил.

Сяо Линъи подняла глаза.

— Не нравится?

— Нравится.

— Тогда решили?

— Мм.

— Опять это твоё «мм».

Шэнь Янь принёс чашку и подал ей.

— Шэнь Чжиань.

Услышав имя из его уст, Сяо Линъи понравилось оно ещё сильнее. Она наклонилась к ребёнку.

— Слышал? Теперь у тебя есть настоящее имя.

Чжиань, разумеется, ничего не понял. Широко зевнул и лишь крепче сжал палец матери.

Шэнь Янь стоял возле кровати и смотрел на них двоих. Взгляд немного задержался на лице ребёнка, затем он отвернулся и чуть шире открыл окно.

В последнее время Сяо Линъи всё чаще замечала, как редко он говорит о прошлом.

Раньше это её не беспокоило. У каждого есть вещи, о которых не хочется рассказывать. У неё самой тоже.

Но после рождения ребёнка некоторые вопросы стали ощущаться иначе.

Она знала, что Шэнь Янь на тринадцать лет старше. Знала, что он жил в столице. Знала, что его семья когда-то наверняка была состоятельной: он слишком хорошо разбирался в дорогих вещах, а многие его привычки совсем не походили на привычки человека из обычной торговой семьи.

Она также знала, что он уже видел новорождённых.

Только не знала, чьими были те дети.

В ту ночь Чжиань уснул рано. Сяо Линъи только что вымыла волосы и сидела возле кровати, вытирая их.

Шэнь Янь вошёл, увидел, что волосы всё ещё мокрые, нахмурился и забрал у неё ткань.

— Я сама могу.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что могу.

Шэнь Янь встал за её спиной и начал сушить волосы, ничего не отвечая.

Сяо Линъи некоторое время сидела молча.

А потом вдруг спросила:

— А-Янь, у тебя раньше были дети?

Движение за её спиной остановилось.

В бронзовом зеркале она увидела его лицо.

Шэнь Янь не стал сразу отрицать.

Подождав немного, Сяо Линъи повернулась.

— Если не хочешь говорить, можешь не говорить.

— Были.

Ответ прозвучал прямее, чем она ожидала.

Сяо Линъи замерла.

Шэнь Янь отложил ткань и сел рядом. В комнате горела всего одна лампа.

Неподалёку в колыбели спал Чжиань, изредка едва слышно посапывая.

— Сколько?

Едва вопрос прозвучал, Сяо Линъи поняла, что спросила слишком прямо, и поспешно добавила:

— Я только потому спрашиваю, что раньше ты говорил, что видел новорождённых.

Шэнь Янь опустил взгляд на свои руки.

— Много.

Она ожидала услышать «один», максимум «два».

Выражение её лица изменилось.

— Много?

— Мм.

Сяо Линъи открыла рот, но вдруг поняла, что вообще не знает, что спрашивать дальше.

Шэнь Янь от темы не уходил.

— Когда-то у моей семьи были деньги. И положение было. Старшие устроили для меня несколько браков. Потом дома начались проблемы. Всё, что можно было продать, продали. Все, кто мог уйти, ушли.

Он говорил ровно, словно рассказывал историю человека, не имеющего к нему отношения.

— А дети?

Голос Сяо Линъи стал тише.

— Их больше нет.

Она застыла.

Шэнь Янь продолжил:

— Некоторые умерли вскоре после рождения. Некоторые прожили несколько месяцев. Один — дольше остальных.

Сяо Линъи посмотрела на колыбель.

Чжиань крепко спал.

Спустя некоторое время она протянула руку и взяла Шэнь Яня за запястье.

— Они все болели?

Шэнь Янь ненадолго замолчал.

— Некоторые умерли от болезни. Других не смогли защитить после того, как в семье начались неприятности.

В этом ответе оставалось много недосказанного.

Сяо Линъи не стала расспрашивать дальше.

Вместо этого вдруг вспомнила все странности, появившиеся у него после рождения Чжианя.

Иногда Шэнь Янь без причины просыпался посреди ночи и касался лба ребёнка. Спрашивал, не горячий ли он, достаточно ли поел. Иногда, если малыш спал слишком тихо, Шэнь Янь некоторое время просто стоял возле колыбели и только потом уходил.

Раньше Сяо Линъи считала, что новый отец просто слишком нервничает.

Теперь у этих привычек появилось объяснение.

— Поэтому ты всё время его проверяешь?

Шэнь Янь посмотрел на неё.

Ладонь Сяо Линъи уже легла поверх его руки.

— Боишься, что с Чжианем тоже что-нибудь случится?

Он не ответил.

Сяо Линъи приняла молчание за ответ и чуть придвинулась ближе.

— Не случится.

Шэнь Янь посмотрел на неё.

— Чжиань здоров. Лекарь говорит это каждый раз, когда приходит. Тебе не нужно каждую ночь вставать и проверять, дышит ли он. Я, между прочим, знаю, что ты это делаешь.

Наконец в лице Шэнь Яня что-то изменилось.

— Ты не спишь?

— Иногда.

Сяо Линъи посмотрела на их руки. Немного подумала и крепче сжала его пальцы.

— Твоих прежних детей больше нет. Я не могу вернуть их тебе. Но Чжиань здесь. Мы хорошо его вырастим.

Она говорила совершенно серьёзно.

Шэнь Янь не убрал руку.

Когда Сяо Линъи подняла глаза, он коснулся её лица и медленно провёл большим пальцем по щеке.

— А про прежних женщин спрашивать не будешь?

Разумеется, она о них думала. Столько детей не появляются из ниоткуда.

Но раз Шэнь Янь уже рассказал ей столько, выспрашивать подробности о женщинах из прошлого вдруг показалось совершенно бессмысленным.

— Они ещё есть?

— Нет.

— А.

Шэнь Янь подождал.

— И всё?

Сяо Линъи посмотрела на него.

— А что ещё мне делать? Разыскать их по одной и спрашивать, любил ли ты их когда-то?

Даже ей самой фраза показалась неловкой. Она отвернулась и потянулась к непросушенной части волос.

Шэнь Янь рассмеялся.

Сяо Линъи увидела это в зеркале и сразу повернула голову.

— Чему смеёшься?

— Ничему.

— В последнее время ты очень странный.

Шэнь Янь снова забрал у неё ткань.

— Волосы ещё мокрые.

Сяо Линъи вздохнула и повернулась обратно, позволяя ему продолжить.

Но всё равно не удержалась и пробормотала:

— Я же говорю, во всём остальном ты хороший. Только очень любишь всем командовать.

Стоя позади, Шэнь Янь продолжал вытирать ей волосы.

— Ты только сейчас заметила?

Сяо Линъи сердито посмотрела на него через зеркало.

Из колыбели вдруг донёсся тихий звук.

Они оба мгновенно повернули головы.

Чжиань пошевелился и почти сразу снова затих.

Лицо Сяо Линъи тут же смягчилось.

Она не заметила, что мужчина за её спиной ещё долго смотрел на ребёнка и лишь потом опустил глаза.

Глава 7 — Та чаша лекарства

К тому времени, когда пин Чжэн действительно смогла снова вставать с постели, прошёл почти месяц. После выкидыша она сильно похудела. Дворцовые одежды, прежде сидевшие как раз по фигуре, теперь висели свободно, и даже если затянуть пояс на два цуня туже, место всё равно оставалось.

Императорский лекарь велел ей продолжать отдыхать. На третий день после того, как она смогла стоять на ногах, пин Чжэн приказала перенести письменный стол к окну и разложила на нём всё, что им удалось выяснить за время её восстановления.

Госпожа Чжэн снова вошла во дворец. Мать и дочь закрыли двери.

На столе лежало несколько листов, принесённых снаружи. На одном было имя дворцовой служанки, доставившей лекарство. На следующий день после выкидыша она погибла в колодце.

Другой лист был записью из Императорского медицинского ведомства с перечнем выданных лекарственных ингредиентов. Одна строка явно была вписана позже — другими чернилами.

Пин Чжэн долго смотрела на неё.

— Этот человек служит гуйфэй Гу?

Госпожа Чжэн не ответила сразу. Перевернула лист и ещё раз внимательно его осмотрела.

— Евнуха, который в тот день заходил в боковой зал, зовут Фуцюань. Он служит гуйфэй Гу уже восемь лет. После того как лекарство принесли в твой дворец, оно примерно четверть часа стояло в боковом зале. Одна из служанок сказала, что именно в это время приходил Фуцюань. Он передал, будто Её Высочество узнала, что тебя сильно мучает тошнота, и специально прислала коробку засахаренных фруктов.

Пальцы пин Чжэн сильнее прижались к бумаге.

Конечно, она помнила ту коробку.

Она так ничего из неё и не съела. Уже тогда ей показалось странным, что гуйфэй Гу вдруг решила что-то прислать, поэтому коробку велели убрать в шкаф.

— Где он сейчас?

— Фуцюань всё ещё во дворце.

Едва госпожа Чжэн договорила, пин Чжэн поднялась.

Тело ещё не восстановилось полностью. Она встала слишком резко, перед глазами потемнело, пришлось ухватиться за край стола.

Госпожа Чжэн тут же попыталась поддержать дочь, но та вскоре высвободила руку.

— Я хочу увидеть императрицу.

Госпожа Чжэн нахмурилась.

— Сейчас?

— Сейчас.

Переодевшись, пин Чжэн сразу направилась во дворец Фэнъи.

Императрица не заставила её долго ждать снаружи. Когда пин Чжэн вошла, та как раз просматривала дворцовые счета. Поклон пин Чжэн всё ещё был немного скованным, и императрица, лишь взглянув на неё, велела принести кресло.

Пин Чжэн не села.

Она положила принесённые бумаги на стол.

— Ваше величество, я прошу расследовать одного человека.

Императрица взяла верхний лист. Увидев имя Фуцюаня, не задержала на нём взгляд надолго.

— Человек из дворца гуйфэй Гу?

— Да.

Губы пин Чжэн оставались бледными.

— Лекарство, которое я выпила в тот день, после доставки некоторое время стояло в боковом зале моего дворца. Фуцюань был там и принёс вещь из дворца гуйфэй Гу. Служанка, доставившая лекарство, умерла на следующий день. А записи Императорского медицинского ведомства после этого кто-то изменил.

Императрица прочла каждый лист.

Пин Чжэн по-прежнему стояла.

— Насколько далеко ты хочешь расследовать?

Пин Чжэн подняла голову.

— До конца.

Императрица некоторое время смотрела на неё. Затем вернула бумаги на стол и позвала Цинхэ.

— Приведи Фуцюаня.

Весть быстро разошлась по внутреннему дворцу.

Фуцюань много лет служил гуйфэй Гу и управлял значительной частью её дворцовых дел. Даже женщины более низкого ранга обычно старались его не задевать.

Если дворец Фэнъи внезапно схватил его, гуйфэй Гу вряд ли могла сделать вид, что ничего не знает.

Не прошло и часа, как она прибыла.

Вошла с мрачным лицом. В отличие от обычных утренних приветствий, не стала неторопливо проходить внутрь и садиться. Выполнив поклон, сразу посмотрела на Фуцюаня, стоявшего на коленях.

Лицо у него стало серым. Лоб уже был разбит от поклонов до земли.

Рядом разложили несколько вещей, найденных в его комнате. Среди них — пакет с лекарственным порошком, который ещё не успели использовать до конца.

Гуйфэй Гу коротко взглянула на него и повернулась к императрице.

— Ваше величество, что всё это значит?

Императрица не предложила ей сесть.

— След лекарства, вызвавшего выкидыш пин Чжэн, привёл к твоему дворцу.

Гуйфэй Гу коротко рассмеялась. Тепла в этом смехе не было.

— И поэтому ваше величество арестовали моего слугу?

Пин Чжэн тоже находилась в зале. Она сидела сбоку, всё ещё бледная. Услышав слова гуйфэй Гу, медленно сжала пальцы.

Императрица подтолкнула пакет с порошком вперёд.

— Его нашли в комнате Фуцюаня.

Гуйфэй Гу даже не посмотрела.

— Достаточно найти что-то в комнате слуги, чтобы обвинить меня?

Императрица подняла глаза.

— Когда я сказала, что обвиняю тебя?

Ответ заставил гуйфэй Гу замолчать.

Снаружи уже начали собираться люди. Такое дело всё равно невозможно было удержать в тайне. Фэй Се, пин Су, пин Хэ и ещё несколько женщин получили известие в разное время.

В конце концов императрица просто велела пригласить женщин более высокого ранга внутрь, вместо того чтобы позволить каждому дворцу строить собственные догадки.

Чем больше людей входило, тем тише становился дворец Фэнъи.

Пин Хэ села ближе к задней части зала. Её взгляд переходил от Фуцюаня к гуйфэй Гу и обратно. Она не сказала ни слова.

Фэй Се сделала один глоток чая и поставила чашку. Пин Су с самого входа смотрела на доказательства на столе.

Фуцюань уже признал часть вины.

Лекарство достал он.

Он же заплатил человеку, чтобы тот изменил записи Императорского медицинского ведомства.

А объяснение, почему он навредил ребёнку пин Чжэн, упрямо повторял одно и то же.

Семья Чжэн слишком быстро усиливалась. Пин Чжэн была беременна.

Если бы ребёнок благополучно родился, рано или поздно она могла бы затмить гуйфэй Гу.

Фуцюань утверждал, что прослужил госпоже столько лет, понимал её тревоги и потому действовал по собственной инициативе.

Лицо гуйфэй Гу окончательно потемнело.

— Пёс.

Стоявший на коленях Фуцюань заметно задрожал.

Гуйфэй Гу больше на него не смотрела. Повернулась к императрице.

— Он служил мне восемь лет и совершил такое преступление. Разумеется, я виновата в том, что плохо следила за своим дворцом. Но если кто-то намерен одним евнухом повесить на меня убийство императорского ребёнка, слишком уж это удобно.

Пин Чжэн резко подняла голову.

— Фуцюань — ваш человек.

Только тогда гуйфэй Гу посмотрела на неё.

— У меня много слуг. Если один из них выйдет на улицу и убьёт кого-нибудь, это будет означать, что нож держала лично я?

Лицо пин Чжэн стало белым.

Она уже собиралась ответить, когда императрица подняла руку.

В зале снова стало тихо.

Императрица посмотрела на Фуцюаня.

— Ты знаешь наказание за вред императорскому ребёнку?

Фуцюань распростёрся на полу, прижав лоб к холодной плитке. Голос дрожал.

— Этот слуга… этот слуга знает.

Императрица не позволила ему продолжить.

— Увести.

Гуйфэй Гу повернулась к ней.

— Ваше величество.

Императрица наконец снова посмотрела на неё.

Гуйфэй Гу стояла совершенно прямо. От холодной насмешки, с которой она вошла, не осталось и следа.

— Раз расследование дошло до этого, почему останавливаться здесь?

Несколько женщин одновременно подняли головы.

Императрица осталась сидеть.

— Как, по-твоему, следует расследовать дальше?

— Узнать, кто дал Фуцюаню лекарство. Узнать, кто изменил записи для него. Узнать, стоял ли кто-то за его спиной. Евнух осмелился поднять руку на императорского ребёнка. Неужели ваше величество действительно считает, что ему одному хватило бы такой смелости?

Императрица посмотрела на неё.

— Ты права.

Брови гуйфэй Гу едва заметно дрогнули.

Императрица продолжила:

— Поэтому всё это уже проверили. Человек, который достал лекарство, мёртв. Тот, кто изменил записи, признался, что Фуцюань заплатил ему.

Она сделала короткую паузу.

— На данный момент все доказательства заканчиваются на нём.

Лицо гуйфэй Гу стало ещё мрачнее.

— И?

— И на этом дело заканчивается.

В зале никто не заговорил.

Первой отреагировала пин Чжэн. Её лицо изменилось. Она смотрела на императрицу, словно не могла поверить услышанному.

Гуйфэй Гу, напротив, очень долго молча смотрела на неё.

Она прекрасно поняла.

Императрица её защитила.

Но такая «защита» ощущалась почти как пощёчина на глазах у всех.

Самого доверенного евнуха выставили вперёд, чтобы он понёс вину. И теперь, перед всеми женщинами внутренних покоев, гуйфэй Гу должна была принять решение императрицы: дело закончено.

Фуцюаня потащили наружу.

Проходя мимо гуйфэй Гу, он поднял голову.

Она на него не посмотрела.

Шаги за дверью удалялись всё дальше.

Лишь после этого императрица заговорила снова.

— Гуйфэй Гу не смогла должным образом управлять своим дворцом. Десять дней не покидать свои покои и лишить жалованья за три месяца. Фуцюань причинил вред императорскому ребёнку — наказать согласно закону. Всех дворцовых слуг, замешанных в этом деле, передать в Ведомство наказаний.

Гуйфэй Гу всё ещё стояла.

Фэй Се опустила голову и поправила рукав, словно совершенно не заметила, каким стало лицо гуйфэй.

Пин Хэ склонилась к чашке. Скрывала выражение, будто ей очень хотелось рассмеяться, не особенно хорошо.

Наконец гуйфэй Гу повернулась, собираясь уйти.

Перед этим она бросила взгляд на пин Чжэн.

В том взгляде не было ни капли извинения.

Пин Чжэн смотрела в ответ.

Ни одна не произнесла ни слова.

Только когда гуйфэй Гу действительно ушла, пин Хэ вздохнула, словно просто делилась случайным наблюдением.

— Фуцюань столько лет служил Её Высочеству. Какая удивительная преданность.

Фэй Се посмотрела на неё.

— Сегодня ты говоришь так мало, пин Хэ. Я уже начала думать, что ты изменилась.

Пин Хэ улыбнулась.