Прощание с Рогатым Богом

— Она жива? Разве это возможно? Что случилось с ней и Цернунном?

Морта остановилась, внимательно глядя в глаза Оливии.

— Никогда не делай того, что сделала она. Иначе мы тебя не впустим в наш мир. Останешься блуждать в мире потерянных душ за вратами. Ни одни не распахнутся перед тобой.

Оливия отрицательно замотала головой.

— Она опоила Цернунна Ламмер-вайном и убила своего пса в мире Рогатых его руками, тем самым выпустив силу смерти в их мир. Геката надеялась вернуться через портал со змеёй и прибрать его силу себе, сохранив и свою. Хотела завладеть миром Рогатых, но просчиталась.

— В чём?

— Она заперла свои врата для фюльгьи Цернунна, обрекая его тело на вечное гниение и разложение, а душа осталась блуждать в мире потерянных душ. Она не учла того, что он Бог, а не человек. И не будет блуждать неприкаянным, пока не закончится срок его фюльгьи. Поэтому, когда ведьмы его зовут, он возвращается в своё тело. Безумным, голодным, свирепым зверем. Геката хотела покинуть его мир, но он успел вернуться и уничтожить портал и змею, выкинув её из своего мира, но мёртвое тело не может удержать в себе душу надолго. Так Богиня стала смертной, а Бог остался без души. С годами она превратилась в дряхлую старуху. А со временем поняла, что без силы и фамильяра её жизнь утекает сквозь пальцы и в скором времени утечёт насовсем.

— Значит она умерла?

— Нет. Она нашла ковен и уговорила дать возможность призвать Цернунна своей дочери. Безумный Рогатый сделал её Верховной, а когда она попыталась снова призвать его, чтобы стать его женой, то он выкинул её так же, как когда-то Гекату. Но старуху это не остановило. Она выпила заготовленную смесь и принесла в жертву собственную дочь, скинув со скалы.

— Так она стала обычной ведьмой, — мрачнее заключила Оливия. — С саранчой и умением насылать болезни.

Морта не ответила. Выводы девушки и так были очевидны.

— Но она же была Богиней. Для чего она это всё затеяла?

— Жизнь на земле для одних коротка, а для других велика. В любом случае, Рогатые могут прибывать на земле, не возвращаясь домой, столько, сколько живут реки и горы. Деревья и люди. Смерть молниеносна. Это краткая вспышка, когда Богиня Смерти может ступить на землю. Геката не хотела зависеть от подаренных зверюшек и ограничиваться встречами, которые назначал ей Цернунн. Она желала сама распоряжаться своим прибыванием на Земле и возможностью остаться в понравившемся мире Рогатых.

— Как теперь это исправить?

— Это не наша проблема. В твоих жилах течёт чистая сила и ты признана Поляндрой одной из нас, а значит тебе нет смысла возвращаться. Останься здесь и откажись от тела. Пока в нашем мире только твой дух, а когда ты оставишь бренное тело в мире людей, ты возродишься. Ты будешь принадлежать нашему миру и станешь равной нам.

— Я не могу, — Оливия нахмурилась и замотала головой, — Я знаю, как помочь и я должна помочь.

— Всё это глупости. Ты поцелованная смертью и тебе достаточно не возвращаться в мир людей, чтобы стать Богиней. Одной из нас. Поверь, — с нажимом в голосе заверила её Морта, — другие платят гораздо большую цену, чтобы стать жнецами. Тебе просто повезло.

Врата за спиной Оливии натужно заскрипели, распахивая полированные чёрные створки из глянцевого гранита. Ведьма удивилась, что они оказались за спиной, хотя казалось, что она проделала долгий путь от них.

— Не пожалей о своём выборе, — видя, как соскальзывает рука Оливии с локтя, Морта каменным изваянием наблюдала за отходящей девушкой.

— Это мой выбор, — тихо шепнула она и от неожиданности вскрикнула, когда рядом с ней возник женский силуэт с пшеничными волосами, собранных косой вокруг головы.

— Куда собралась? — недовольно взвизгнула девушка, хватая Оливию за руку и оттягивая от ворот.

— Отпусти, Поляндра, — удручённо попросила её Морта, пока Оливия не стала вырываться и возмущаться. — Рано или поздно мы всех их пожнём.

Девушка прищурила хитрые зелёные глаза и недовольно сложила губы бантиком, но всё же отпустила руку Оливии.

— Зря, — отходя от неё, она обратилась к Морте. — Из неё вышла бы отличная Богиня Смерти.

Морта загадочно улыбнулась, провожая взглядом скрывающуюся за вратами Оливию.

— Возможно, сестра. Возможно.

4. Болотная ведьма

Речь Посполитая, Полоцкое воеводство, 23 апреля, 1698г.

Шум отодвигаемого стула и лязг тарелки о деревянную поверхность были первыми, что Оливия услышала в мире живых. Приоткрыв глаза, она попыталась оглядеться. Толстые светлые брёвна лиственницы просторной избы украшали полотенца и картины с вышивкой красных маков и голубых васильков. За небольшими окошками, украшенными белыми шторками, проглядывали лучи яркого солнца. Она лежала под лоскутными одеялами и накинутыми шкурками, поодаль от белоснежной огромной печи, которой ей не доводилось видеть раньше. Несколько лавок, в углу ушат с кувшином на табурете, массивный стол и девчушка лет шести-семи, поджав ноги под себя на лавке, пыталась дотянуться до кувшина. С натугой оторвав тяжёлую ношу, она бережно плеснула из него в глиняную кружку молоко. На тарелке у неё красовался большой блин. Отставив кувшин в сторону, она дотянулась до блюдца с белой массой, похожей на сметану. Свернув блин в трубочку, она приступила вымазывать им белую массу из блюдца. Засунула в рот измазанный конец и откусив, громко зачавкала, раскачиваясь из стороны в сторону, словно что-то напевая у себя в голове.

— Where am I? — осипшим голосом проскрежетала Оливия и тут же ухватилась за шею, ощупывая себя, но пореза не было. Всё зажило. — What am I doing here?

Девочка, перестав жевать, уставилась на ведьму.

— Как странно ты балакаешь, — отложив блин, она спустила ноги с лавки и, размахивая ими вперёд-назад, с интересом разглядывала Оливию, которая всё никак не могла оторвать руку от горла.

— Маменька залатала. Не переживай.

Оливия узнала язык, на котором говорила девочка, хоть и некоторые слова звучали странно, но вполне их распознала.

— Что я тут делаю? — Оливия повторила свой вопрос на русском языке. — Я где-то в Российской Империи?

— Нет. В Полоцком воеводстве, но до города далече. Мы ближе к Смоленску, — улыбнулась девочка.

Оливия задумалась, но ничего в памяти не всплыло.

— Это где-то рядом с Россией?

— Рядышком, — она согласно кивнул.

— Давно я у вас?

— Седмица до Вальпургиевой ночи осталась.

— А как я оказалась в вашем доме?

— Тебя угрюмый Бог принёс, — пожала плечами девочка, — Думал, что померла ты, да крыса твоя ведьмовская прискакала, так он и понял, что спишь ты крепко, — она дотянулась до кружки и громко отпила молоко. — Потом через пень тебя какой приволок, аль через коренья, а там через свой мир уже быстро доволок до нас.

— Это он тебе рассказал? — недоверчиво спросила Оливия, рассматривая странного ребёнка и с трудом понимая её рассказ.

— Не, — рассмеялась она. — Это он маменьку упрашивал оставить тебя у нас, а я подслушивала. Хочешь молока?

— А где твоя маменька? — Оливия кивнула головой и, когда девочка протянула кружку, она с жадность вцепилась в неё пальцами и принялась пить, давясь и закашливаясь.

— Я ещё налью, только не спеши, — останавливала её.

Вернув кружку, Оливия поблагодарила и, приподнявшись на локтях, спустила босые ноги с кровати. На ней была такая же холщовая белая длинная рубаха, как и на девочке.

— Маменька и таточка в поле. Сёстры и братья им помогают. Меня с тобой оставили, но ты не спускайся с кровати, пол студёный. Дед Семён уже снял с тебя мерки прутиком и лапти плетёт. Скоро принесёт.

— Лапти? — удивлённо переспросила Оливия.

Девочка подняла каждую ногу хвастаясь плетёной обувкой.

— Как тебя зовут? — опомнилась девушка.

— Оксанкой кличут. Рогатый тебя Оливой называл.

— Сколько тебе лет? — Оливия совсем опешила. Не может же быть такого, чтобы ребёнок был ведьмой. Да и не чувствовала она в ней ничего особенного. Обычный ребёнок.

— Минувшей зимой восемь стукнуло.