Прощание с Рогатым Богом

Дойдя до края утёса с поваленным деревом, она любовалась красотами, раскинутыми под ней. Накатывающие волны с шумом омывали берег и стремительно отлынивали, оставляя гладкий мокрый песок. Пронзительный свист где-то в лису насторожил её.

— Охотники? Так близко к деревне?

Она покрутила головой, но разобрать, откуда именно он раздался, было не ясно. Чуть позже раздались странные звуки. Словно кто-то палкой колотил по пустым горшкам. Во время прогулки её опять отвлёк свист и детский смех.

— Шпана, — ухмыльнулась она.

Вернувшись к поваленному дереву, девушка спрыгнула и забралась под него, как это делала в детстве. Несмотря на темноту, здесь было уютно. Маленький уголок, который укрывал от ветров, дождей и снега. Укромный мирок, хранящий самые дорогие воспоминания. Пропуская песок сквозь пальцы, она окуналась в детство, вспоминала, как летние тёплые лучи играли по земляным стенам, отражались и блестели в чёрных волосах Адама. Как его рука робко накрывала её, переплетаясь пальцами. Оливия так задумалась, что не расслышала приближающиеся шаги. Только когда свет уходящего солнца закрыло темнотой, она распахнула глаза, поджимая колени. Кто-то замер, стоя прямо перед провалом. Кажется, это были мужские сапоги, но разобрать было трудно. Свет за спиной незнакомца оставлял только силуэт ног, видневшихся за корнями. Девушка прикрыла ладошкой рот, чтобы не выдать себя. Человек, постояв, всё же повернул к деревне. Она с облегчением выдохнула и хихикнула.

— Пронесло.

Немного отсидевшись, она собиралась выползти наружу и идти домой. Дотянувшись до корней, она отвела их в сторону, но тут же отпрянула обратно. Кто-то быстро шагал в её сторону. Притаившись, она думала, что незнакомец уйдёт, но свет солнечных лучей опять закрыл чей-то силуэт. Шаг. Другой. Носки сапог чуть свисали с края ямы. Оливия замерла, поджимая дрожащие колени. Страх холодной змеёй заползал за шиворот, холодя лопатки и вздыбливая волоски на загривке. Широкоплечая фигура присела на корточки и протянула руку, запуская её между корней. Замерла на мгновение и потянула корни в сторону, открывая незнакомцу, то, что скрывал тёмный провал. Оливия хотела закричать, но спазм сдавил горло от чего из неё вырвался жалобный писк.

2. Кто-то из нас должен умереть.

Сидя в яме, Оливия не сразу разглядела знакомые черты лица мужчины. Свет, бьющий ему в спину, не позволял этого сделать сразу, зато он отчётливо видел, кто перед ним. Только когда он спрыгнул вниз и уселся рядом, стало понятно, кто это. Девушка отняла ладошку ото рта и молча взирала на сидящего рядом с ней мужчину. Судя по грязи на брюках светло-коричневого костюма, путешествие далось ему тяжело. Он раздражённо стучал пальцами по коленке, молча уставившись в гневные глаза девушки. Оливия смотрела на него в ответ не моргая, сжимая и разжимая кулаки.

— Я всё понимаю, но для чего тебе понадобилось сжигать наш дом? — наконец процедил Джон слова, сквозь сжатые зубы.

— Как ты нашёл меня? — игнорируя его вопрос, Оливия приложила максимум усилий, чтобы её голос не дрогнул.

— Это было несложно, — более сдержанно заговорил он. — Ни на один из кораблей, выходящих из порта, ты не села, а в Англии у тебя нет другого места, куда податься. К тому же, наши лошади пропали вместе с каретой. И фамилию ты не меняла. После того, как я разгрёб все твои причуды с поместьем, долго думать, где тебя искать — не пришлось. Толстуха в трактире сказала, что ты на прогулке, а запах мяты трудно с чем-то перепутать.

— Зачем ты приехал?

— Если бы ты не хотела, чтобы я тебя нашёл, то уехала бы гораздо дальше.

— А ты не допускаешь мысли, что я хочу, чтобы меня нашёл не ты?

— Нет. Не допускаю.

Оливия с вызовом посмотрела на него.

— Ты обещал отпустить меня.

— Что за ребячество? — строго вопросил Джон. — Ты сбежала с бала, спалила наш дом, уехала, а сейчас сидишь здесь и дуешься, как маленькая девочка.

— Я не дуюсь, Джон, — усмехнулась она. — Я зла. Я очень зла и раздражена. Ты опять меня обманул. Сколько можно, Джон?

— Ты о чём? — искренне удивился он. — Что я сделал не так? Я дал тебе всё. В конце концов, мы принесли клятвы друг другу.

— Да я помню, — она ехидно и нагло ухмыльнулась, — до самой смерти в любви и верности.

— Да, — строго выговорил он. — Именно так. И поэтому я настаиваю, чтобы ты вернулась домой прямо сейчас. Твоих чудачеств я больше не потерплю.

Он грубо взял её чуть выше кисти и потянул к себе, но она умело вывернулась и вырвала свою ладонь.

— А что на счёт чудачеств фаворитки короля? Её ты будешь терпеть?

Джон побледнел и прикусил внутреннюю стороны щеки, задерживая дыхание, но через миг громко выдохнул.

— Так это банальная ревность, — он вымученно растянул губы в понимающей улыбке. — Я думал, что уже никогда не ощущу её на себе. В последнее время ты совершенно остыла ко мне, но я всё же смог зажечь в тебе огонь, — и чуть жёстче и громче добавил. — Но зачем его было разжигать в нашем доме?

Он вскинул ладони в примирительном жесте и прикрыв глаза, отвернулся.

— Ладно, — тихо заговорил он. — Ты заслуживаешь сердиться на меня, и я заслуживаю твоего гнева, поэтому ничего страшного. Мы достаточно богаты и можем позволить себе любое жилье. К тому же, ремонт сгоревшего крыла уже решается, а остальное мы сможем уладить дома.

Он поднялся, вытягивая Оливию наружу, но она не стала выбираться из ямы, а, согнувшись пополам, разразилась издевательским хохотом. Джон с непониманием и каким-то затаившимся страхом смотрел на неё, искренне переживая за её рассудок. Не выдержав, он схватил её за плечи и встряхнув, прижал к себе, зарываясь в волосы и шепча на самое ухо.

— Тише, солнышко. Тише. Всё хорошо. Это была мимолётная связь. Ничего не значащая для меня. Обещаю. Слышишь? Я обещаю, что этого больше не повторится.

Она резко оттолкнула его и залепила звонкую и громкую пощёчину. Джон, ухватившись за щеку, согласно кивнул.

— Ты права. Я заслужил.

Она тут же ударила его по другой щеке. Мужчина растерянно заморгал, но от третей и четвёртой увернулся, а потом и вовсе согнулся, подставляя спину, когда на него обрушился шквал кулаков и тумаков.

— Оливия. Возьми себя в руки! — уворачиваясь, уговаривал он.

— Я ненавижу тебя, Джон! — выкрикивала она, тяжело отдыхиваясь, как от тяжёлого боя. Джон же напротив, стоял смирно, с нескрываемой яростью в янтарных глазах и только алые скулы, со следами пальцев, подрагивали от сжимающейся челюсти. — Ты думаешь, что я не знаю о том, что Адам был в Англии? Ты надеялся, что я не узнаю о твоём обмане?

Мужчина недовольно скривился и сплюнул.

— Он обещал исчезнуть из нашей жизни.

— А ты обещал отпустить меня. Поэтому возвращайся в Лондон, — с упрёком выговорила, она вылезла из ямы.

Джон выпрыгнул следом за ней и ухватил за руку.

— Ты забываешься, Оливия, — он дёрнул её на себя и обвил второй рукой талию, крепко удерживая. — Ты — моя жена.

— Катись к чёрту, Джон! — выкрикнула она, закипая от гнева.

— Только если с тобой, — ещё крепче стискивая в своих объятиях тонкую талию, мужчина попытался поцеловать её, но она резко мотанула головой и замерла, словно статуя.

Джон, тяжело дыша, проследовал за её взглядом и в изумлении расцепил руки, выпуская Оливию, но спохватившись вцепился в её руку.

Адам, с зажатой саблей в руках, шагал в их сторону, с чуть опущенной головой, гневно прожигая Джона синевой глаз под опущенными бровями.

— Не приближайся, — угрожающе зашипел Джон, приобняв Оливию за талию и прижав её спину к своей груди. — Она моя.

— Нет, — взвизгнула Оливия в попытке вырваться. — Отпусти меня.

— Мне казалось, что раньше ты мог договориться с девушками без применения насилия, — тихо заговорил Адам, остановившись в нескольких шагах от них.

— Семейные ссоры. Не более того. Мы сами разберёмся, — усмехнулся Джон, перехватывая талию жены другой рукой, не давая возможности освободиться.

Адам настороженно перевёл взгляд на извивающуюся в его руках Оливию.

— Всё кончено, Джон, — она перестала брыкаться и, нащупав в кармане флакон, подняла его выше, так, чтобы мужчина смог его увидеть, — Если ты не отпустишь меня, то я выпью его. Мне нечего терять.

Джон, прищурившись, посмотрел на флакон и едко рассмеялся, доставая кинжал. Адам сделал осторожный шаг.

— Давай всё решим по-мужски. Ты сам понимаешь, что рано или поздно это произойдёт. Кто-то из нас должен умереть. Иначе это никогда не закончится.

— Ты решил проверить на мне свою силу Бога?

— Нет. Давай, как в старые, добрые времена. Ты, я и оружие. Без магии, без колдовства.

— Адам не надо, — жалобно выкрикнула Оливия. — Он один из лучших в Англии…

Договорить она не успела. Джон грубо толкнул её в яму, под корни. Адам хотел кинуться к ней, но Джон резко выхватил саблю, зажимая её в другой руке и выставляя с кинжалом перед собой, загораживая путь.

— Ты обещал оставить нас в покое, — делая выпад и ударяя по кончику сабли Адама Джон проверял в какой физической форме его брат.

Адам, отбив, начал обходить его по кругу, так же делая небольшие выпады и стараясь не выпустить из вида руку Джона с кинжалом.

— Ты говорил, что вы любите друг друга и ты обещал сделать её счастливой. Что-то я не вижу радости на лице твоей жены.

Джон подался вперёд и нанёс несколько ударов саблей, резко выкидывая кинжал, но Адам, отбившись, успел отпрыгнуть в бок, уворачиваясь от удара и выбивая саблю. Он остановился, давая возможность поднять оружие брату. Тот, не отводя глаз пригнулся, возвращая себе оружие.

— Хорошо-о, — процедил он. — Видать твои уроки не ограничились старым Полем.

— Ты даже не представляешь, насколько, — иронично отозвался Адам.

Оливия, выбравшись наверх, внимательно следила за боем. Боясь помешать словом или неумелым движением. Она прижала флакон к груди и молила Богиню Смерти не забирать жизнь любимого.

После недолгой перепалки и едких комментариев, бой перешёл в череду нескончаемых ударов и уклонов. Словно два волчка, они закружили по траве, не давая спуску и передышки друг другу. Оливия каждый раз прикрывала рот ладошкой, когда лезвие добиралось до плоти одного из мужчин. У Адама окропился рукав алым цветом в нескольких местах. Джон утирал кулаком щёку, из которой постоянно бежала струйка крови.

— Ты хоть представляешь, что ты с ней сделал? — насмехаясь продолжал Джон. — Я выкупил её из борделя, когда ты выкинул её на растерзание ковена.

— Что? — Адам кинул печальный взгляд на Оливию и пропустил удар, отчего рубашка на его животе быстро растеклась кровавыми пятнами.

Джон, почувствовав лёгкую победу, ринулся на брата, но тот, зарычав, крутанулся и за два удара выбил саблю, приставляя остриё к горлу. Все замерли, не двигаясь и оценивая масштаб произошедшего. Джон поднял руки и разжал ладонь, роняя кинжал, а Оливия подошла к ним ближе.

— Скажи, что это ложь, — прохрипел Адам. — Почему ты допустил это?

— А где ты был всё это время, брат? Чем ты был так занят?

Адам прикрыл глаза и тряхнул головой, но руку от горла Джона не отвёл, всё так же целясь в него.

— Адам, — тихо позвала его Оливия, подкрадываясь ближе. — Я не виню тебя в произошедшем. И в Лондоне я не работала шлюхой, но я работала в борделе. Я зарабатывала деньги колдовством.

— Это правда? — голос его казался спокойным, но в нём отчётливо слышались нотки горечи. — Он купил тебя? Он не женился на тебе в Плимуте, а купил как…

— Это уже не важно, — она подошла ближе и, опуская пальцы на кончик его сабли, тихо надавила вниз. — Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. Ты прав. Джон заслуживает наказания. Я сама была готова убить его и не раз, но только не так. И не от руки родного брата. Ты никогда не простишь себя за его смерть.

Он страдальчески изломил бровь и прикрыл глаза, опуская руку и разжимая её. Сабля, с характерным лязгом металла упала, когда Оливия кинулась к нему, прижимаясь щекой к перепачканной рубахе и обвивая его торс. Он обнял её в ответ, утыкаясь в её волосы и втягивая носом родной запах. Зарылся пальцами в них, ласкаясь то одной, то другой щекой.

— Олив, — прошептал он. — Я не могу без тебя.

Оливия удивлённо открыла рот, пытаясь произнести слова, которые ещё не обрели никакой формулировки, отчего из губ вырвался лишь громкий выдох. Время, казалось, растянулось, а она ничего не могла поделать, с ужасом наблюдая, как из-за её плеча протягивается рука Джона, касаясь шеи Адама.

— Спи.

Она подняла голову и непонимающе уставилась в медленно закатывающиеся глаза мужчины. Грубая рука впилась в её плечо, с силой отталкивая от Адама, а он как, сомнамбула стал пошатываться, борясь со сном, но тот побеждал.

Джон, не теряя времени подхватил кинжал.

— Ты прав, брат. Кто-то из нас должен умереть.

У Адама подкосились колени, и он медленно начал оседать в тот момент, когда Джон с зажатым в руке кинжалом крутанулся вокруг своей оси, ударяя наотмашь.

Мир остановился. Джон с улыбкой победителя и блеском янтарных глаз остановился вполоборота от Адама, наблюдая как алые капли крови стекают с лезвия. Кинутый надменный взгляд в сторону Адама прошёлся по его лицу судорогой и сменился неподдельным ужасом и отчаяньем. Адам, пошатываясь стоял на коленях, всё ещё борясь со сном, а перед ним стояла с выпученными глазами, полными слез и мольбы Оливия. Её приоткрытый рот пытался глотнуть воздух, но лишь судорожно подёргивался при каждой попытке вздохнуть, как у рыбы на берегу. Из рассечённой шеи стекали струи крови, заливая грудь и пропитывая платье до живота.

Она, словно подкошенная, свалилась на землю перед Адамом, стоящим на коленях.

— Нет, — бормотал он, пытаясь дотянуться, но бороться больше не было сил. Мужчина обмяк и упал рядом с ней, погружаясь в сон.

Джон нервно ощупал своё лицо и голову, потом откинув кинжал, рывком припал к Оливии, в попытке зажать рану на шее. Но побоялся дотронуться. Он не хотел причинить ещё большую боль.

— Я что-нибудь придумаю. Не волнуйся. Всё будет хорошо, — бормотал он, глядя на задыхающуюся девушку. Его слова вырывались рваными обрубками, словно он сам пытался себя в чём-то убедить, или оправдать. — Зачем? Зачем? Не надо было. Это всё он. Он. Если бы не он, всё было бы хорошо.

Его глаза остановились на сжатом кулаке девушки.

— Ну, конечно, — он принялся разжимать её пальцы, но она из последних сил сжимала флакон. — Я дам пару капель. Чтобы ты восстановилась за пару дней. Не волнуйся. Можешь отдать.

Оливия ещё больше выпучила глаза, с жалостью и мольбой уставившись на мужчину, но он, вырвав флакон, откупорив его, принюхался к исходящему аромату трав. На миг она подумала, что он сейчас умрёт и тогда всё будет кончено, но Джон лишь довольно улыбнулся и приподняв её голову, принялся капать.

— Всё будет хорошо. Ты молодец, что с собой носишь Ламмер-вайн. Все ведьмы его носят с собой. И это правильно. Не закрывай рот, дорогая. Буквально ещё пару капель.

Оливия, стиснув зубы, хотела покрутить головой, но не вышло. Она почувствовала, как обжигающая смесь попала на корень языка и, смешавшись с металлическим привкусом крови, распространилась пряным вкусом по всей полости рта.

— Яд, — шёпот на грани сипения, вырвался из её посиневших губ.

— Яд? — рука Джона замерла в воздухе.

От лица отлила кровь, делая его мелованным и серым. Рядом пошевелился Адам. Его брови хмурились, но затёкшие конечности отказывались подчиняться. Открыв глаза, он с тревогой посмотрел на брата. Пошевелил пальцами и приподнявшись, сел каменным изваянием, смотря на залитую в собственной крови Оливию.

— Что ты ей дал? — от голоса Адама кожа покрывалась льдом, а вены жгло пламенем.

Джон поднялся, сжимая в руке флакон до хруста и в ужасе пятясь.

— Что ты ей дал? — взревел Адам, притягивая к себе Оливию с посиневшими губами и потухающими глазами.

— Нет, нет, — бормотал Джон, падая с пригорка, поднимаясь и снова пятясь, падая. — Я не мог. Это не я. Это всё какой-то дурной сон.

— Олив! — взревел Адам, прижимая к себе девушку и поворачивая её мёртвое лицо к себе. — Олив!

Его рёв, наполненный рыданиями и обречённостью, оглушил Джона, и Джон побежал. Бежал, не разбирая дороги, лишь изредка оборачиваясь и с ужасом отворачиваясь. Мужская рогатая фигура на пригорке затянулась инеем и тут же вспыхнула алым пламенем. Ветер бил в него и из него одновременно, поднимая столпы земли в воздух и метая пламя из его тела, то раздувая, то засыпая снегом и водой. Кокон живой необузданной энергии всех стихий смешивался в едином смертоносном танце, но он продолжал прижимать одной рукой к себе обмякшее тело с прикрытыми глазами и чуть приоткрытым ртом, с бежавшей тонкой струйкой крови из него. Другой рукой он оглаживал её волосы и шею, склонившись и пристыв губами к бледному лбу.

3. Богиня Смерти

Оливия уже бывала здесь. Но сейчас что-то изменилось. Она за вратами Гекаты, но раньше это было белое пространство, наполненное тусклым светом, словно туманом средь солнечного дня. Время в нём искажалось и текло непривычно быстро или слишком медленно, и не поддавалось никаким законам мироздания. Она могла до бесконечности практиковать свои умения и отшлифовывать знания в ожидании, когда врата откроются и выпустят её, либо десятилетия пробегали мимо неё, как поток бурной реки, за мгновения. Сейчас же она видела белые свечения, мерно передвигающиеся в пространстве и тёмные фигуры, которые возникали и тут же пропадали то ближе, то дальше.

— Я умерла? — выдохнула она, разочарованно наблюдая за тёмными фигурами, которые появлялись с сияющей сферой в руке и оставляя её, пропадали вновь.

— Нет, — женский приятный голос усмехнулся за её спиной. — Ты опять выпила гадость Долорес, но не волнуйся. Ты поцелованная смертью, а значит дома. И ведьмы её никуда от нас не денутся. Рано или поздно мы и их пожнём.

— Что? — Оливия обернулась на голос, рассматривая заговорившую с ней женщину.

Незнакомка с серебристыми волосами, заплетёнными в тугую косу и хитрыми голубыми глазами, с интересом наблюдала за ней, стоя с прямой осанкой и со сцепленными пальцами перед собой, и с чуть вздёрнутым горделивым подбородком.

— Здравствуйте, — растерянно выдавила из себя Оливия.

— Здесь не здравствуют. Это мир мёртвых.

— И вы мертвы? — решила уточнить девушка.

— Нет.

— А они? — девушка кивнула в сторону тёмной исчезнувшей фигуры.

— Тоже нет. Это жнецы. Люди, принесшие себя в жертву в Вальпургиеву ночь и поцелованные смертью.

— То есть, когда я напитывала Древо, те двое тоже оказались где-то здесь?

Женщина недовольно скривилась и неспешно зашагала, уклоном головы приглашая Оливию к прогулке.

— Не путай тех, кто сам добровольно принёс себя в жертву и кому был дарован поцелуй смерти с чёрными обрядами Долорес, которая из ведьм создала толпу паразитов. Хоть она и откупилась, принеся весь ковен в жертву, нам всё равно не нравится, что она делает.

— Она уничтожила Плимутский ковен? — оторопев, прошептала ведьма.

— Нет, — покачала головой её спутница. — Это было задолго до того, как она покинула варваров и ступила на ваши земли.

Оливия смутно вспомнила о том, что рассказывала ей Верховная Сейлема. О том, как её мать уничтожила весь ковен, но беды минувших дней её мало интересовали. Гораздо интереснее было выяснить, кто её собеседница и Оливия поспешила задать вопрос.

— А вы кто?

— Я? Богиня Смерти, — удивилась её вопросу женщина.

— Геката, — Оливия, склонив голову, хотела пасть на колени, но женщина вовремя придержала её за ладонь, положив себе на изгиб локтя.

— Не глупи и не произноси этого имени. Даже, если она очистится как ты, ни одна из нас не откроет ей врата и не примет её обратно.

— Я не понимаю, — замотала головой Оливия, стараясь подобрать шаг, чтобы идти в ногу с Богиней.

— Меня зовут Морта. Я одна из множества Богинь Смерти.

— Множества, — с удивлением и придыханием выдохнула девушка.

— Конечно, — женщина приветливо махнула одному из тёмных силуэтов и, проявившаяся на мгновение девушка махнула рукой в ответ. — Тебя поцеловала Паляндра. Она решила, что из тебя выйдет хорошее Божество, но увидев, как старается тебя вытащить из нашего мира Рогатый, решили выпустить. Всё же мы надеялись, что у него получится очистить тебя без наших врат и у него получилось. Как только окрепнешь, будешь с нами на равных, а пока можешь поучиться у жнецов.

— Я больше не покину ваш мир?

Морта удивлённо посмотрела на неё.

— А для чего тебе его покидать? Теперь это твой дом. Ты станешь одной из нас. Богиней.

— Я ничего не понимаю.

— Дорогая, — женщина погладила её по ладони, покоившейся на её локте. — Это великая честь, быть поцелованной Богиней Смерти, а ты ещё и чистая. Из ведьм, принявших дары Рогатых, получаются хорошие Богини, но гораздо лучше, когда они возвращают свою силу им обратно и оставляют только наши дары, но в последнее время это стало затруднительно.

— Чем же плохи их дары?

— Они не плохи. Они другие. Их сила — жизнь. Наша сила — смерть. Наша сила убивает мир Рогатых Богов. Выжигает его дотла. В наш мир они не могут ступить, хотя они часто начали докучать нам из мира заблудших душ. Не успели появиться на свет, а уже торопятся умереть.

— Но как так случилось, что у меня больше нет силы Рогатых Богов? — Оливия внимательно наблюдала за исчезающими и появляющимися жнецами.

— Если ты пройдёшь через портал в их мир, то он заберёт всю твою природную силу, пока ты не выйдешь обратно. Фамильяр в их мире работает, своего рода, ловушкой. Он капкан для нашей силы. Так они обезопасили себя от ведьм. Только с фамильяром ты можешь пройти через портал и только, если они впустят тебя. Так же, как и наши врата сдерживают их природную силу. В мире покоя нет места хаусу. А их сила — чистый хаос.

— Другими словами, когда я прошла через портал, то Древо сдержало все мои дары природы и они не вернулись, так как Адам уничтожил его, — догадалась Оливия.

— Да, — подтвердила её догадки Морта, — К тому же, Адам имел неосторожность взять твоего фамильяра в руки и вернул его тебе обратно, а не уничтожил. Сам того не зная, он очистился, заключив все полученные им при рождении смертельные дары от отца в собственную ловушку.

— Но откуда? — изумилась она.

— Мы видим прошлое. Это одно из важных умений Богинь Смерти, когда мы приходим за душами.

— Фюльгья.

— Да. Извлекая её, мы должны видеть жизнь человека. Иначе будет неразбериха и путаница, а у каждой души свой срок прибывания в мире людей. Это баланс и нарушение его чревато для всех наших миров.

— Но тогда получается, что Адам…

— Он теперь Рогатый Бог, — задорно хихикнула Богиня. — Равный своему отцу. То есть не совсем. Скажем иначе, — Богиня усмехнулась, — Равный Цернунну, когда он был жив.

— Но как-то же Геката смогла встречаться с Цернунном?

Женщина вздохнула, и Оливия заметила на её лбу какой-то тусклый отблеск.

— Он подарил ей белого пса и змею. Он подозревал свою супругу в корысти, но верил ей до последнего, отчего и поплатился. Надеюсь, его сыновья смогут решить свои проблемы. Нам не нравится, что происходит в их мире и мире людей.

Оливия задумалась.

— Я могу всем им помочь. Для этого достаточно вернуться в мир Рогатых и дать каждому в руки моего фамильяра и забрать.

— Ну, дорогая, — усмехнулась Богиня. — Это конечно так, но сейчас ты в нашем мире и когда закончится действие Ламмер-вайн, неизвестно ещё, как поведут себя с тобой Рогатые Боги и особенно Цернунн. Да и Паляндра не захочет тебя отпускать. Очень ты ей приглянулась.

— Всё же Ламмер-вайн, — выдохнула девушка. — Старуха знала, что в мире Рогатых, элексир смерти может причинить им вред.

— Ещё бы, — лицо Морты потемнело, а вокруг глаз и на щеках проступили чёрные вены. — С помощью него она изничтожила всех Рогатых. И хотела убить Цернунна, вот только жадность и циничность взяла верх. Поэтому она сейчас так пыжится в попытке всё вернуть.