Таинство. Сладкое увядание

Она грациозно опускается на высокий табурет у стойки. Кабатчик — грузный мужчина с лицом, похожим на иссушённый пергамент, — замирает с бокалом в руке:

— Для странницы вашего полёта у нас обычно заказывают «Слезу Ориона», — говорит он хриплым голосом.

Карлия обводит взглядом зал: кто-то спорит, стуча кулаками, кто-то азартно играет в кости.

— Пожалуй, откажусь. Пальцы немеют от холода, хотя воздух кажется тёплым. Со стороны доносится далёкий смех — неясный, растворившийся в камнях, будто эхо чужого праздника. Но учту, — вежливо отзывается она и, мягко наклонившись вперёд, добавляет: — Мне хотелось бы больше узнать о вашем королевстве.

Тот переключает хмурый взгляд на стаканы. Протирая их по второму кругу, он глухо хрипит:

— Наше королевство зовётся Этерн-Морт. И вопреки бегущему времени, оно всё так же величественно и гордо, если сравнивать с другими… Ты и сама наверняка приметила, что торговля у нас процветает, а поля полны лунных злаков. Купцы везут добротный товар, а улицы ширятся. Среди коренных жителей немало тех, кто вовремя убрал верный меч в ножны, решив свить здесь гнездо и встретить мирную старость. Любая живая душа найдёт в этих стенах свой тихий уголок и ремесло по сердцу.

Он наклоняется ближе и, глядя ей в глаза, роняет:

— Только едва завидев тебя, я смекнул: ты ищешь здесь вовсе не дешёвую выпивку и не пустые трактирные сплетни. Но боюсь, леди, я не в силах дать тебе то, за чем ты на самом деле явилась в наши края.

Не успевает она ответить, как к стойке приближается старик с выцветшими глазами и глиняной кружкой в руке. От его ветхой одежды несёт табачным дымом. Он бесцеремонно разглядывает незнакомку.

— Вы удивительно похожи на ту, о ком поют в наших старых гимнах, дитя, — едва слышно шепчет он, и его костлявая рука заметно дрожит. — Вот только у той леди никогда не было столь глубокой, затаённой боли в глазах. Да и лица своего она от мира не прятала. Кто же вы? Лишь блёклое, обманчивое эхо… или вы наконец явились для того, чтобы позволить нашему Богу умереть спокойно?

Слова старика тут же язвительно подхватывает мужчина, сидящий за соседним столиком в кругу хмельных друзей. Он выделяется излишне броским, шикарным нарядом, щедро расшитым дорогими самоцветами.

— Хватит травить свои глупые байки, старик! — ехидно выкрикивает он, покачивая кубком. — Никто уже и не помнит этого Бога с тех самых пор, как он перестаёт являться народу. Если Он вообще когда-то существовал! Создатель давно оставил эти земли, Его нет, и точка! А ну-ка, неси нам лучше ещё эля, да поживее!

Старик лишь печально покачивает седой головой. Напоследок он бросает на странницу долгий взгляд, полный отчаянной, робкой надежды, и безмолвно скрывается вместе со своей выпивкой в бурлящей толпе .

Слова пожилого крутятся в голове. Его блёклые глаза слишком осознанные для пьяного. Дева негромко спрашивает кабачника:

— О чём он говорил?

— Существует одна очень древняя, горькая легенда о потерянной возлюбленной. Она уже почти забыта, и люди едва не утратили веру, — он глухо вздыхает, утирая стойку. — Когда-то этот мир был иным — более ярким, дышащим и живым. Но Божество, сотворившее этот край, однажды потерял свою половинку. Она не просто умерла — она бесследно исчезла, растворившись в безжалостном межмирье. С тех самых пор наш Создатель навсегда ушёл в тень. Его незримое присутствие ещё чувствуется в тепле камней и ласковом сиянии луны, но сам Он медленно и необратимо угасал от вечной тоски.

Трактирщик задумчиво умолкает, потом продолжает:

— Жители давно разделились на два лагеря. На тех, кто всё ещё преданно ждёт Её прихода, и тех, кто превратил это предание в обычную сказку для детей. Божество всегда с нами, но тяжёлая потеря оказывается сильнее, и скорбь навек затмевает Его очи. Но помни: если бы Его не существовало вовсе — не существовало бы и всех нас.

Карлия гордо выпрямляет спину, чувствуя, как тугая шнуровка корсета жёстко сдерживает её вдох.

— Если ваш Бог так безвольно угасает от потери, значит, Он намного слабее любой из душ, что ныне существуют в этих стенах, — её голос звучит резко и жёстко. — Он эгоистично превратил этот огромный мир в тесный кокон для своего личного горя, а вас всех делает Его безмолвными пленниками. Тот, кто любит по-настоящему, никогда не заставит целое королевство тихо задыхаться от Его беспомощности и слабости под вечным пурпуром. Его больше нет. Потому что Он перестаёт быть истинным Создателем в миг, когда трусливо закрыл глаза на реальность.

Её слова падают в воцарившуюся тишину кабака, точно тяжёлые камни в стоячую воду. По углам зала проносится недобрый, испуганный шёпот, но ни одна живая душа не смеет подойти к ней. Вдруг внутри, глубоко под рёбрами — там, где раньше рождалось ослепительное кристальное сияние — она чувствует странный, острый укол.

Наклоняется к трактирщику, игнорируя ропот за спиной:

— Оставим глупые сказки тем, кому больше нечем занять вечность, — отрезает она. — Скажи мне лучше: что там, за лесом?

Он на секунду замирает, и на пергаментном лице проступает вековая, глубокая усталость:

— Неужто ты и сама не ведаешь? За пределами также течёт время: развиваются государства, безжалостно ведутся войны, раскидываются огромные плодородные поля, живут крестьянские общины и шумят торговые городишки.

Выслушав, странница разворачивается и молча удаляется, хлопнув дверью.

***

А за стенами крепости, в тишине сада, Теневой Страж остаётся наедине с колышущимся морем своих заповедных цветов. Здесь нет и отголоска суетного шума — лишь вечный, застывший в своей красе пурпур. Страж замирает посреди роз, чутко уловив едва заметную перемену в пространстве. Медленно перебирая пальцами бутоны роз, хранящие в себе застывшие чужие слёзы, он касается той самой алмазной слезы, что оставила странница. Он явственно ощущает пульсирующую в камне чистоту и дикую, ничем не сломленную непокорность.

«Люди забывают её лицо, но я помню её свет» — тайные мысли тихим эхом текут сквозь плотную ночную гладь. «Создатель засыпает, и вместе с ним рассыплется мир. Карлия... ты пришла слишком поздно или как раз вовремя?»

Лицо озаряется неподдельной, искренней улыбкой с едва уловимой ноткой горькой иронии, а в глазах вновь вспыхивает лихорадочный интерес к происходящему:

— Королевство предлагает тебе трон, а ты выбираешь путь…

Вдруг яркая улыбка Стража молниеносно гаснет. Глаза наполняются бездонной, вековой печалью, а взгляд обречённо опускается к самой земле.

«Он не забыл. Он ослеп от света, который ты уносишь с собой. И теперь ты возвращаешься, чтобы жестоко обвинить Его в темноте.»

Окончив свои безмолвные думы, колдун отрешённо поворачивается и продолжает безмятежно упиваться хрупкой красотой своих ночных роз.

***

Когда Карлия выходит из притона в ночь, она поднимает голову и пристально смотрит на сумеречное небо. Огромная луна, если вглядеться в неё по-настоящему внимательно, теперь действительно кажется подёрнутой едва заметной, траурной дымкой. Неземной свет больше не выглядит нерушимым — теперь он походит на призрачное пламя свечи, готовой вот-вот догореть навсегда.

Королевство окончательно погружается в сон. Навалившаяся свинцовая усталость начинает полностью подчинять себе тело девы. Тяжесть пережитого дня сильнее прежнего охватывает сознание единственным желанием: поскорее вернуться в свои покои, опуститься на мягкую кровать под балдахином и сладко, безмятежно сомкнуть глаза.

Поддавшись этому зову, она плотнее запахивает дорожный плащ и спешит отправиться обратно, к своему уединённому особняку.

На утро странница пробуждается от странного, глубокого сна. Сюжет быстро тает в предрассветных мыслях, оставив после себя лишь единственное эхо — чёткое, бьющееся в сознании слово: «Пора».

Изящное пространство комнаты озаряет всё тот же вечный пурпур, хотя по всем законам времени на дворе уже наступают утренние сутки. Она неспешно тянется в постели, чувствуя во всём теле удивительную, приятную лёгкость после ночного отдыха. Откинув лёгкое одеяло, проходит к гардеробной и без колебаний переодевается в свой полюбившийся наряд — прочный кожаный корсет и удобные штаны. Приведя себя в порядок, Карлия замирает перед зеркалом, невольно любуясь собственным отражением: идеальными плавными изгибами красивого тела, притягательными чертами лица и водопадом шелковистых волос. Засмотревшись на этот лик, она мягко касается ладонью прохладного стекла.

В зеркальном полотне от её пальцев брызжут золотистые, быстро гаснущие мелкие искры, похожие на волшебную пыльцу. Дева резко отпрядывает от зеркала. В груди вспыхивает не боль, а подступающий, внезапный липкий страх и полная неожиданность от случившегося. Кажется, неведомая, дремавшая внутри сила отчаянно пытается просочиться наружу через её нежную ладонь, но так и не может порвать оковы.

Пока она собирается с духом, в голове вновь отчётливо отпечатывается властный зов: «Пора». И вслед за этим мысленным приказом перед внутренним взором ярко проступает загадочный образ Теневого Стража.

Приглушённые звуки, доносящиеся из-за высоких окон, окончательно возвращают странницу в реальность. Там, на площадях, уже вовсю кипит активная, шумная жизнь проснувшихся горожан. Тихий сквозняк шевелит волосы на виске — прохладно и щекотно. Накинув дорожный плащ, она принимает твёрдое решение: немедленно навестить таинственного знакомого у ворот и вновь пройтись по оживлённым местным улицам.

Королевство живёт своей полной, бурлящей жизнью. По мощёным улицам блуждают массы людей: чинные аристократы в золотых шелках, спешащие рабочие и умиротворённые «меченые». Кто-то из них пылко занят дневной работой, другие лениво наслаждаются полуденным отдыхом, а третьи стремительно идут мимо по своим неотложным делам.

Приближаясь к оживлённой торговой площади, Карлия улавливает упоительный, невыносимо вкусный аромат свежей выпечки. Этот тёплый шлейф несётся от неподалёку расположенной таверны, которая своим ухоженным видом и богатым фасадом выглядит куда престижнее и опрятнее, чем то мрачное заведение, которое находится в нижнем квартале. Внутри её живота отзывается резкий дискомфорт: отчётливые урчащие звуки и внезапное желание вкусить что-то сытное. Новое земное тело, обретённое при воплощении, властно требует простой еды.