Тень утраченной любви

И Лиза вдруг поняла, что ждёт его. Оглядывалась на переменах — где он? Думала о нём вечерами — что он делает? Смотрела в окно машины — не идёт ли он следом? Это было странно. Это было ново. И это было страшно — потому что Лиза не привыкла ждать. Она привыкла, что ждут её.

Однажды после уроков они задержались на школьном дворе — водитель ещё не приехал за Лизой. Вечерело, фонари уже зажглись, и жёлтый свет падал на мокрый асфальт. Все одноклассники с криками разбежались по домам. А верный Миша ждал, когда за Лизой приедет красивая сверкающая машина.

Он стоял, привалившись к стволу старого тополя, и смотрел на неё своими огромными глазами.

— Лиза, — сказал он, и голос у него дрогнул, — я… я не могу без тебя. Ты — всё для меня.

И Лиза вдруг поняла, что сейчас произойдёт. Она видела такое в кино — мужчина наклоняется к женщине, и они замирают, и музыка играет. А потом поцелуй, и влюблённые теряют головы от счастья.

Ей стало любопытно. Она не любила Мишу по-настоящему, может быть, только чуть-чуть была влюблена, — но ей хотелось узнать, каково это. Двор был пуст, вокруг не было никого.

— Ну, иди сюда, — сказала она и улыбнулась.

Миша шагнул к ней — неловко, боясь сделать неверный шаг. Наклонился. Лиза зажмурилась и подставила губы.

Поцелуй оказался мокрым, неумелым и каким-то… никаким. Лиза не почувствовала ни фейерверков, ни музыки, ни того трепета, о котором пишут в девчачьих книжках. Только тёплое, влажное прикосновение и запах жвачки вместо бабочек в животе, о которых так много говорят.

Она отстранилась. Миша смотрел на неё — счастливый, сияющий, словно ему только что вручили главный приз в лотерее.

И это разозлило Лизу. Она не поняла, в чём дело. Но что-то в этом взгляде было не так. Слишком много. Слишком настоящего. Лиза привыкла, что ею восхищаются. Но обожание — это другое. Обожание требует ответа. А Лиза не хотела отвечать. Она хотела, чтобы поклонялись — а сама оставалась недосягаемой».

— Всё? — спросила она холодно. — Я пойду.

— Лиза, я… я люблю тебя, — прошептал Миша.

— Ага, люби себе, сколько хочешь, хоть залюбись, — бросила она через плечо и пошла к металлическим кованым воротам школы. Вдали послышался звук мотора — как раз вовремя.

На следующий день Лиза пришла в школу с гадким чувством. Ей казалось, что все знают. Что кто-нибудь прятался за углом и видел, как она стояла под тополем с этим... с этим неумехой. И она решила ударить первой.

На большой перемене, когда весь класс собрался в коридоре, Лиза, небрежно поправляя волосы, сказала громко — так, чтобы слышали все:

— Этот Миша... он вчера попытался меня поцеловать. — Она поморщилась. — Это было так мерзко. У него губы мокрые, как у рыбы. И руки тряслись. Фу. Что он о себе возомнил?

Девчонки захихикали. Мальчишки заржали. Ленка Сорокина тут же подхватила:

— Ой, а я всегда говорила, что он странный! Ходит за тобой, как приклеенный!

— Точно-точно! — закивали остальные.

Лиза видела, как Миша вошёл в коридор. Видела, как он услышал — и замер. Как краска медленно залила его лицо. Как он повернулся и пошёл прочь — не побежал, а именно пошёл, очень медленно, словно боялся упасть.

На мгновение Лизе стало не по себе. Но тут Ленка Сорокина что-то зашептала ей на ухо, и она засмеялась. И все засмеялись вместе с ней. А Миша уже скрылся за поворотом.

Через неделю в классе объявили, что Миша переводится в другую школу. Никто не удивился и не спросил, почему его родители так решили. Ленка сказала: «Туда ему и дорога». А Лиза промолчала.

Вечером, лёжа в кровати, она вдруг вспомнила его глаза — не тогда, в коридоре, а там, под тополем. Сияющие, счастливые. И ей стало холодно. Она запретила себе думать об этом и уснула. А через месяц уже не могла вспомнить, какого цвета у Миши глаза. Она хорошо научилась вычеркивать из памяти то, что было ей не нужно.

Главное — что она снова была королевой. Недосягаемой для простых смертных.

А где-то на другом конце города мальчик по имени Миша собирал вещи. Он не плакал. Он просто молчал — как молчал в коридоре, когда она говорила. И его мать, глядя на него, не понимала, что случилось. А он не мог объяснить. Потому что объяснить любовь нельзя. А молчать — можно. Он умел молчать. Этому его научила Лиза.