Тень утраченной любви

Лиза издалека заметила знакомую фигурку на карусели. Рита! Они не виделись целую вечность — с тех пор как переехали в новый дом. Лиза почувствовала, как внутри что-то радостно подпрыгнуло, и побежала к карусели, не слушая, что кричит ей вслед Тамара.

Рита тоже заметила её и слезла с карусели. Лиза подбежала и взяла старую подружку за руку. Ей хотелось показать Рите всё сразу: и новую куклу Лялю, и рассказать про большой дом, и про собаку, и про то, что у неё теперь есть настоящая няня.

Подошла няня Тамара, но девочки никого уже вокруг не замечали, занятые важным разговором. Рита слушала новости о новом доме и водителе, который их привёз в парк, раскрыв рот, и Лиза чувствовала себя щедрой королевой, которая дарит подданной своё внимание.

Лиза протянула Рите куклу — и та взяла её так осторожно, словно это была не игрушка, а хрустальная ваза.

— Какая красивая, — прошептала она.

И Лиза вдруг почувствовала что-то странное. Не гордость, нет. Скорее — удовольствие от того, что кто-то смотрит на неё снизу вверх. Это было приятно.

— Хочешь, дам тебе её на минутку? — спросила Лиза. — Только осторожно, она дорогая.

Рита кивнула, и Лиза вложила куклу ей в руки. Та приняла куклу, как величайшую драгоценность, Ляля и вправду выглядела шикарно — на ней был розовый вязаный костюмчик, свитер и брючки.

А потом они играли в доктора, лечили Лялю, и это было здорово — так здорово, как ни с кем из мальчишек. Рита не спорила, не обзывалась, а честно играла роль пациентки строгого доктора. Лиза чувствовала себя главной, и ей это нравилось. Как же хорошо, когда у тебя есть подружка! Ей можно рассказывать всякие глупости, и она не будет смотреть на тебя недовольным взглядом, как мама.

Нянька ушла на скамейку и села там, раскрыв свою книжку и изредка поглядывая на девочек. Когда подружки вдоволь наигрались, увидели большие качели с железными цепями.

Рита быстро взобралась на широкое сиденье, а Лиза начала её раскачивать. Рите понравилось взлетать к облакам, и она просила: «Сильнее, ещё сильнее!». Лиза старалась изо всех сил. Ей казалось, что Рита сейчас взлетит к самому небу — и это Лиза подарила ей волшебный полёт.

А потом Рита упала, а большие качели чуть было не стукнули её по голове.

Лиза замерла. Она не сразу поняла, что случилось. В ушах ещё звенел Ритин счастливый смех. А потом он оборвался, и наступила тишина. Такая страшная, что у Лизы похолодело внутри.

Рита лежала на траве, прижимая ладонь к коленке. Из-под пальцев сочилась кровь — тонкая струйка, смешанная с песком. Она смотрела на Лизу. Просто смотрела — не плакала, не звала на помощь. Ждала.

Лиза открыла рот, чтобы сказать: «Это я её раскачала. Это я виновата». Слова уже были на языке — готовые, правильные. Но тут прибежала Тамара, и Лиза увидела её лицо — перекошенное, испуганное, злое. И поняла: если она сейчас скажет правду, ругать будут её. Её, а не Риту. Тамара поднимет крик, мама узнает, и Лизе попадёт. И папа скажет: «Разве можно так раскачивать качели? Ты же большая девочка».

Она закрыла рот.

Тамара схватила её за плечи, начала ощупывать — руки, ноги, голову. Лиза оттолкнула её: «Да не я упала, а Рита!». И тут же увидела, как Тамара переключилась на Риту — накинулась на неё с криком.

Рита плакала. Размазывала слёзы по щекам, и плечи у неё вздрагивали. Она смотрела на Лизу — всё ещё ждала. А Лиза стояла и молчала. И чувствовала что-то гадкое внутри. Не вину — скорее облегчение от того, что ругают не её.

Сказать правду было страшно. Промолчать — легко.

А потом появилась Ритина бабушка. Лиза удивилась: от неё пахло табаком и чем-то неприятным. Совсем не так, как от мамы — духами и кремом для рук.

Когда они расходились, Лиза подбежала к Рите и пообещала прийти завтра. Ей и правда хотелось ещё поиграть. С Ритой было легко. Рита смотрела на неё снизу вверх. И Лиза чувствовала себя нужной и важной.

А потом, по дороге домой, Лиза спросила:

— Тамара, а почему у Риты бабушка так странно пахнет?

— Потому что пьёт, — фыркнула Тамара. — Пьющие они, вот и живут в бараках.

— А что такое бараки?

— Что бараки, что блочные дома — всё одно. Пьянь и нищета.

Лиза не поняла, что такое «нищета». Но слово ей не понравилось — колючее, как проволока. Она запомнила его. И запомнила, что Рита — из тех, кого мама называет «нищетой». Но ещё она запомнила, что у Риты тёплая ладошка и что от неё пахнет не духами, а чем-то домашним, как от тёплого хлеба.

В конце августа папа привёз домой несколько пакетов. Лиза сидела на полу в гостиной, пока он разворачивал их один за другим: новый школьный ранец — тёмно-синий, с блестящими застёжками; книжки, пахнущие типографской краской; альбомы; набор фломастеров в прозрачной коробке.

Когда всё это богатство было разложено и пересмотрено, папа сказал:

— Как же летит время! Даже не верится, что моя принцесса скоро пойдёт в школу!

Мама сидела в кресле у окна и молчала. Потом сказала:

— Лиза, подойди ко мне.

Лиза подошла. Мама взяла её за руку — сухими, прохладными пальцами.

— Я хочу, чтобы ты поняла важную вещь. Твоя мама — завуч в школе. Ей подчиняются другие учителя. И ты должна лучше всех учиться. Ты ведь помнишь, что ты у меня — особенная девочка?

Лиза кивнула. Она не совсем поняла, что значит «лучше всех». Но раз маме это важно — она справится. В конце концов, она же особенная. Так мама сказала. А мама лучше знает — она всегда точно знает, что говорит.

И Лиза поверила.

Глава 4. Первый класс

Утром первого сентября папин водитель отвёз в школу Лизу и маму.

«Волга» остановилась у ворот, и Лиза увидела, как двор наполняется детьми. Девочки — в белых кружевных передниках, с белыми бантами на уложенных волосах. Мальчики — в пиджаках поверх белых рубашек. Все волновались, переминались с ноги на ногу, оглядывались по сторонам — как там будет в школе, с кем посадят за парту, как они будут учиться.

Лиза вышла из машины первой. Она знала, что за ней наблюдают. Слышала, как кто-то из девочек шепнул: «Смотри, какая…» И выпрямила спину.

Мама сразу же ушла решать организационные вопросы, и Лизу облепила стайка галдящих детей. Её окружили, стали рассматривать банты, туфли, ранец. Лиза улыбалась — той самой улыбкой, которой улыбалась папиным гостям. И чувствовала, как внутри что-то растёт — тёплое, приятное, похожее на гордость.

И тут Лиза увидела, как к ним приближается Рита, важная, с огромным букетом гладиолусов в руках. Лиза не ожидала встретить старую подружку, но жутко обрадовалась. Риту провожала бабушка, она взяла букет и вручила его учительнице. А потом, смахивая слезу, сказала:

— Иди, Рита, с детками, я зайду за тобой после уроков.

Лиза подошла и взяла Риту за руку. Рита тепло улыбнулась:

— Какая же ты нарядная, Лиза!

После торжественной части дети парами пошли в класс. Впереди важно шли Лиза и Рита.

Класс пах мелом и крашеными партами. На подоконнике стояли горшки с геранью, и от них шёл тяжёлый, сладковатый запах.

Учительница, Мария Валерьевна — молодая, с гладко зачёсанными волосами, — хотела посадить Лизу за первую парту, а Риту за вторую. Но Лиза проявила твёрдость:

— Мы будем сидеть вместе!

Подражая папе, она веско добавила:

— Этот вопрос не обсуждается!

Учительница посмотрела на Лизу — и Лиза не поняла этого взгляда. Что-то в нём было — не уважение, не страх, а осторожность. Как будто Мария Валерьевна решала: связываться с этой девочкой или нет. И решила — не связываться.

— Хорошо, — сказала Мария Валерьевна. — Садитесь вместе.

Рита же посмотрела на подружку снизу вверх, всем своим видом выражая восхищение. Она села рядом. Её локоть коснулся Лизиного, и Лиза почувствовала, как Рита расслабилась — будто только сейчас выдохнула.

А на втором уроке классная сказала:

— Сейчас к нам придёт завуч, скажет вам несколько напутственных слов.

В класс вошла Лизина мама — высокая, в тёмном костюме, с высокой причёской. Лиза впервые увидела её не как маму, а как завуча. И это было странно. Мама говорила громко, чётко, и её голос отскакивал от стен.

Все быстро вскочили со своих мест.

— Дорогие первоклассники! — начала мама, и Лиза впервые заметила, как у неё напряжены плечи. — В ваш первый школьный день вы должны благодарить нашу страну за то, что вам дана возможность учиться и приобретать профессию, для вас созданы все условия. Раньше у детей такой возможности не было, а некоторые и сейчас живут в ужасных условиях, и не хотят учиться в школе.

При этих словах мама посмотрела прямо на Риту.

Лиза увидела это. И Рита увидела. И все увидели и сразу поняли, что Рита живёт плохо, и не хочет учиться в школе. Мама замолчала на секунду — и продолжила как ни в чём не бывало. Но Лиза почувствовала, как под партой Рита сжала кулаки.

Лизе стало не по себе. Она хорошо знала этот мамин взгляд — от него мурашки бежали по спине. Но сегодня этот взгляд был направлен не на неё. И от этого становилось немного легче. А Рита… Рита ей нравилась. И Лиза решила взять её под крыло — ей понравилось чувствовать своё превосходство рядом с бедной подружкой.

После первого школьного дня за Лизой приехал папин водитель на сверкающей чёрной «Волге».

Дети притихли. Водитель вышел, открыл дверь, и Лиза, не глядя по сторонам, скользнула на заднее сиденье. Она знала, что одноклассники наблюдают за ней, открыв рты от изумления. По телу разлилось приятное, пьянящее чувство. Это было приятно. Это было очень приятно.

Через окно она помахала рукой Рите — та стояла у ворот с бабушкой. Бабушка курила, и дым шёл в сторону. Рита помахала в ответ — робко, как будто извиняясь.

Дома Лиза с ужасом ждала, что мама сейчас будет говорить: «Тебе не нужно дружить с нищей подружкой». Ведь мама при всём классе посмотрела на Риту так, как будто бы она была пустым местом, ничтожеством, чем-то неприличным и неподобающим.

Но, похоже, у мамы сейчас было слишком много забот и хлопот, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

В последующие дни выяснилось, что Рита оказалась действительно хорошей и ценной подружкой — она уже умела читать и считать, и Лизе не пришлось ломать свою хорошенькую головку над каждой никому не нужной мелочью. Достаточно было спросить у Риты.

На первой контрольной по математике, которую назначили ближе к новому году, Лиза поняла, что она совсем ничего не знает. Она смотрела на примеры, и цифры расплывались, как в тумане. Тогда она наклонилась к Рите — просто наклонилась, как будто хотела что-то спросить, — и заглянула в её тетрадь. Рита поняла всё без слов. Она пододвинула тетрадь ближе и прикрыла её рукой так, чтобы учительница не видела.

Лиза списала. И почувствовала что-то приятное — не облегчение, а власть. Она могла не думать. Могла просто брать. Рита с удовольствием делилась с Лизой знаниями, так же, как Лиза делилась в детстве игрушками. Сейчас она тоже приносила Рите из дома милые вещички — набор китайских карандашей, модные двухсторонние фломастеры, гелевые ручки. Рита всегда удивлялась и благодарила Лизу. И Лиза видела — Рита не притворяется. Ей действительно нравится. И от этого было приятно. Лиза чувствовала, что делает доброе дело. Что она — хорошая. И что Рита — ей обязана.

Правда, одноклассники считали Риту странной, но это даже и к лучшему. Лиза прямо чувствовала, как над головой у неё сияет корона — невидимая, но самая настоящая. Она знала, что нужно быть благосклонной к своим подданным. Щедро благодарить их за службу.

Дети — они как куклы: если с ними хорошо обращаться, они служат долго. Если плохо — ломаются. А Лиза не любила, когда что-то ломалось. Ломать — это некрасиво.

Лиза ещё не знала, что корона — штука тяжёлая. И что однажды она захочет её снять, но не сможет.

Глава 5. Новый год

К третьему классу ребята разбились на стайки по интересам. Одни играли в «дочки-матери», другие носились на переменах, третьи собирались у подоконника и менялись наклейками. Лиза была везде — потому что со всеми делилась. И наклейками, и фантиками, и куклами, которых у неё было больше всех. А Рита одна стояла у третьего от классной доски окна, и сосредоточенно читала. Она не играла ни с кем, и с ней никто не играл.

Только Лиза — потому что Лиза знала: у королевы должна быть свита. А у свиты может быть только королева.

Тень была незаменимой, ведь на фоне неказистой подруги Лиза выглядела настоящей царственной особой. Ей нравилось чувство превосходства над бедной подружкой. И каждый раз, когда её хвалили, раздувалась от чувства собственной важности.

— Молодец, Лиза!

— Правильно, Лиза! — в один голос твердили учителя, даже если Лиза столбом стояла у доски и забывала, что дважды два — четыре.

Класс хихикал. Лиза улыбалась учительнице, заискивающе поглядывая на Риту. А Рита на весь класс шептала подсказки, забыв о собственной гордости. Все смеялись, а учитель ничего не замечал.

Приближался Новый год — любимый праздник, в школьных коридорах запахло мелом и мандаринами. Папа сказал, что каждый Новый год обязательно должен становиться настоящим праздником, потому что Лиза быстро растёт и радует родителей, а скоро совсем вырастет и выйдет замуж. И тогда больше не будет таких веселых новогодних праздников.

До этого было ещё далеко, но папа часто говорил о том, как мечтает о том, чтобы Лиза воплотила все мечты — его и мамины, и стала счастливой.

Дома на Новый год поставили настоящую большую ёлку, и Лиза, хотя уже и не верила в Деда Мороза, всё равно ждала подарков и сюрпризов. Папа сказал, что она может пригласить на праздник весь класс, всех, кого захочет. Одноклассники с нетерпением ожидали приглашения и на переменах говорили только о том, кто и во что будет одет. Наступал год Тигра, и все единогласно решили нарядиться в полоску.

Лиза долго думала, приглашать ли Риту. С одной стороны, какая же королева без свиты? А с другой — Рита вечно ходит с книжкой и молчит на переменах. Вдруг испортит праздник? Все будут веселиться, а она сядет в углу и будет смотреть на всех своими огромными глазами.

В конце концов, за неделю до праздника Лиза на перемене сказала Рите:

— Рита, я приглашаю тебя на Новый год к нам домой. Будет настоящий бал!

Глаза у Риты загорелись, но она, неловко теребя край фартука, отрицательно покачала головой. Потом обеспокоенно спросила, глядя куда-то в сторону, на трещину в стене:

— Ой, Лиза, я даже не знаю. А твоя мама не будет против? Они меня не очень любят, твои родители.

Лиза беззаботно тряхнула головой:

— Рита, да ты что?! Мама и папа всегда выполняют все мои желания. Если уж я захотела пригласить тебя, значит, они будут очень рады.

Сама она не была в этом уверена, но не брать же свои слова назад!

Веселье было в самом разгаре, когда Лиза выглянула в окно. За окном шёл снег — мелкий, колючий, — и в свете фонаря Лиза увидела одинокую фигурку. Рита стояла перед кованой калиткой, прижимая к груди маленький свёрток. Серебристое платье блестело в темноте, и Рита казалась маленькой и потерянной. Она не решалась войти.

Лиза тут же, раздетая, выбежала во двор и кинулась обнимать подругу.

Рита в серебристом облегающем платье вошла в прихожую. Ребята, одетые кто в полосатое платье, кто в рубашку в тигриную клетку, а кто-то хотя бы в галстуке или с полосатой лентой в волосах, удивлённо посмотрели на гостью. Кто-то хихикнул — и осекся. Кто-то отступил в сторону. Дети молчали — и молчание это было громче любого смеха.

Одноклассники стояли стайкой, как дружная стая нарядных полосатых зебр, и Рите стало неловко. Она сама поняла, что смотрится нелепо, и выглядит, как серебристая ворона.

И только Лиза собралась взять подругу за руку, как в гостиную вошла мама, красивая, как всегда, в длинном вечернем платье с леопардовым принтом. Она окинула Риту своим фирменным и быстрым, как удар хлыста, взглядом, — от корзиночки из кос до новеньких белых колготок, — и ее губы сжались в тонкую линию.

— Ах, это та самая Рита, — произнесла Лизина мама, и голос её был таким же холодным, как её украшения.

Но мама всегда держала марку, и тут же поправилась, изображая гостеприимную хозяйку:

— Лиза, проводи подругу в зал.

За гостиной располагался просторный зал с высокой елью посередине и горой разноцветных подарков в золотистых коробках.

Лиза вывела Риту на середину зала и громко объявила:

— Ребята, смотрите, какое у Риты платье! Как у Снежной королевы! Правда, красиво? Высший класс!

Все закивали, при этом тихонько хихикая и прыская в кулачок.

Лиза обозлилась: в конце концов, чей здесь праздник? Кто их всех пригласил? Она начала устраивать занимательные игры, танцы, а потом объявила конкурс на лучший наряд.

— И победительница — Рита! — громко сказала она.

Дети зааплодировали. Кто-то хихикнул. Рита вышла в центр зала, красная как рак, и Лиза вручила ей шоколадного Деда Мороза в золотой фольге.

— Спасибо, — прошептала Рита.

Лиза улыбнулась. Она была щедрой. Она была хорошей. И она знала, что делает доброе дело.

Но, стараясь всеми силами обелить Риту в глазах одноклассников, Лиза прекрасно понимала: первое впечатление — оно же последнее. И если Риту считали до этого белой вороной, то после Нового года её будут считать белой вороной, оторванной от коллектива.

Лиза видела: дети не смеются — они хихикают. И Рита это тоже видела. И стояла в углу, прижимая к груди шоколадного Деда Мороза, как будто это был не приз, а что-то другое. Что-то, чего Лиза не понимала.

После праздника, прощаясь с каждым гостем и раздавая фанты и конфетти, Лиза упустила момент, когда Рита выскользнула за дверь.

Она хорошо знала: мама и папа сейчас, в разгар торжества, не скажут ничего, но потом её ждёт серьёзный разговор на тему, с кем надо дружить, и с кем не надо, кого стоит приглашать в гости, а кого лучше не приглашать. В таких вопросах родители проявляли твёрдость, и дочкины чары на них не действовали.

Она оказалась права. Через несколько дней мама позвала:

— Лиза, подойди ко мне.

Лиза отложила куклу и вошла в гостиную. Мама сидела в своём любимом кресле у окна. В руке она держала чашку с чаем, но чай уже, кажется, остыл — мама не сделала ни глотка.

— Сядь, — мама кивнула на стул напротив.

Лиза села. Она уже знала этот тон — спокойный, ласковый, обволакивающий. Таким тоном мама говорила перед тем, как сообщить что-то неприятное.

— Я хочу поговорить о твоей подруге. О Рите.

Лиза напряглась.

— Ты же понимаешь, что эта девочка тебе не пара? — мама произнесла это мягко, почти печально. — Ты — дочь директора комбината. Твоя мать — завуч школы. У тебя есть всё: лучшие платья, лучшие игрушки, лучшие перспективы. А она...

Мама замолчала, подбирая слова.

— Она из бедной семьи, Лиза. Из тех, кто вечно будет завидовать таким, как мы. Это не её вина. Но так устроен мир. Ты не сможешь её изменить, а она может... испортить тебя, создать тебе нехорошую репутацию.

— Она не портит меня! — выпалила Лиза. — Она хорошая! Она помогает мне с уроками!

Мама чуть заметно улыбнулась — той самой улыбкой, от которой Лиза всегда чувствовала себя маленькой и глупой.

— Я и не говорю, что она плохая. Я говорю, что она — другая. Понимаешь? Уж поверь мне, в педагогике я кое-что понимаю. Вы живёте в разных мирах. И чем раньше ты это поймёшь, тем лучше для тебя.

Лиза молчала. Она хотела возразить, но слова застревали в горле.

— Я не запрещаю тебе с ней общаться, — мама поставила чашку на столик. — Ты уже большая девочка и можешь сама выбирать друзей. Но помни: она — не ровня тебе. Держи её... скажем так, на расстоянии вытянутой руки.

Мама протянула руку и показала: ладонь раскрыта, пальцы разведены. Достаточно близко, чтобы коснуться. Достаточно далеко, чтобы не замараться.

— Ты меня поняла?

Лиза кивнула. Она не совсем поняла, но на всякий случай запомнила: «на расстоянии вытянутой руки».

— Вот и умница, — мама погладила её по голове. — А теперь иди играть.

Лиза вышла из гостиной и закрыла за собой дверь. В груди что-то сжалось, но она запретила себе расстраиваться. Мама желает ей добра. Мама знает, как лучше. И потом — мама же не запретила дружить. Она просто сказала: «на расстоянии».

А расстояние Лиза всегда умела отмерить ровно столько, сколько нужно. Она ещё не знала, что мама сама пойдёт к Рите домой и скажет совсем другие слова. Жёсткие. Злые. От которых Ритина мама потом заплачет на кухне!

Глава 6. Неумелый поцелуй

К шестому классу Лиза поняла главное: школа — это не уроки. Школа — это сцена. И на этой сцене она — главная.

Она выходила из машины, и двор затихал. Шла по коридору, и мальчишки оборачивались. Отвечала у доски, и учителя хвалили её — даже когда она несла чушь. Это было приятно. Это было очень приятно.

Правда, школьные предметы ей по-прежнему не давались — особенно физика, химия и математика. Но это не имело значения. Лиза стала модным символом школы, образцом для подражания. Каждый день она, не обращая внимания на обязательную школьную форму, меняла наряды, а учителя сквозь пальцы смотрели на это безобразие.

Только однажды, когда Лиза надела слишком короткую юбку и яркий топик, оголив живот, учителя посмотрели на неё так, что ей даже стало стыдно. В глазах классной плескался нескрываемый ужас — нужно сделать замечание, а Ирина Евгеньевна начнёт считать Марию Валерьевну своим личным врагом.

— Лиза, пожалуйста, накинь что-нибудь наверх, — тихо сказала классная. — Пойдём, я дам тебе пиджак.

Лиза хотела ответить что-то дерзкое — она всегда так делала, — но увидела глаза Марии Валерьевны. В них был не гнев, а страх. Не за себя — за Лизу. И Лиза вдруг поняла: учительница боится, что она, Лиза, попадёт в беду. И от этого в груди что-то сжалось. Она молча пошла за пиджаком. Конечно, потом сняла этот уродливый пиджак, но по коридору прошла, прикрывая оголённый живот.

Верная Рита, настоящий оруженосец, помогала со всеми домашними заданиями, давала списывать на уроках и подсказывала на контрольных. Лиза пыталась её унизить, но Рита не отвечала на откровенное издевательство. Казалось, она не понимает ни сарказма, ни злой иронии, и Лизу ещё больше это злило. Ей казалось, что Рита притворяется — хочет казаться умнее, добрее и честнее, чем явно презирающая её подруга.

Одноклассники добавляли ярких красок их отношениям — Лизу считали звездой, а Риту — тенью, всячески подчёркивая контраст. Таковы реалии школьной жизни, а одноклассники любят дружить не с кем-то, а против кого-то.

Зато благодаря Ритиной помощи удавалось получить хорошие оценки по всем предметам. Попробовали бы учителя поставить ей плохие отметки — им пришлось бы иметь дело с Ириной Евгеньевной. Поэтому учителя Лизу хвалили.

К шестому классу Лиза обнаружила, что мальчики — это не просто шумные существа, которые дёргают за косички и кидаются мелом. Они смотрели на неё. По-особенному, восхищённо. И это было приятно.

Лиза решила, что пора с ними разобраться, они ведь тоже должны подчиняться королеве. Управлять мальчишками оказалось плёвым делом. Эти идиоты любят, когда перед ними хлопают ресницами и делают томный взгляд.

Первым был Витька Сомов — рыжий, конопатый, с учебником алгебры, который он вечно забывал дома. Он подарил ей закладку с Белоснежкой — самую красивую, какую смог найти в киоске «Союзпечати». Лиза закладку взяла, улыбнулась — и на следующий день забыла о Витьке. Но Витька не забыл. Он ходил за ней на переменах, носил портфель, ждал после уроков. Он даже начал носить галстук — потому что однажды Лиза сказала, что галстуки ей нравятся. Но она этого уже не помнила. Однажды она бросила через плечо: «Ты мне надоел». И Витька исчез — просто перестал появляться в её поле зрения, будто его и не было.

Потом был Серёжа, который писал стихи. Стихи были ужасные — про «очи, что горят во тьме ночной». Но Серёжа читал их с таким чувством, что Лиза хихикала. Она отшила его мягче — стихи всё-таки. Таланты нужно поощрять.

А потом появился Миша.

Он был новеньким — приехал из Ленинграда. Высокий, темноволосый, всегда стильно одетый. А главное — с глазами, в которых плескалось что-то такое, чего Лиза не видела у других мальчиков. Не просто восхищение — обожание. Он смотрел на неё, как на солнце: больно, но оторваться невозможно.

Он начал носить её портфель — без просьбы. Потом провожать до машины — молча. Потом сидеть с ней за одной партой, когда Риты не было. Миша расцветал от каждого её слова. И он не говорил комплиментов — он делал. И это было приятнее, чем закладки и стихи.