Посевной материал

Хозяйка дошла до двери, остановилась и обернулась.

— После одиннадцати тихо. Кто приходит — ваше дело. Если соседи жалуются дважды, расторгаем договор с предупреждением за неделю.

— Это подходит.

— И пятно у окна впишем.

— Спасибо.

Когда дверь закрылась, Сергей выдохнул.

— Вы нарочно оставляете самое трудное напоследок?

— Я не знала, что это будет самым трудным.

— В Реченске холодильник обсуждают свободнее гостей.

— Учту местный обычай.

Она сложила проект договора и убрала в папку.

— Вы знали про электричество?

— Да.

— Почему молчали?

— Это были ваши переговоры.

— А про переносной счётчик сказали.

— Не выдержал.

Лидия посмотрела на него пристально, потом кивнула.

— Полезно сказали. Спасибо.

— У меня в сарае есть раскладушка.

Он произнёс это и мысленно выругался. Лидия медленно закрыла папку.

— Есть, — продолжил Сергей. — Я собирался привезти, но не привёз. Рассказываю, чтобы не выглядеть лучше, чем есть.

Несколько секунд она молчала. Потом неожиданно рассмеялась. Не коротко и вежливо, как раньше, а по-настоящему, запрокинув голову. Сергей смотрел и чувствовал, как собственная глупость превращается в счастье.

— Это самый странный отчёт о несовершённой услуге, который я слышала, — сказала она.

— У нас открытый учёт.

— Раскладушка осталась у вас?

— В сарае.

— Отлично. Там ей и место.

— Согласен.

Они пошли на склад. Григорий Матвеевич уже разложил ярлыки по папкам и подготовил ведомость остатков. На дальней площадке под навесом стояли два трактора. Посадку можно было возобновить после полудня, если верхний слой земли подсохнет.

Сергей проверял номера партий от имени кооператива. Лидия работала на другом конце склада, считая мешки с Тамарой. Между ними было двадцать шагов, металлические стойки и несколько тонн картофеля, но он всё время знал, где она находится. По голосу определял, когда она спорит, когда устала, когда нашла расхождение. Это мешало работе сильнее, чем он хотел признать.

После полудня почва оставалась тяжёлой. Лидия отложила выход техники ещё на два часа. Механизаторы получили оплату ожидания по договору, сезонным рабочим предложили складскую работу по той же ставке. Один из них, Антон, спросил, нельзя ли просто начать с песчаного края.

— Проехать к нему можно только через мокрую середину, — ответила Лидия.

— По обочине проскочим.

— А потом будем чинить колею и уплотнённую почву. Ждём.

Антон пожал плечами. Сергей видел, как нетерпение охватывает людей. Техника стояла, деньги уходили, солнце светило. Со стороны ожидание казалось трусостью. Чтобы остановить работающую машину, нужна была причина; чтобы не запускать её, приходилось доказывать, что причина уже существует.

К двум часам верхний слой начал крошиться в руке. Лидия разрешила пробный проход без загрузки, проверила след колёс и только потом дала команду продолжать. Рабочий день сдвинулся к вечеру.

Сергей должен был уехать на свою ферму. Там меняли насос в молочном блоке, и отец уже дважды звонил. Он подошёл к Лидии у края поля.

— Я уезжаю. Зоя вернётся к четырём и подпишет итог от покупателей.

— Хорошо.

— Вера Андреевна позвонит вам сама насчёт холодильника.

— Хорошо.

Он ждал ещё чего-то, но не понимал чего. Возможно, вопроса о раскладушке. Возможно, просьбы приехать вечером. Лидия смотрела на движение сажалки.

— Сергей.

— Да?

— У вас шов на перчатке разошёлся.

Он поднял правую руку.

— Вчера ещё.

— Зашейте. Иначе разорвёте ладонь, когда будете менять насос.

— Откуда вы знаете про насос?

— Вы два раза сказали отцу, что скоро будете.

— Я говорил тихо.

— Вы плохо умеете говорить тихо.

Она наконец посмотрела на него. В её взгляде было заботы ровно столько, сколько она позволяла себе показать. Сергей кивнул.

— Зашью.

На ферме насос оказался хуже, чем ожидали. Корпус треснул у крепления, запасной не подходил по размеру. Пришлось ехать в мастерскую, искать переходник и переносить вечернюю промывку линии. Отец работал молча, племянник Костя подавал ключи. Только в седьмом часу они запустили воду и убедились, что соединение не течёт.

— Перчатку сними, — сказал отец.

— Зачем?

— Кровь на ней.

Разошедшийся шов действительно натёр кожу у большого пальца. Сергей вымыл руку, заклеил ссадину и вспомнил Лидию. Он едва не написал ей фотографию зашитой перчатки, но остановился. Такой снимок требовал бы ответа и делал из обычного совета маленькую тайну между ними. А они пока ничего не обещали друг другу, даже переписки по вечерам.

Телефон зазвонил сам. Это была Зоя.

— Мы закончили второй участок, — сказала она. — Лидия Павловна подписала ведомость. Я тоже. Ещё Вера Андреевна приехала за ней с чемоданом.

— С каким чемоданом?

— С Лидиным. Наверное. Они сейчас вещи перевозят.

— Вера Андреевна сама приехала?

— Да. Сказала, холодильник морозит так, что ложка прилипает.

Сергей рассмеялся.

— Значит, договорились.

— Похоже. А вы почему спрашиваете?

— Я дал телефон хозяйки.

Зоя промолчала чуть дольше, чем требовал ответ.

— Понятно.

Ему не понравилось это «понятно». В маленьком городе одна переданная фамилия быстро обрастала подробностями, которых не было.

— Зоя, это личное дело Лидии Павловны. На совете обсуждать его не нужно.

— Я и не собиралась.

— Хорошо.

— Сергей Михайлович, я не ребёнок.

— Знаю. Простите.

После разговора он остался у двери молочного блока. Нельзя было одновременно хотеть близости с Лидией и надеяться, что никто ничего не заметит. Но замеченная симпатия ещё не была отношениями, а слух уже мог изменить голоса совета. Виктор использует его при первом споре. Другие начнут искать особые условия там, где их нет, или, наоборот, станут строже, чтобы доказать беспристрастность.

Сергей открыл рабочий чат совета. Написал, что посадка на втором участке завершена, представитель покупателей Зоя Карпова подписала ведомость, остатки сверены. Потом добавил копию документа. Ни слова о комнате, чемодане и Вере Андреевне.

В половине девятого Лидия прислала ему короткое сообщение: «Договор подписан. За контакт спасибо. Раскладушка не понадобилась».

Он прочитал дважды. Ответил: «Перчатка зашита».

Три точки появились почти сразу, исчезли, потом появились снова.

«Считаю вопрос закрытым».

Сергей убрал телефон и пошёл ужинать. Отец поставил на стол картошку, солёные огурцы и сковороду с котлетами. На спинке стула лежала старая рубашка, которую он собирался чинить.

— Комнату сняла? — спросил отец.

— Сняла.

— Раскладушка не понадобилась?

— Не понадобилась.

— А ты расстроился.

— Нет.

Отец разрезал котлету.

— Хорошо. Значит, мне показалось.

Сергей сел напротив.

— Мне не нужно, чтобы она от меня зависела.

— Это правильные слова.

— И что с ними не так?

— Ничего. Только ты произносишь их так, будто зависимость — единственный способ быть нужным.

Сергей хотел возразить, но вилка остановилась в руке. Он действительно привык измерять своё место количеством решённых чужих задач. На ферме это работало: если насос сломан, его чинят; если телёнок заболел, вызывают врача; если отец не успевает, Сергей остаётся. В кооперативе его выбрали за то же самое. Он звонил, договаривался, подвозил, находил человека с ключом. Помощь была его языком, и теперь Лидия отказывалась говорить на нём без перевода в цену и полномочия.

— А как ещё быть нужным? — спросил он.

Отец пожал плечами.

— Иногда человеком интересуются, когда от него ничего не надо.

— Очень полезный совет от тебя.

— Я никогда не говорил, что умею ему следовать.

После ужина Сергей поднялся в свою половину дома. Окна выходили на тёмный двор и сарай, где стояла ненужная раскладушка. Он зашил перчатку толстой чёрной ниткой. Стежки получились кривыми, зато шов держался.

На следующий день совет собирался для промежуточной сверки расходов. Сергей заранее попросил Тамару включить в ведомость простой техники, дополнительную вставку и уменьшенную площадь. Он не сообщил, что нашёл Лидии жильё, потому что это не было расходом хозяйства. Но теперь понимал: если между ними произойдёт что-то большее, молчание уже нельзя будет назвать частным делом. Оно станет сведением о человеке, который ведёт заседания по её договору.

Утром он приехал к аптеке раньше открытия. Не затем, чтобы увидеть Лидию. Ему нужно было купить пластыри для фермы, и аптека была единственной по дороге. Он повторил это объяснение, парковаясь у крыльца.

Окно комнаты на втором этаже было открыто. На подоконнике стояла кружка. Лидия появилась на секунду, поправила занавеску и заметила его машину. Сергей поднял зашитую перчатку. Она покачала головой, но улыбнулась.

Он не стал подниматься. Купил пластыри у Веры Андреевны, получил чек и вышел.

Комната была её. Договор — её. Ключ — её. Даже право пригласить его или не пригласить принадлежало только ей.

От этой мысли Сергей впервые почувствовал не бесполезность, а спокойствие.

Глава 7. Аванс

Лидия поняла, что денег не хватает, не по итогу внизу таблицы, а по Тамариному молчанию.

Обычно бухгалтер читала цифры вслух: аренда сажалки, горючее, оплата ожидания после дождя, перевозка материала. В это утро она дошла до строки «лабораторные исследования», сняла очки и положила их на ведомость.

— Если всё это оплачивать сейчас, до конца месяца остаётся семьдесят восемь тысяч, — сказала она.

— Семьдесят восемь четыреста, — поправила Лидия.

— На бумаге. Банк возьмёт за переводы, и ещё не пришёл счёт за последнюю машину.

За окном Григорий Матвеевич заводил погрузчик. Стартер кашлянул дважды, потом двигатель загудел ровно. Посадку закончили накануне. Поле лежало за дорогой тёмными гребнями, и начиналась та часть работы, которая со стороны казалась ожиданием. Но клубни под землёй не превращались в будущий материал сами собой. Нужно было следить за всходами, брать образцы, разделять участки, не позволять людям и технике переносить землю с одного сектора на другой. И платить за сведения раньше, чем появится урожай.

Лидия придвинула к себе три предложения лабораторий. Самым дешёвым было исследование, которое показывало только часть нужных инфекций. Самым дорогим — выезд специалиста, отбор по схеме и полный набор проб в несколько сроков. Между ними лежало предложение областной станции: они могли принять материал, если хозяйство само правильно отберёт и доставит его.

— Что можно перенести? — спросила Тамара.

— Вторую проверку почвы на дальнем участке. Мы туда не сажали.

— Уже перенесли.

— Анализ воды из новой скважины нужен до полива. Его не трогаем. Проверку исходных клубней мы сделали. Следующая — по листу после всходов. Потом перед удалением больных растений и перед уборкой.

— Я спрашиваю, что можно не делать.

Лидия посмотрела на три листа.

— Если я сейчас выберу, что не делать, то должна записать, какой риск мы принимаем. Не просто убрать строку.

Тамара надела очки.

— Тогда записывайте. Потому что зарплату риском не выдашь.

В голосе не было упрёка. Именно поэтому слова легли тяжело. Авансы одиннадцати хозяйств поступили не полностью. По договору первая часть оплачивала закупку и посадку, вторая — уход и проверки после совместного осмотра поля. Так участники кооператива защищали себя от пустых обещаний: сначала хотели увидеть всходы. Лидия считала это разумным, когда читала договор в городской администрации. Тогда ей казалось, что первой части хватит до осмотра. Она заложила аренду техники с небольшим запасом, но не предусмотрела задержку из-за дождя, замену вставки сажалки и подорожание материала после отказа от старых клубней.

На подоконнике стояла кружка, которую она привезла вчера в новую комнату, а утром зачем-то забрала на работу. Белая, с синей полосой. Самая обыкновенная вещь вдруг напоминала: теперь каждый вечер ей есть куда возвращаться. Комната стоила денег, но эти деньги были её личными и к ведомости не относились. Эта граница успокаивала.

Лидия открыла чистый лист.

— Сколько нужно оставить до конца месяца без лаборатории?

Тамара назвала сумму: зарплата, горючее для междурядной обработки, связь, электричество, мелкий ремонт, резерв на поломку опрыскивателя. Лидия переспросила каждую строку. Потом отняла обязательные расходы от остатка.

— На первый выезд хватает. На полный набор после всходов — нет.

— Можно попросить кооператив перечислить вторую часть раньше.

— Попросить можно. Требовать — нет.

— Они же свой картофель ждут.

— Они ждут картофель хозяйства. Пока он не принят, он не их.

Тамара взглянула поверх очков.

— Это вы Сергею Михайловичу будете объяснять?

— Всем одиннадцати.

Она позвонила Сергею. Хотела попросить приехать немедленно, но остановилась. Не авария. Не его обязанность бросать ферму из-за того, что она поздно увидела кассовый разрыв.

— Когда у вас сегодня есть полчаса как у председателя? — спросила она.

— После двух. Что случилось?

— Не хватает оборотных денег на утверждённые пробы. Нужен внеочередной совет.

Он помолчал.

— Насколько не хватает?

— Скажу после того, как получу окончательный счёт. Сейчас диапазон от ста сорока до двухсот десяти тысяч.

— Я могу собрать людей вечером.

— Сначала приезжайте вы и Надежда. Я покажу расчёт. Потом решите, нужен ли весь совет.

— Лидия, если пробы были в плане, почему денег нет?

Вопрос был правильным. Всё равно она почувствовала, как напряглись плечи.

— Потому что план изменился. Полный ответ будет в ведомости.

— Хорошо. В два тридцать.

Он не стал успокаивать её и не предложил денег. После вчерашней переписки с перчаткой ей хотелось услышать в его голосе что-то личное, хотя именно сейчас это было бы некстати. Лидия закончила разговор и отметила на листе время.

До обеда они с Тамарой разбирали расходы по одному. Дополнительная цена клубней была неизбежной после отказа от партии без истории. Простой техники возник из-за дождя, но решение ждать сохранило поле. Вставку заменили из-за размера клубней; без неё повреждений было бы больше. Ни одна строка не выглядела расточительством. Вместе они съели деньги, предназначенные для будущих проверок.

— Если бы город дал оборотную ссуду, — сказала Тамара, — всё бы сошлось.

— В условиях сезона её нет.

— Павел Аркадьевич может провести через хозяйственный резерв.

— На каком основании?

— Найдёт.

— Тогда осенью кто-нибудь спросит, почему конкурс выиграла организация, которую до конкурса спасали из резерва.

Тамара вздохнула.

— В Реченске вы долго не проживёте с привычкой заранее спорить с теми, кто ещё ничего не сказал.

— Я не спорю. Я хочу, чтобы предложение сначала появилось на бумаге.

Перед обедом позвонили из областной станции. Сотрудница по фамилии Барышева уточнила площадь и число отдельных партий. Лидия перечислила сорта, даты посадки и сектора. Цена оказалась ближе к верхней границе: материал нельзя было считать одной партией только потому, что он рос на одном поле.

— Если объедините отбор, будет дешевле, — сказала Барышева. — Но в заключении мы не разделим сектора.

— А если один даст положительный результат?

— Ограничение пойдёт на объединённую пробу. Потом будете пересдавать отдельно.

— Значит, экономии нет.

— Если всё чисто, есть.

Лидия записала фразу дословно. Экономия существовала только при удачном исходе. При плохом она становилась двойной оплатой и потерянным временем.

— Пришлите два счёта, — попросила она. — На раздельный отбор и на объединённый. И коротко укажите последствия положительной объединённой пробы.

— Это и так понятно специалисту.

— Мне нужно объяснить людям, которые платят.

— Тогда пришлю памятку.

К двум часам на столе лежала ведомость из пяти страниц. На первой — полученные авансы и остаток. На второй — отклонения от плана. На третьей — обязательные расходы до следующего платежа. На четвёртой — три способа сократить исследования и цена каждого решения. На пятой Лидия оставила пустое место для решения совета.

Надежда приехала раньше Сергея. Она вошла в контору в рабочих сапогах, поставила у двери сумку и сразу попросила чай.

— Я после коровника, — сказала она. — Если разговор долгий, кормите сахаром.

Лидия налила чай и подала вазочку. Надежда взяла кусок рафинада, но не опустила в кружку, а положила рядом.

— Сергей сказал, у нас дыра.

— Не дыра. Недостаток денег между платежами.

— Когда денег нет, они одинаково называются.

— Тогда давайте смотреть, куда они ушли.

Надежда прочла первую страницу быстро, на второй задержалась. Она не спрашивала, зачем отказались от старых клубней: присутствовала при том решении. Зато обвела ручкой простой техники.

— За дождь мы заплатили восемьдесят шесть тысяч?

— За время, когда арендованная техника была у нас и не могла уйти на другой заказ.

— Арендатор мог снять плату.

— Мог. Не снял. У нас было три предложения; это всё равно осталось самым выгодным.

— Сергей голосовал?

— Нет. Его хозяйство не участвовало в отборе, предложение утвердили вы и Зоя.

Надежда кивнула, вспомнив.

— Хорошо. Дальше.

Она добралась до вариантов лаборатории и постучала ногтем по сумме.

— На вид всё просто. Берём дешёвый вариант. Если что-то найдут, пересдаём.

— Если в объединённой пробе найдут, мы остановим все три сектора до раздельного результата.

— А если не найдут, сэкономим почти семьдесят тысяч.

— Да.

— Вы думаете, найдут?

— У меня нет основания так думать. И нет основания обещать обратное.

— Тогда чего вы хотите от нас?

— Решения, кто принимает этот риск и кто оплачивает последствия. Я могу выбрать схему как агроном, но деньги дали одиннадцать хозяйств. Если экономим на раздельном отборе, все должны понимать, что при плохом результате срок сдвинется для всех.

Надежда отложила лист.

— Зачем тогда наняли вас, если каждую пробирку будем решать голосованием?

— Не каждую. Способ отбора выбираю я. Но договор обещал раздельный контроль партий. Чтобы выполнить обещание, нужна вторая часть аванса раньше осмотра. Изменить срок платежа без вас я не могу.

Сергей вошёл, когда Надежда дочитывала последнюю страницу. На нём была чистая рубашка, но волосы ещё хранили полоску пыли у виска. Он поздоровался с Тамарой, сел не рядом с Лидией, а напротив, возле Надежды.

Лидия заметила этот выбор и рассердилась на себя за то, что заметила.

— Показывайте сначала, — сказал он. — Потом буду спрашивать.

Она повторила расчёт. Говорила о цифрах, не защищаясь. Сергей листал медленно. Возле расходов на материал остановился.

— Цена выросла на восемь процентов, а общая сумма почти на двенадцать.

— Добавилась доставка двух отдельных партий. Их нельзя было загрузить вместе в день, который предлагал поставщик.

— Почему доставка не вынесена отдельной строкой?

— Она есть в приложении, но здесь я объединила её с закупкой.

— Разделите. Иначе выглядит так, будто подорожали клубни.

— Согласна.

Сергей поднял глаза. В них не было ни поддержки, ни желания поймать её на ошибке. Только сосредоточенность человека, отвечающего за чужие деньги. Лидия знала, что именно этого от него потребовала бы. Но всё равно ей стало холодно.