Улица остаётся

— Не тяни. Порвётся внутри.

— Он уже порвался внутри. Как и всё у нас.

Вера открыла крышку, высвободила тонкий лист и разгладила его на столе. Внизу проступила половина строки: «Ответственное лицо медицинской организации». Ниже оставалось место для подписи.

Первые четыре страницы назывались актом оказанных транспортных услуг. За понедельник перевозчик предъявлял району один рейс из Белой Пристани, сорванный по технической причине. Нулевая стоимость стояла только напротив километров после поломки. Подача машины, выход водителя на линию и ожидание механика были отмечены как выполненная работа.

На последнем листе перечислялись десять пассажиров. Не по фамилиям — цифрой. Напротив стояло: «не доставлены в связи с технической неисправностью». Подтвердить это должен был представитель поликлиники. В поле уже напечатали: «Нечаева В. А., медицинская сестра, Белопристанский кабинет».

— Кабинета больше нет, — сказала Таня.

— Дневного стационара нет. Амбулатория есть.

— Я про то, что они тебя уже куда-то назначили.

Вера посмотрела номер исходящего документа. Его отправил транспортный отдел района в восемь сорок семь, вместе с коротким требованием вернуть подписанный лист до двенадцати.

— Позвони Галине Петровне, — сказала Таня. — Может, просто расписаться надо, что не доехали.

— Я это уже написала вчера.

— Ну и подпиши второй раз.

— Под чем?

Таня пожала плечами.

— Под правдой.

Вера снова прочитала весь акт. Правда была распределена по нему мелкими частями. Автобус действительно вышел с базы. Действительно сломался. Десять человек действительно не были доставлены. Но Вера не видела автобус, не проверяла поломку, не знала, когда приехал механик, и не могла подтвердить объём работы перевозчика. Её подпись под последним листом соединяла всё перечисленное в один документ.

Она набрала номер исполнителя.

— Вам нужно подтвердить только количество пассажиров, — объяснила женщина из транспортного отдела.

— Тогда пришлите отдельный лист с количеством людей, которые ожидали в Белой Пристани.

— Форма утверждена.

— Кем?

— Контрактом.

— Я сторона этого контракта?

— Вы ответственное лицо на месте.

— Кто меня назначил?

Женщина помолчала.

— Поликлиника дала ваш контакт.

— Контакт и назначение — разные вещи.

— Вера Андреевна, нам до двенадцати закрыть рейс.

— Закройте его на основании объяснения водителя и моего вчерашнего сообщения.

— Сообщение не по форме.

— В сообщении есть фамилии ожидавших и время звонков.

— Нам фамилии не нужны.

— Тогда откуда у вас десять?

— Из заявки.

— В заявке было девять пациентов, одна сопровождающая и Аркадий Нечаев без назначения. Один пациент отказался ночью. Социальная машина привезла другого человека по ошибке. Кого именно вы считаете десятью пассажирами?

На линии стало слышно чужие голоса и звон посуды. Женщина прикрыла трубку, потом вернулась.

— У нас заявлено десять мест.

— В акте написано «пассажиров».

— Для расчёта это одно и то же.

— Для меня нет.

— Вы отказываетесь подписывать?

Вера посмотрела на пустую строку.

— Я отказываюсь подтверждать то, чего не проверяла. Количество ожидавших подтвержу отдельно.

— Тогда напишите отказ.

— Пришлите адрес и имя получателя.

— На факсе всё есть.

Женщина положила трубку.

Таня сидела на коробке с перевязочными материалами и крутила в руках моток скотча.

— Ты теперь до марта только отказы писать будешь?

— Если до марта будут присылать чужие акты.

— Они же исправили вчера, как ты хотела.

— Исправили слово. Теперь хотят мою подпись под своими расходами.

— Может, им без неё автобус в среду не дадут.

Эта мысль уже пришла Вере. Потому и форма лежала перед ней, потому и срок был до двенадцати. Не подписать означало рискнуть следующим рейсом. Подписать — стать удобным последним звеном в бумаге, которую она не составляла.

— Узнаем, — сказала она.

Галина Петровна ответила сразу, словно ждала звонка.

— Подпиши с замечанием: «пассажиры не перевезены», — предложила она.

— Замечание на каком листе?

— На последнем.

— А первые четыре останутся частью акта.

— Вера, от тебя не требуют проверять ремонт автобуса.

— Тогда почему моя подпись подтверждает акт целиком?

— Потому что у них такая форма.

— Назначьте ответственным сотрудника, который видит машину на базе и документы перевозчика. Я подтвержу список людей на остановке.

— У нас нет сотрудника в Белой Пристани, кроме тебя.

— Я вижу остановку. Базу не вижу.

Галина Петровна выдохнула в трубку.

— Если мы сегодня не закроем понедельник, они могут задержать среду.

— Кто сказал?

— Никто. Но могут.

— Значит, подпись нужна не для автобуса, а чтобы всем было спокойнее.

— Иногда работа и состоит в том, чтобы документ прошёл.

— А если он неправильный?

— Напиши замечание.

— Я напишу отдельное подтверждение. С фамилиями тех, кто реально ждал.

— Без диагнозов.

— Разумеется.

— И не рассылай по всему району.

— Только исполнителю, вам и Серову.

Галина Петровна замолчала. Потом сказала:

— Павла Михайловича не надо ставить в копию каждого раза, когда у нас факс зажевал бумагу.

— Факс тут ни при чём.

— Вот именно. Решите на рабочем уровне.

Вера положила трубку и почувствовала себя не правой, а неудобной. Это чувство было знакомее вины. Неудобным человеком становишься раньше, чем выясняется, был ли ты прав: достаточно задержать чужое движение.

Она достала из синей папки вчерашний список. В нём уже были фамилии, часы и пустые графы. Но за ночь документ перестал быть только её памятью. Теперь по нему предстояло спорить о количестве людей.

Первой Вера позвонила женщине, которая отказалась от поездки из-за температуры. Дежурный фельдшер осмотрел её дома и передал врачу данные; на новый рейс её пока не ставили. Вера спросила разрешение указать в служебном подтверждении только фамилию и факт отказа до подачи транспорта.

— А что, меня туда записали? — испугалась женщина.

— В первоначальной заявке вы были. Я уточняю, что утром вас не ждали.

— Пенсию не снимут?

— Это не связано с пенсией.

— Сейчас всё связано.

Вера объяснила ещё раз. Получив согласие, отметила время разговора.

Потом позвонила Николаю Горину. Он подтвердил, что пришёл с женой. Тамара Ильинична ответила, что ждать начала без пяти семь, потому что соседка торопилась на смену. Сергей Кулик сказал: «Стоял, пока нога не одеревенела», — и попросил именно так написать. Вера записала нейтральнее: ожидал с семи двенадцати до восьми сорока семи, автобус не прибыл.

Аркадий не отвечал.

Она набрала снова через десять минут. Потом ещё раз. Наконец дядя поднял трубку.

— Чего?

— Подтверждаю список вчерашних ожидавших. Ты был у администрации с семи двенадцати до восьми тридцати?

— Ты меня видела.

— Мне нужно твоё подтверждение.

— А если не дам?

— Напишу, что видела лично, но связаться не удалось.

— Тогда зачем звонишь?

— Чтобы ты знал, где будет твоё имя.

— Везде пиши. Может, хоть так от меня польза.

— Аркадий, ты подтверждаешь?

— Подтверждаю. Автобуса не было. Медсестра другой транспорт искать отказалась.

— Второе к подтверждению явки не относится.

— Потому что тебе не нравится?

— Потому что я не составляю отзыв о себе. Если хочешь подать жалобу, продиктую адрес.

Он рассмеялся коротко и зло.

— Ты мать так же по адресам отправляла?

Вера положила трубку раньше, чем успела ответить.

В общей комнате Таня включила настенные часы. Стрелки показывали двенадцать семь. Она крутила колёсико сзади, сверяясь с телефоном.

— Зачем ты их вешаешь? — спросила Вера.

— Люди всё равно сюда приходят.

— Процедур не будет.

— Я знаю. Но они приходят спросить. В коридоре без часов как на вокзале ночью.

Таня поставила правильное время. Секундная стрелка дёрнулась и пошла.

— А меня, может, в район переведут, — сказала она. — Галина Петровна обещала две смены уборки и одну в архиве.

— Тебе подходит?

— Доехать бы.

Они обе посмотрели на факс.

— Подписала бы ты им, — тихо сказала Таня. — Не потому что они правы. Потому что мне тоже на этот автобус садиться.

Вера села напротив.

— Если я подпишу акт, автобус станет исправным?

— Нет.

— Если не подпишу, они имеют право отменить следующий рейс?

— Не знаю.

— Я тоже. Поэтому сейчас спрошу письменно.

— Пока спросишь, день пройдёт.

— До среды пройдёт в любом случае.

Таня приклеила коробку скотчем.

— Тебе легко. У тебя областной город.

Слова легли между ними тяжело и просто. Не обвинение, не зависть — вывод. У Веры был другой автобус, который она могла ждать, и другая работа, ради которой стоило собирать документы. Таня оставалась в посёлке, где любой спор с транспортным отделом мог отнять её будущие смены.

— Мне не легко, — сказала Вера.

— Но выход у тебя есть.

— Есть.

Она не стала притворяться, будто билет ничего не меняет.

— Поэтому я не должна подписывать всё подряд вместо тех, кто останется после меня. Когда уеду, кого впишут следующим? Тебя?

Таня посмотрела на строку с фамилией.

— Меня не впишут. Я санитарка.

— Впишут того, кто окажется рядом и побоится задержать автобус.

— А если из-за тебя его правда задержат?

— Тогда это тоже надо записать: транспорт отменили, потому что медсестра не подтвердила ремонт машины, которой не видела.

Таня покачала головой.

— С тобой тяжело жить.

— Знаю.

— Нет, ты радуешься, что знаешь.

Вера хотела возразить, но не смогла. Иногда признание собственной неудобности и правда служило ей бронёй. Если заранее назвать себя тяжёлой, чужое раздражение будто теряло силу. Только людям рядом от этого легче не становилось.

— Не радуюсь, — сказала она. — Боюсь уступить не в том месте.

Таня заклеила последнюю коробку и подписала её: «Архив. Не мочить».

— Тогда выясни место точно.

Вера составила письмо. Без обвинений и вопросов о контракте. Написала, что подтверждает присутствие у места посадки восьми пациентов с назначениями, одного пациента без назначения и одной сопровождающей. Ещё одна пациентка из исходной заявки отказалась до начала рейса. Автобус в Белую Пристань не прибыл, посадка не производилась. Подтвердить выход машины с базы, техническую неисправность, работу механика и объём оказанных услуг Вера не может, поскольку не присутствовала при этих событиях и не уполномочена поликлиникой принимать услуги перевозчика. Просила сообщить, повлияет ли отказ от подписи под общим актом на подачу транспорта в среду и на каком основании.

Она перечитала текст вслух Тане.

— Про меня ничего нет, — сказала та.

— А должно?

— Нет. Просто кажется, будто люди опять превратились в восемь, один и одну.

Вера посмотрела на письмо. Таня была права. Цифры требовались для точности, но именно цифры позволили вчера нарисовать десять перевезённых пассажиров.

Она добавила приложение с именами и временем ожидания. Перед каждой фамилией позвонила ещё раз или сверила личное подтверждение. Указала, что приложение содержит персональные данные и не предназначено для открытого распространения. Письмо отправила исполнителю, Галине Петровне и в приёмную Серова.

В одиннадцать сорок восемь факс ожил снова. Пришёл тот же последний лист, но фамилию Веры убрали. В строке оставили: «Представитель заказчика». Рядом от руки было написано: «Просим срочно».

— Они настойчивые, — сказала Таня.

— Они спешат.

— Разница?

— Настойчивый человек хочет именно твоего решения. Спешащему нужна любая подпись.

В двенадцать ноль пять позвонил Павел Серов.

— Вера Андреевна, вы сейчас в амбулатории?

— Да.

— Получили исправленный лист?

— Если убрать мою фамилию, содержание не изменится.

— Согласен. Подписывать акт вам не нужно.

Вера не ожидала, что спор закончится этой фразой, и поэтому не сразу ответила.

— Средний рейс будет?

— Среда — завтра. Будет резервная машина. Ваш отказ на подачу транспорта не влияет.

— Это можно получить письменно?

— Уже отправляют.

— Кто подпишет акт понедельника?

— Сотрудник контрактной службы после сверки документов перевозчика. Ваше приложение пойдёт как подтверждение отсутствия посадки.

— Почему сразу не так?

Серов помолчал.

— Потому что в прежней схеме на местах подписывали старшие фельдшеры. Белопристанский дневной стационар включили в неё автоматически. После закрытия помещения фамилию взяли из контактного листа.

— Контактный лист — не приказ.

— Теперь это выяснили.

Он не оправдывался и не извинялся. В его голосе звучала та же ровность, с которой он закрывал опасную пристройку. Ошибка для него была неправильно поставленной деталью, которую следовало переставить. Вера злилась на отсутствие стыда и одновременно понимала: именно такой человек способен исправить бумагу, не превращая исправление в личное поражение.

— В приложении одиннадцать фамилий с разными основаниями, — сказала она. — Восемь назначенных, Аркадий без назначения, сопровождающая, отказавшаяся пациентка. Ещё Фёдор Горин, которого социальная машина привезла ошибочно.

— Видел.

— Значит, цифра десять в акте ничего не объясняет.

— Для расчёта вместимости объясняет.

— Но не для результата.

— Для результата будет ваш список.

— Каждый рейс?

— Пока не наладим сверку.

— Кто будет вести?

— Вы предложили форму. Готовы вести?

Вопрос был поставлен аккуратно, но Вера узнала движение: её возражение возвращали ей как постоянную обязанность.

— Нет, — сказала она. — Я готова завтра отметить тех, кого знаю как пациентов амбулатории. Дальше нужен порядок, который не зависит от моей фамилии.

— Почему?

— Потому что я уеду восемнадцатого марта. И потому что посадка происходит у администрации, социальный подвоз ведёт другая служба, а расписание хранит поликлиника. Один человек не видит всё.

Серов не спросил, куда она уезжает. Только сказал:

— До марта четыре месяца.

— Именно. Достаточно, чтобы сделать нормально.

— Хорошо. Подготовьте свою форму без персональных медицинских сведений. Завтра проверим на втором рейсе.

— Я не говорила, что буду разрабатывать районную форму.

— Вы уже её разработали: пришёл, сел, доставлен.

Вера посмотрела на вчерашний лист.

— Это три слова в моей тетради.

— Иногда трёх слов хватает.

— Тогда перепишите их сами.

На этот раз в его голосе мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Перепишем. К вечеру пришлю проект.

После разговора Вера получила письмо: «Неподписание В. А. Нечаевой акта транспортных услуг за 18 ноября не является основанием для отмены последующих рейсов». Ниже стояла электронная подпись Серова.

Таня прочитала и кивнула.

— Значит, можно было не подписывать.

— Можно.

— А если бы ты не спросила?

— Тогда мы бы не знали.

— Нет. Тогда я бы подписала.

Вера сложила письмо пополам.

— Ты не обязана.

— Когда автобус нужен, быстро становишься обязанной.

Эту фразу Вера записала на отдельном листке, не для отчёта.

После обеда пришла Лида с новой тетрадью в клетку. На обложке она наклеила белую полоску и написала: «Поездки Причальной».

— Я уже собрала семь сообщений, — сказала она.

— За какой период?

— С января прошлого года.

— Мы договорились разделить старые и новые.

— Разделила закладкой.

Лида открыла тетрадь. На первой странице стояли фамилии, даты и длинные рассказы: кого не взяли с мешком, кому водитель не открыл дверь, кто опоздал из-за того, что остановку перенесли. В одном месте был указан диагноз.

Вера закрыла тетрадь.

— Диагнозы убери.

— Человек сам сказал.

— Сказать соседке и разрешить хранить в общем журнале — не одно и то же.

— Тогда без диагноза непонятно, почему ему трудно стоять.

— Пиши: трудно долго стоять, нужна скамья. Этого достаточно для организации поездки.

— Ты хочешь из людей сделать сухие строчки.

— Я хочу, чтобы их болезни не читали у магазина.

Лида прижала тетрадь к груди.

— Она будет у меня дома.

— К тебе входят постояльцы, поставщики и половина улицы.

— Сейчас постояльцев нет.

— Летом будут.

— До лета ещё дожить надо.

— Именно поэтому правила нужны сейчас.

Лида села на подоконник.

— Хорошо. Что оставлять?

— Дату поездки, откуда и куда, обещанное время, фактическое время, что произошло, откуда это известно и можно ли связаться с человеком для подтверждения. Никаких диагнозов, лекарств и чужих документов.

— А имена?

— В общей тетради — имя и телефон только с согласия. Для объявления — без имён. Для официального письма — отдельное приложение, если человек согласен.

— Ты уже всё придумала.

— Я сегодня полдня отказывалась подписывать чужую форму.

— Выиграла?

Вера не любила это слово. Оно превращало следующую подачу автобуса в награду, которую кто-то отдал после борьбы.

— Добилась, чтобы каждый подписывал своё.

— То есть выиграла.

— Нет. Завтра всё равно вставать в шесть.

Лида перелистнула несколько страниц назад.

— Я могу вести журнал. Не ты.

— Можешь, если люди понимают, что это не медицинская документация и не обращение от имени поликлиники.

— Напишем на обложке.

— И если ты не будешь обещать, что каждый рассказ обязательно что-то изменит.

— Ты совсем не умеешь собирать людей.

— Возможно.

— Им сначала надо поверить, что есть смысл говорить.

— А потом?

— Потом уже объяснишь правила.

— Нет. Сначала человек должен знать, куда попадут его слова.

Они смотрели друг на друга через стол. Лида умела открывать двери, Вера — замечать, что за ними нет пола. Обе считали вторую половину работы помехой.

— Давай так, — сказала Лида. — Сегодня вечером собираемся у меня. Я объясняю, зачем журнал. Ты объясняешь, что туда нельзя писать. И люди сами решают, оставлять сообщение или нет.

— Какие люди?

— Те, кто уже написал.

— Ты их пригласила?

— Семерых.

— До того, как спросила меня.

— Я не прошу тебя лечить. Полчаса поговорить.

— У меня есть свои дела.

— Какие?

Вера почувствовала мгновенное раздражение. После смерти матери её вечера считались пустыми. Если дома не ждал больной человек, значит, время лежало свободно и любой мог взять кусок.

— Мои, — сказала она.

Лида опустила глаза.

— Хорошо. Тогда я сама.

— Пришли мне фотографию правил перед встречей.

— Это значит, ты всё-таки поможешь?

— Это значит, я посмотрю один лист. На встречу не приду.

Лида ушла с тетрадью. Через десять минут прислала фотографию обложки. Под названием появилась приписка: «Общий немедицинский журнал поездок. Запись добровольная. Диагнозы и назначения не указываются». Ниже было оставлено место для телефона владельца записи.

Вера ответила: «Добавь: публикация только с отдельного согласия».

Лида поставила знак вопроса, потом прислала новую фотографию с добавленной строкой.

В три часа позвонила помощница Серова и попросила Веру приехать в район на рабочую встречу в четверг.

— На чём? — спросила Вера.

Помощница не поняла.

— Простите?

— На каком транспорте мне приехать?

— Рейсовый автобус в десять десять.

— Обратно он в шестнадцать сорок. Встреча сколько длится?

— Около получаса.

— Значит, ради получаса я проведу в дороге и ожидании семь часов.

— Можно подключиться по видеосвязи.

В амбулатории интернет пропадал при сильном ветре, но в четверг обещали тихую погоду.

— Подключусь отсюда.

— Павел Михайлович хотел обсудить сверку пассажиров и возможность месячного наблюдения.

— Пришлите вопросы заранее.

— Хорошо.

— И проект формы, который он обещал.

— Какой формы?

Вера объяснила. Помощница записала.

К вечеру новая форма действительно пришла. Одна страница, три строки на каждого пассажира: заявлен, сел, доставлен. Отдельные подписи ставили представитель поликлиники, водитель и сотрудник регистратуры в районе. Никто не подтверждал чужую часть. Внизу имелось место для причины расхождения.

В графе представителя поликлиники снова напечатали фамилию Веры.

Она позвонила помощнице.

— Я просила порядок, который не зависит от моей фамилии.

— Завтра на месте будете вы.

— Завтра — да. Напишите должность и организацию, а назначение оформите приказом поликлиники на конкретный срок. Когда сотрудник меняется, форма не должна меняться.

— Передам.

Через полчаса пришёл второй вариант: «Сотрудник, сверивший посадку». Фамилию вписывали от руки.

Вера распечатала шесть экземпляров. Один положила водителю, один — Галине Петровне, один — себе, остальные оставила запасными. Затем на отдельном листе написала крупно время открытия администрации и номера для сообщений об отмене. Лист собиралась повесить утром на остановке.

В пять часов в дверь амбулатории постучала Тамара Ильинична. Рабочий день закончился, но Таня ещё мыла пол, а Вера собирала папку.

— Я не лечиться, — сказала старуха с порога. — Не смотри так.

— Как?

— Будто сейчас скажешь, чего здесь нельзя.

— Что случилось?

Тамара Ильинична вынула из сумки три сложенных листа.

— Лида журнал завела. Я ей сказала, что бумаге нужен хозяин.

— Она хозяйка журнала.

— Вот и плохо. Лида добрая, но у неё всё общее, пока не потерялось. Я списала свои поездки за прошлую зиму. Даты по календарю проверила. Вот тут автобус пришёл, но меня не взял — ступенька высокая, водитель торопился. Тут не пришёл. Тут пришёл на два часа позже.

Вера взяла листы. Почерк был мелкий и ровный, как сетка.

— Вы разрешаете передать это району?

— Сначала прочитай.

— Я не решаю, что передавать без вас.

— Потому и пришла. Диагнозов нет. Я не глупая.

— Я не говорила, что вы глупая.

— Говоришь со всеми одинаково осторожно. От этого иногда хуже.

Вера разложила страницы. Тамара Ильинична указывала не только срывы. В двух случаях автобус приехал вовремя, водитель помог подняться, в одном — позвонил заранее. Внизу она подвела счёт: шесть назначенных поездок, три состоялись полностью, одна с опозданием, две не состоялись.

— Почему записали удачные? — спросила Вера.

— А как иначе узнаешь, что сломано? Если написать только плохое, получится, что автобуса никогда нет. Он бывает. Просто доверять ему нельзя.

Вера посмотрела на неё с уважением.

— Можно я покажу эти листы Серову в четверг?

— Покажи. Имя оставь. Телефон не давай, пусть через тебя звонят.

— Я не хочу быть постоянным посредником.

— Тогда через Лиду. Ей нравится.

— Вы можете сами подключиться к встрече.

Тамара Ильинична рассмеялась.

— По вашему телевизору?

— По видеосвязи.

— Я знаю слово. Не знаю, зачем мне на себя смотреть, пока чиновник говорит.

— Чтобы он услышал вас, а не мой пересказ.

Старуха подумала.

— Приду. Только не с утра. Козу сначала отдам.

— Встреча в одиннадцать.

— Тогда успею.

Перед уходом она задержалась у часов.

— Эти из процедурной?

— Да.

— Опять идут.

— Таня включила.

— Значит, не всё закрыли.

Вера хотела объяснить, что часы ничего не означают, что назначения здесь больше не выполняются, что нельзя принимать движение стрелок за возвращение стационара. Но Тамара Ильинична уже застёгивала пальто.

— Завтра автобус, — сказала Вера. — В семь десять.

— Я помню.

— Зал откроют в семь.

— Это если дежурная проснётся.

— Проверим.

После шести Вера закрыла амбулаторию и пошла домой. У гостевого дома Лиды горели окна столовой. За занавеской двигались тени. На крыльце стояли семь пар обуви, а на двери висел лист: «Встреча по поездкам. Вход со двора».

Вера замедлила шаг, но не остановилась. У неё действительно были свои дела. Нужно было отсканировать документы для областной клиники, разобрать материнскую посуду и позвонить женщине, которая хотела купить холодильник. Ни одно дело не было срочным. Именно поэтому их так легко отдать.

Дома она включила настольную лампу и достала паспорт, диплом, свидетельство о повышении квалификации. Сканер захватывал листы криво. Вера трижды переделала страницу с трудовой книжкой, отправила файлы и получила автоматический ответ: «Документы приняты».

Потом открыла шкаф с посудой. На верхней полке стояли шесть чашек с голубыми ободками. Мать доставала их только для гостей, хотя гости последние годы приходили редко. Вера завернула одну чашку в газету, затем развернула. На ручке была тонкая трещина.