Улица остаётся

— Это зачем?

— На остановке темно. А одеяло Тамаре на колени.

— Автобус будет в семь тридцать. Рассветёт.

— В семь тридцать он должен отъехать. Сказали прийти за двадцать минут.

Лида прошла на кухню и увидела бумаги.

— Сколько людей?

— Девять по назначению. Аркадий десятый самовольно.

— Места хватит?

— Если автобус будет тот, про который сказали.

Лида поставила фонарь на стол.

— Я тоже приду.

— Тебе зачем?

— Помочь посадить.

— Их не грузят. Они сами сядут.

— Тамара с тростью, Горин плохо видит в темноте, у Марьи Степановны сумка тяжелее её самой. Я не собираюсь лечить людей. Только помогу дойти.

Вера хотела сказать, что возле каждого общего дела Лида немедленно назначает себя хозяйкой. Но одеяло было чистым, фонарь работал, и утром помощь действительно пригодилась бы.

— Приходи к семи десяти, — сказала она. — Только не обещай никому обратную машину. Я не знаю, когда она будет.

— Ты иногда разговариваешь со мной, как с ребёнком.

— Потому что ты иногда обещаешь за чужой автобус.

— Один раз было.

— В пятницу ты сказала Николаю, что их привезут к обеду.

— Серов сам сказал около двух.

— Два часа — не обед для человека, который уехал в семь утра.

Лида поджала губы, потом взяла один из пустых листков.

— Хорошо. Что можно обещать?

— Что мы дождёмся посадки. Больше ничего.

— Очень щедро.

— Зато правда.

Они позвонили всем по списку. Вера называла только подтверждённое: сбор у администрации в семь десять, отъезд в семь тридцать, документы и лекарства с собой, еду брать по своим ограничениям, возвращение после того, как закончатся назначения у всех пассажиров. Лида после каждого разговора записывала бытовую подробность. Тамару приведёт соседка, но забрать обратно не сможет. Марье Степановне нужен стул со спинкой. Николай поедет с женой, хотя в районном списке сопровождающая не значилась. Сергею Кулику требовалось забрать результаты из лаборатории на первом этаже, но он не знал, можно ли войти с костылём через главный вход.

— Уже получается не автобус, а маленькая экспедиция, — сказала Лида.

— Нет. Получаются люди. Ведомость просто этого не показывает.

Вера сделала две копии списка через старую копирку, которую забрала из закрытой регистратуры. Один лист положила в прозрачную папку для водителя, второй — себе, третий завернула в пакет. На своём экземпляре добавила три графы: «пришёл», «сел», «доставлен». Последнюю она пока не знала, как проверить.

Ночью ветер стих. Из-за тишины Вера проснулась раньше будильника и долго лежала, слыша, как в трубе осыпается сажа. В доме было холодно. Она натянула свитер, растопила плиту и увидела на телефоне сообщение от областной клиники: просили прислать копии документов до конца месяца. До отъезда оставалось сто двадцать дней.

Вера открыла шкаф, где висели два рабочих халата. Один предстояло вернуть районной поликлинике, второй был её собственный. Она провела пальцем по рукаву и закрыла дверцу. Сегодня халат не требовался. Она надела тёмное пальто, взяла папку и термос с несладким чаем.

У администрации горел один фонарь. Свет падал на ступеньки и заканчивался перед остановочным павильоном. Дальше улица была серой, море — чёрным. На скамье уже сидела Тамара Ильинична, закутанная в Лидино одеяло. Рядом стояла её соседка с велосипедом.

— Я её довела, — сказала соседка. — Дальше не могу, мне на рыбный цех к восьми.

— Спасибо, — ответила Вера.

— Обратно кто?

— Автобус вернёт сюда.

— А отсюда до дома?

Вера посмотрела на Тамару Ильиничну. Та отвела глаза к морю.

— Вечером договоримся, кто встретит, — сказала Лида, подходя с фонарём.

— Не вечером, — поправила Вера. — До отъезда.

Соседка уже ставила ногу на педаль.

— Я после четырёх смогу, если не задержат.

— Запишем ваш номер, — сказала Вера. — Если автобус придёт раньше, позвоним другому человеку.

— Я не беспомощная, — сказала Тамара Ильинична.

— Поэтому спрашиваем вас. Кто ещё может встретить?

— Внучатый племянник. Только он после моря спит.

— Сегодня разбудят, — сказала соседка и уехала.

К семи десяти пришли восемь человек. Николай Горин нёс две папки и маленький рюкзак, его жена — банку в шерстяном носке, чтобы не остыла еда. Марья Степановна принесла складной табурет. Сергей Кулик появился на старых костылях с гладкими от ладоней ручками. За ним шёл Аркадий.

— Ты почему один? — спросила Вера.

— А с кем я должен?

— В списке тебе подвоз не нужен. Значит, дошёл сам. Я отмечу.

— Отмечай хоть цвет шапки.

Он встал у края павильона, не здороваясь с остальными. Вера отметила девять пришедших: одна женщина позвонила ночью и отказалась от поездки из-за температуры. Ей вызвали дежурного фельдшера. С женой Николая получалось десять пассажиров.

В семь пятнадцать подъехала социальная машина. Правое зеркало на ней блестело новым чёрным пластиком. Водитель вышел, открыл боковую дверь и назвал два адреса, которые должен был собрать. Одного человека в списке Веры не было.

— Кого вы везёте? — спросила она.

— Дементьеву с Рыбной и Горина отсюда.

— Горин уже здесь.

— Не этот. Фёдор Матвеевич.

— Он не на дневной стационар. У него обследование в четверг.

Водитель пожал плечами.

— Мне диспетчер дала.

— Сегодня понедельник.

— Я календарь вижу.

— Тогда вы привезёте его к автобусу, который идёт на чужие назначения.

— Моё дело привезти.

Вера показала ему список. Водитель даже не взял лист.

— Со мной разбирайтесь после рейса. Люди ждут.

Он сел в машину и уехал на Рыбную. Новое зеркало отразило фонарь, потом пропало за поворотом.

— Видишь, починили, — сказала Лида.

— Зеркало починили. Список нет.

В семь двадцать пять автобус не пришёл. Вера позвонила по номеру диспетчера, указанному в письме. Ответила женщина и сразу попросила подождать. На линии заиграла песня без слов.

В семь тридцать люди поднялись со скамьи, хотя автобуса всё ещё не было. Так действовало назначенное время: даже пустая дорога заставляла приготовиться.

— Может, у старой почты ждёт? — спросила Марья Степановна.

— Место посадки здесь, — сказала Вера.

— В бумаге здесь, а водитель мог по привычке туда.

Лида побежала к перекрёстку, откуда была видна старая почта. Вернулась через три минуты.

— Никого.

Диспетчер ответила в семь тридцать шесть.

— Машина вышла с базы, — сообщила она.

— Во сколько?

— По графику.

— Назовите время выхода.

— У меня отмечено выполнение рейса с семи ноль-ноль.

— Он должен быть в Белой Пристани в семь тридцать. Его нет.

— Возможно, дорожная обстановка.

Вера посмотрела на сухой асфальт. За ночь даже не подморозило.

— Свяжитесь с водителем.

— Водителю нельзя отвечать во время движения.

— Свяжитесь с базой.

— Я передам обращение.

— Когда вы сообщите ответ?

— В рабочее время.

— Оно уже началось?

Женщина вздохнула.

— С восьми.

Вера записала время разговора и дословно — «рейс отмечен выполнением с семи ноль-ноль». Потом позвонила Галине Петровне. Телефон был выключен. В приёмной районной поликлиники ещё никто не отвечал.

В семь сорок социальная машина вернулась с Дементьевой и Фёдором Гориним. В салоне пахло бензином и мокрой шерстью. Дементьева тяжело спустилась на землю и спросила, где автобус.

— Вы пока садитесь в павильон, — сказала Вера.

— Мне сказали, сразу пересядем.

— Нам тоже.

Фёдор Горин держал талон на четверг. Он был уверен, что его вызвали сегодня, и отказывался ехать домой.

— Раз привезли, значит, знают, — повторял он.

Николай показал брату дату на талоне. Фёдор надел очки, прочитал и сел рядом с Тамарой Ильиничной.

— Я корову не подоил, — сказал он.

Социальный водитель посмотрел на часы.

— Мне пора в Приозёрное.

— Заберите его обратно, — попросила Вера.

— У меня другой маршрут.

— Вы привезли человека не в тот день.

— Не я список делал.

— Но увезти можете.

— После Приозёрного, если диспетчер даст.

Он закрыл дверь. Вера встала перед машиной, не касаясь капота.

— Позвоните диспетчеру сейчас.

— Отойдите.

— Позвоните. Фёдор Матвеевич останется здесь без причины, а вы потом снова поедете за ним через два часа.

Водитель посмотрел на людей у павильона. Десять лиц смотрели в ответ. Он заглушил двигатель и набрал номер. Разговор занял меньше минуты. Фёдора разрешили отвезти домой по пути к выезду из посёлка.

— В следующий раз сами проверяйте, — сказал водитель Вере.

— Чей список?

— Свой.

— У меня Фёдора нет.

Он ничего не ответил.

В семь пятьдесят на дороге показались фары. Люди снова встали. Из-за поворота вышел мусоровоз, медленно проехал мимо и оставил после себя запах влажного картона.

Лида налила Тамаре чай. Жена Николая достала банку из шерстяного носка, но муж попросил не открывать: он всё ещё верил, что автобус появится через минуту. Сергей Кулик перенёс вес с одного костыля на другой.

— Тебе больно? — спросила Вера.

— Стоять больно. Сидеть потом будет больно вставать.

— В администрации есть стулья.

Дверь здания была закрыта. На табличке значилось, что приём начинается в восемь тридцать. Лида постучала. В окне мелькнула уборщица, но не открыла.

— Там люди мёрзнут! — крикнула Лида через стекло.

Уборщица показала на часы.

Вера подошла к служебной двери и набрала номер главы поселения. Он ответил сонно, выслушал и сказал, что ключ у дежурного.

— Дежурная внутри и не открывает.

— Наверное, моет пол.

— Попросите открыть зал на полчаса.

— Автобус вот-вот должен прийти.

— Его нет уже двадцать пять минут.

— Сейчас позвоню.

Через две минуты дверь открылась. Уборщица поставила поперёк мокрого пола жёлтую табличку и велела всем вытереть ноги. Люди вошли в маленький зал с пластиковыми стульями. Вера осталась снаружи, чтобы не пропустить автобус. Лида вышла к ней.

— Я побуду.

— Иди грейся.

— Вера, ты тоже человек.

— Я в тёплых сапогах.

Лида постояла рядом, засунув руки в рукава.

— Он придёт?

— Не знаю.

— Что будем делать, если нет?

— Не «мы». Район должен перенести назначения и решить транспорт.

— А людям кто скажет?

Вера посмотрела на окна администрации. За стеклом Тамара Ильинична снимала одеяло, Сергей пытался устроить костыли так, чтобы они не упали, Аркадий ходил вдоль стены и заглядывал на дорогу.

— Я скажу то, что узнаю. Но другой автобус искать не буду. У нас нет права везти людей на чём попало и обещать приём без согласования.

В восемь часов открылась районная поликлиника. Регистратор подтвердила, что девять пациентов стоят в расписании. На вопрос об опоздании транспорта она ответить не могла. В транспортном отделе трубку взяли в восемь двенадцать.

— Автобус номер семнадцать, — сказал мужчина. — Сейчас уточню.

Вера слышала, как он стучит по клавиатуре.

— У меня рейс выполняется.

— Где он?

— На линии.

— Назовите место.

— Я не вижу геолокацию.

— Тогда откуда знаете, что выполняется?

— Статус такой.

— Позвоните на базу.

— Девушка, вы кто?

— Медсестра Нечаева, Белая Пристань. У меня у администрации девять пациентов, двое с трудностями передвижения. Автобуса нет сорок две минуты.

— Ждите, выясним.

— Сколько?

— Перезвоните через пятнадцать минут.

Она перезвонила через пятнадцать. Мужчина сообщил, что автобус сломался в семи километрах от базы, ещё до поворота на Белую Пристань. Водитель вызвал механика. Замену ищут.

— Когда он сломался?

— Около семи двадцати.

— Почему в семь тридцать шесть диспетчер сказала, что рейс выполняется?

— Потому что машина вышла на линию.

— Она не доехала до первого пассажира.

— Но с линии не снята.

Вера записала эти слова.

— Замена будет?

— Свободных машин пока нет.

— Люди записаны на девять и девять тридцать.

— Поликлинику предупредим.

— Предупредите сейчас и назовите, кто переносит назначения.

— Это не наш отдел.

— Дайте номер того отдела, чей.

Мужчина продиктовал номер. Вера повторила его вслух и попросила назвать фамилию. Он назвал неохотно.

К половине девятого стало ясно, что утренние назначения сорваны. Галина Петровна наконец включила телефон и сказала, что врачебные часы перенесут, но свободные места есть только на среду и пятницу. Тамара Ильинична молча стала складывать одеяло. Марья Степановна убрала табурет. Жена Николая открыла банку: внутри была гречневая каша с котлетой. Они разделили её пластиковой ложкой прямо в приёмной администрации.

Аркадий подошёл к Вере.

— Вези нас сама.

— На чём?

— У Лиды микроавтобус.

У Лиды был старый восьмиместный фургон, которым летом возили бельё и продукты для гостевого дома.

— Он не пассажирский.

— Сиденья поставим.

— Нет.

— До района сорок минут.

— Нет.

— Значит, твои бумажки важнее людей?

Вера почувствовала, как лица в комнате поворачиваются к ним. Дядя выбрал самый удобный вопрос: такой, где осторожность похожа на равнодушие, а согласие — на смелость.

— Люди важнее, — сказала она. — Поэтому я не посажу их на табуретки в грузовой фургон без ремней. И не повезу к врачам, которые уже принимают других.

— Раньше на рыбалку в кузове ездили.

— Раньше ты был моложе и выбирал сам. Здесь я отвечаю только за то, что делаю я.

— Вот и ответь. Организуй.

— Нет. Организовать безопасный транспорт обязан район.

Аркадий усмехнулся.

— Уезжать ты быстро организовала.

Лида шагнула к нему, но Вера подняла ладонь.

— Мой билет не чинит автобус и не ломает его. Не пользуйся этим разговором, чтобы заставить меня сделать опасную вещь.

Дядя взял трость и вышел. Дверь захлопнулась, жёлтая табличка на мокром полу качнулась и упала.

Никто не поддержал его вслух. Но Вера понимала: нескольким людям тоже хотелось, чтобы она нашла машину, позвонила знакомому, посадила всех и решила. Если бы фургон доехал благополучно, её поблагодарили бы. Если бы не доехал, виноватой осталась бы она. Между благодарностью и виной помещалась одна и та же привычка — назначить ответственного без его согласия.

Она попросила всех не расходиться ещё пять минут и позвонила в поликлинику при них. По громкой связи регистратор назвала новые дни и часы. Тамару и супругов Гориных поставили на среду, Сергея — на пятницу, остальных распределили между двумя днями. Аркадию сохранили его прежнюю среду.

— А автобус? — спросила Тамара Ильинична.

— Транспортный отдел обещает ремонт или замену, — сказала Вера. — Это обещание я записала, но подтвердить не могу. В среду снова проверим по факту.

— Опять к семи?

— Да.

— Соседка меня второй раз не повезёт.

— Сегодня до вечера выясним подвоз. Не я одна. Администрация и социальная служба.

Вера повернулась к секретарю, которая успела занять стол за стеклянной перегородкой и делала вид, что разговор её не касается.

— Нам нужен человек от администрации, который сейчас запишет адреса для подвоза и выдаст номер для подтверждения вечером.

— Это не наша служба, — ответила секретарь.

— Но посадка назначена у вашего здания, зал вы открываете только в восемь тридцать, а люди приезжают к семи десяти. Кто согласовал место?

— Район.

— Тогда дайте фамилию сотрудника, который согласовал с вами доступ.

Секретарь посмотрела на закрытую дверь кабинета главы. Потом сняла трубку. Через несколько минут вышел сам глава поселения, в рубашке без пиджака, и пообещал, что в дни рейсов дежурный будет открывать зал в семь. Он также поручил секретарю собрать адреса и до четырёх связаться с социальной службой.

Вера записала его обещание и время.

— Вы теперь всё записываете? — спросил он.

— То, что касается поездок.

— Недоверие тоже должно иметь предел.

— Он будет там, где автобус.

Лида кашлянула, пряча улыбку.

К девяти люди разошлись. Социальная машина забрала Дементьеву. Тамару отвёз глава поселения: ему всё равно нужно было на рыбный цех, а её дом стоял по дороге. Сергей отказался от помощи и медленно пошёл по Причальной, ставя костыли на сухие пятна. Вера проводила его до поворота.

На пустой остановке остались две смятые бумажные чашки и след от Лидиного фонаря на запотевшем стекле. Автобус так и не появился.

— Пойдём ко мне, — сказала Лида. — Там кофе.

— Мне нужно в амбулаторию.

— Она закрыта.

— Регистратура открыта. Заберу журнал звонков.

— Ты думаешь, бумага их напугает?

— Нет.

— Тогда зачем?

Вера подняла с земли чашки.

— Чтобы через неделю никто не сказал, что автобус опоздал на десять минут и все доехали.

В амбулатории Таня разбирала коробки. Общая комната казалась чужой: настенные часы висели над шкафом, но не шли. Их так и не включили после закрытия пристройки.

— Съездили? — спросила Таня.

— Нет.

— Совсем?

— Автобус сломался у базы.

— А я Галине Петровне звонила, она сказала, рейс выполнен.

Вера остановилась.

— Когда сказала?

— Минут десять назад. Ей ведомость пришла, она обрадовалась, что хоть это наладили.

Вера достала телефон и набрала заведующую.

— Мне пришёл автоматический отчёт, — объяснила Галина Петровна. — Там стоит выход на линию в семь и завершение рейса по плану в четырнадцать тридцать.

— Сейчас девять двадцать.

— Завершение ожидаемое. Система его заранее показывает.

— А пассажиры?

— Есть графа «десять мест подтверждено».

— Мест или людей?

— Написано «пассажиров — десять».

Вера посмотрела на свой лист. В графе «пришёл» было девять отметок у назначенных пациентов и одна — у сопровождающей. В графе «сел» не было ни одной.

— Пришлите мне отчёт.

— Он служебный.

— Тогда прочитайте номер рейса и время посадки.

Галина Петровна прочитала. Посадка значилась в семь тридцать две. Отправление — в семь тридцать пять. Десять пассажиров. Опозданий нет.

— В семь тридцать две мы стояли у пустой дороги, — сказала Вера. — В семь тридцать шесть диспетчер сказала, что машина вышла. В восемь двадцать семь подтвердили поломку в семи километрах от базы.

— Я понимаю.

— Нет, пока система не понимает. Перешлите Серову мой список и журнал звонков.

— Сама отправь.

— Отправлю. Но вы как заведующая должны написать, что пациенты не прибыли и назначения перенесены.

— Напишу.

— Сегодня?

— Сегодня, Вера.

Она услышала раздражение и усталость, но ещё — согласие. Этого было достаточно.

Вера села за стол регистратора. На чистом листе написала дату и номер рейса. Ниже перечислила десять людей, которые находились у администрации, отдельно отметила Фёдора Горина, ошибочно доставленного социальной машиной, и женщину, отказавшуюся ночью из-за температуры. Записала все звонки с минутами и фамилиями. В конце вывела: «Фактически в автобус не сел ни один человек. В районную поликлинику этим рейсом не доставлен ни один человек».

Таня читала через плечо.

— Может, не надо так резко?

— Где резко?

— «Ни один» два раза.

— Потому что в отчёте десять.

— Серов решит, что мы скандалим.

— Пусть решит, что считает.

Вера сфотографировала лист, отправила в приёмную района и Галине Петровне, а оригинал положила в синюю папку. Через двадцать минут пришло короткое письмо от помощницы Серова: «Информация принята. Запрошены объяснения перевозчика. Рейс в среду подтверждён».

Не извинение. Не признание ошибки. Только новое обещание.

Вера распечатала письмо и прикрепила к журналу.

В половине одиннадцатого в амбулаторию вошёл Аркадий. Он поставил трость у двери и положил на стол её термос, забытый в администрации.

— Лида передала.

— Спасибо.

— Значит, в среду опять?

— Твоё назначение в среду. Время то же.

— А если опять не придёт?

— Запишем, перенесём приём, потребуем исправный транспорт.

— И так до весны?

Вера закрыла папку.

— Нет. До решения, которое работает.

— Ты могла бы позвонить кому-нибудь по-человечески, без своих требований.

— Я звонила по-человечески. Автобус от этого не завёлся.

— Раньше ты умела договариваться.

— Раньше я часто делала чужую работу, чтобы не спорить.

Аркадий посмотрел на опечатанную дверь. В коридоре пахло картоном и пылью из перенесённых шкафов.

— Твоя мать не оставила бы людей на остановке.

Вера почувствовала, как внутри поднимается готовый ответ — острый, давно ожидавший своего часа. Но сказала только:

— Мама не водила автобус.

Дядя взял трость.

— Вот уедешь и будешь всем объяснять, чего ты не водишь.

— Возможно.

Он ушёл, не попрощавшись.

После обеда Вера получила копию объяснения перевозчика. Автобус вышел с базы по расписанию, остановился из-за повреждения ремня привода, пассажиров не принял, замену предоставить не удалось. Внизу стояла строка: «Рейс считать сорванным по технической причине».

Она прочитала её три раза. Слово «выполнен» исчезло только после того, как рядом появился список людей. До этого машина могла сломаться у ворот базы, а десять пассажиров — доехать в отчёте до района и обратно.

Вера сделала ещё одну копию и вечером пошла к магазину, где на стене под навесом висела доска объявлений. Она не собиралась вывешивать служебную бумагу или фамилии пациентов. На простом листе написала крупно:

«Рейс 18 ноября не состоялся. Автобус сломался до прибытия в Белую Пристань. Никто из ожидавших не был доставлен. Следующий рейс обещан 20 ноября. Проверяем по людям, а не по ведомости».

Пока она прикалывала лист, из магазина вышла Лида с пакетом хлеба.

— Дай прочитаю.

Вера отступила.

— Фамилий нет, — сказала Лида.

— И не будет.

— Можно я сфотографирую?

— Для чего?

— Отправлю в нашу группу.

— Только этот лист. Без списка и без разговоров о диагнозах.

Лида сфотографировала объявление. Через минуту её телефон начал коротко звенеть.

— Уже спрашивают, где сообщать про прошлые отмены.

— Про какие прошлые?

— Рейсовые. Социальные. Кого зимой не забрали. У Куликов в прошлом году три случая.

— Нам нужны только поездки после закрытия стационара.

— Почему только они? Дорога та же.

Вера посмотрела на лист. Она хотела проверить один специальный автобус, одно обещание района и девять назначений. Но для улицы пустое место на дороге не делилось на ведомства. Если машина не приходила, человек оставался там же — возле администрации, у закрытой двери, с папкой на коленях.

— Потому что иначе мы утонем в рассказах, которые нельзя проверить, — сказала она. — Записывать будем дату, маршрут, кто обещал, кто ждал и чем закончилось. Без диагнозов. И отдельно — старые случаи, отдельно нынешние.

Лида улыбнулась.

— «Будем»?

Вера сразу услышала собственную ошибку.

— Ты можешь собирать сообщения. Я дам форму. Но проверять каждую историю должна не одна я.

— Кто ещё?

— Пока не знаю.

— Тогда начнём с меня.

— Начнём с правил.

Лида сунула телефон в карман.

— Ты даже бунт умеешь превратить в тетрадь.

— Это не бунт.

— А что?

Вера поправила кнопку так, чтобы ветер не завернул угол листа.

— Исправление счёта.

Они пошли по Причальной. Окна домов зажигались по одному. У закрытой мастерской ветер шевелил оторванный водосток, и металл бился о стену с ровным промежутком, будто кто-то отмечал время.

У калитки Веры стояла банка брусничного варенья. Записки не было. Она занесла банку в дом, поставила рядом с термосом и открыла синюю папку.

Под билетом лежала копия утреннего списка. В графе «пришёл» — десять отметок. В графе «сел» — пусто. В графе «доставлен» — пусто.

Вера провела под ними черту и написала: «Рейс сорван. В первоначальной ведомости значился выполненным».

Потом достала новую общую тетрадь, на обложке которой ещё не было названия. На первой странице она вывела три вопроса:

Кто должен был приехать.

Кто действительно приехал.

Кто добрался туда, куда его обещали доставить.

За окном по пустой улице прошёл последний рейсовый автобус. Он не остановился у администрации: вечерняя остановка была на другой стороне площади. В освещённых окнах сидели три человека.

Вера дождалась, пока красные огни исчезнут за поворотом, и закрыла тетрадь.

Глава 3. Подпись медсестры

Во вторник в девять утра факс выплюнул четыре страницы и зажевал пятую.

Таня потянула бумагу на себя, аппарат затрещал, и Вера успела перехватить её руку.