Рыбка для медведя

— Что случилось? – вот это мне интересно.

— Тут без подробностей, написано, что несчастный случай, что с ним была дочь, ещё написано, что её спасли, а его нет. Странно. Но эти египтяне, у них тут в одном месте одно написано, в другом другое.

— Понял. Когда это случилось? – интересно стало, сколько было Маккензи, когда она прыгнула в воду, чтобы отца спасти.

— Девять лет назад, – дала ответ Кортни.

Не хрена себе… не удивительно, что её бьёт этим – пятнадцать лет всего малышке было. И получается, что она с этим вот замиранием от водички столько времени живёт?

— Что тут ещё, – протянула Кортни. — Ничего такого. Она работала в известной студии Эдинбурга, фоткала знаменитостей разных. Классные фотки, кстати, у неё, талантливая. По мне, конечно, я не понимаю в этом ничего.

— Друзья, знакомые?

— А вот тут, ты знаешь, интересно. Очень странное, – я хмыкнул, давая понять, что слушаю. — Почти три года назад она была такой себе обычной девчонкой, фотки в инсте, фейсбуке, активность в твиттере и снэпчате, а потом она пропала.

— Пропала?

— Ага, ничего – ни одного сообщения, ни одной фотки, – подтвердила совушка. — Ни одного ответа на вот эти дежурные сообщения-поздравления с днём рождения, когда уведомление приходит, знаешь, и тебе пишут люди, которые в обычной жизни и не вспомнят эту дату ни за что. Да и тебя, зачастую, не помнят.

— Причина? – потому что, если Кортни заинтересовал этот момент, то наверняка и причину странности она искала.

— Я не нашла, точнее, был конкурс фотографии, и там участвовала фотка, подписанная М.Морис, и она победила, и мисс Морис обвинили в том, что это фотография её отца, а не её. Скандал, все дела. Премию забрали.

— Она не оспорила?

— Неа, но думаю, что она не из тех, кто обманывает, у неё правда классные фото. Но я подумала, что она от всех закрылась из-за этого скандала, однако решила проверить и нет, ушла из сетей и перестала общаться за полгода до того.

— Ещё что-нибудь?

— Неа.

— Родственников вообще нет? – и чего меня это так волнует.

Но задевало, задевало, чёрт!

— Из ближайших только кузина, дочь младшего брата Мэтью Мориса, её отца. Живёт не понятно где, вроде в Глазго. Но я ещё не уточняла сильно. Феона Морис, двадцать семь лет. Но, судя по всему, они не общаются. Если надо, я копну в эту сторону.

— Не надо, Кортни, спасибо, – отозвался, ведя головой. — Там команда зачистки, скорее всего, доставит вам телефоны, если будет среди них телефон девчонки, придержи.

— Так это ты устроил замес на севере? – спросила она. — А то пришла сводка, и я такая – ничего себе, а, оказывается, это ты, тогда пф-ф-ф, ерунда.

Я рассмеялся.

— Ты чудо, Кортни!

— Ты тоже ничего, – кинула она дружескую ответку. — Про телефон поняла. Сделаю. Что-то поискать внутри?

— Нет, пока без надобности, – решил.

— Тогда удачи, босс! – рассмеялась она.

— И тебе не хворать, пташка, – не стал обещать, что увидимся, и повесил трубку.

Сел за руль, Маккензи проснулась, когда закрыл дверь.

— Мы приехали? – прошептала, хлопая сонными глазами.

И что ж меня так выворачивает внутри от этой мелкой костлявой диковатой девицы?

— Спи, ехать ещё час, – отозвался я. — Или нужна остановка? Поесть тут негде, поссать разве что.

— Нет, всё хорошо, – смутилась она.

Прёт её реакция, сил нет.

— Почему именно сюда? – пропищала девчонка, когда мы с ней добрались до городка и устроились, наконец, чтобы поесть.

— У меня здесь, можно сказать, родственники, – ответил я, хотя меньше всего хотел бы к ним обращаться, но если мест в гостиницах не будет, то ничего другого не останется. Правда, скорее всего, тут меня рыси не ждали бы, просто потому что побоялись связываться со здешними кланами, хотя они и не оборотни ни разу. — Да и тебе же нравится на красоты смотреть, ты тут была когда-нибудь?

Маккензи прикусила губу, потом тихо ответила:

— Нет.

— Давай, рыбка, что ты там хотела сказать? – ведь видел, что было что-то, но она боялась меня и потому замялась.

— Я… ничего, – надулась.

— Маккензи! – строго проговорил имя полное и это работало просто отлично.

— Красоты, да, – огрызнулась она, — а снимать не на что.

— Это ты сама виновата, – ухмыльнулся я, — нечего было о мою голову камеру свою разбивать.

Она покраснела не то от стыда, не то от злости, стала такая забавная, не могу – исчезли в краске едва проступающие веснушки на лице.

— Ладно, не плачь, рыбка, – не переставая улыбаться, проговорил я, — возмещу тебе.

Она ничего не ответила, только зыркнула на меня затравленным зверьком. Вспомнил разговор с Кортни и стало интересно, что же там такое с ней случилось, что совсем одна, без друзей.

— А… а можно… – тихо подала она голос, не поднимая глаз, — можно спросить?

— Спрашивай, – нам принесли, наконец, заказ.

— Эмм… – она посмотрела на девушку, которая принесла нам завтрак, улыбнулась, поблагодарила, дождалась, пока девушка уйдёт. Хорошо. — Просто, а почему меня надо убить теперь?

Я нахмурился.

— Ну, – пояснила девчонка, — если я расскажу кому-то, что видела, то мне же не поверят, скажут, что я сумасшедшая, разве нет?

— Не поверят только потому, что других таких, как ты, нет, – ответил я.

Вообще мысль о вероятности, что кроху надо будет пустить в расход, мне ни разу не нравилась. Явно жизнь благосклонной к ней не была, даже нет никого, кто бы расстроился, что её не станет. И эти глазища зелёные, и запах… что ж не так?

Мысли были, но не очень радужные. Вообще ни разу.

— То есть вы всех… эммм…

— Не всех, – не дал ей договорить, — кто-то приносит пользу, и они спокойно живут, пока не трепят о нас, пока верность хранят.

— И пока полезны? А если пользы нет, то и жизнь не сохранят?

— Медведи перестали показывать свой истинный облик людям здешних мест в девятом веке, но в десятом веке, с объединением, появлением Альба, решили затаиться окончательно. Никто из нас отсюда не ушёл. Как и клан рысей, которых ты видела. Одарённые с нашим даром почти все сейчас скрылись, кроме лис, пожалуй, эти никак не угомонятся. Последними были волки. Их не видели в этих местах с восемнадцатого века. Мы храним наш секрет, хотя раньше все одарённые жили в мире с простыми людьми, помогали, используя способности, отсюда и столько легенд – друиды, маги и ведьмы, нежить всякая на земле и в воде, банши.

— Постойте, они существуют? – у неё округлились глаза.

— Да, дары бывают разными, но нынче все одарённые, живущие на территории, которая сейчас называется Шотландией, представляют собой закрытое общество, которое хоть и продолжает порой иметь дело с людьми, но всё же сторонится их. Но тем не менее кого из одарённых ты может быть даже знаешь очень хорошо.

— То есть как?

— Твои соседи, люди, у которых ты покупаешь продукты, встречаешь изо дня в день внутри своей жизни, – я пожал плечами. — Среди них могут и, даже скорее всего, есть одарённые.

Маккензи очень осторожно оглядела зал. Потом вернулась взглядом ко мне.

— Ешь, а то бариста, который из банши, орнёт тебе в ухо и дух вышибет! – сказал серьёзно.

И… этот взгляд! Кажется, я подсел на это!

Рассмеялся, а она надулась на меня, разозлилась так по-детски, мило и очаровательно.

Чёрт, не смогу пустить её в расход, если мне придётся!

В гостинице отличной места были, что не могло не радовать. У меня желание проспать часов двадцать, не меньше. Только вот что делать с этой миловидной крохой, которая ведь свалит от меня, как только я отвернусь?

Не строил иллюзий, что она настолько напугана или здравомыслие в ней сохранилось, и осознаёт, что со мной безопаснее. Может и понимала, но не настолько. Тем более внутри меня всё передёргивало, когда она находилась рядом. И не могла не чувствовать этой угрозы, исходящей от моего монстра – человек тот же зверь, и даже жертва, пойманная хищником, сражается до последнего.

И вот тут, вспоминая её после того, как попала в воду – покорность предсмертную – хотелось проверить, отпустило или всё ещё плохо дело.

— Пошли, – потянул её в ванную комнату.

— А? – начала упираться.

— Так, мне надо помыться и отдохнуть, не нервируй меня, рыбка, – и я перевалил её через плечо, стянул с неё ботинки на ходу, затащил в ванную комнату. — Сядь и сиди, – устроил на толчке. — Не рыпайся. Хочешь присоединиться, так не вопрос.

— Не хочу, – надулась она, складывая руки на груди. — И сидеть тут не хочу! Почему? И вообще…

Я стянул футболку, штаны, она покраснела и отвернулась к окну.

— Там могут олени быть, знаешь? – спросил я.

— Вот и отпустите меня на них смотреть, а не…

— А я тебе чем не нравлюсь?

— Это… – задохнулась в возмущении девчонка, глянула на меня, но снова покраснела и отвернулась.

— Прости, рыбка, но не собираюсь терять тебя из виду, глаз не спущу, так что придётся поразвлекать меня, пока отмокнут повязки, – и ведь действительно зудело, на руке вообще марля вся кровавой стала, на спине даже представить не мог, что творилось.

— Развлекать?

— Раз сидеть тут со мной в водичке не хочешь, петь тебя не заставляю, байки травить тоже не обязательно, – ухмыльнулся, морщась от неприятного пощипывания там, где вода попадала в раны, — но расскажи, как дожила до таких лет и всё ещё не трахнулась ни с кем?

Маккензи смешно открыла рот, хватанула воздух, надулась. Настоящая рыбка.

— Не твоё дело, – возмутилась она, задыхаясь, отвернулась уже корпусом.

— Принца ждёшь?

— Да уж не… вот, – она показала на меня рукой, — точно!

— А чем я тебя, как принц, не устраиваю?

— Потому что огромный, грубый, злой и бестактный! — пробурчала она.

— Да ладно, – усмехнулся я. — Крови не той. И коня нет? Прости, сожрал, – ответил я и рассмеялся. — А ты, наверное, фанатка принца Гарри?

— Неправда! — возмутилась Маккензи.

— Рыдала, когда он себе, как там её, ну вот эта его жена…

— Мэган, – буркнула девчонка.

— А говоришь, что неправда! – поддел, угорая от её отрицания.

— При чём тут… Что? Все знают, как её зовут! И с чего вдруг я фанатка принца Гарри?

— Потому что даже моя сестра сходит по нему с ума, и рыдала, когда он на этой своей, Мэган? Да? Вот, женился. Пару суток стенала в подушку что-то вроде “эта стерва ему не пара!” А сестра, хочу заметить, вдвое его младше!

— Твоей сестре двадцать? – уточнила Маккензи.

— А говоришь, что не фанатка! Как жену зовут знаешь, сколько ему знаешь, даже дату рождения, наверное, назовёшь, – продолжалнад ней издеваться.

— Да ничего подобного! – сопротивлялась изо всех сил рыбка. — Все знают, сколько ему лет!

— Я не знаю, – ответил. — Как эта информация мне в жизни поможет?

Она открыла рот, потом закрыла. Смешная, правда, сил нет.

— Сможешь снять? – я повёл головой назад, имея ввиду повязки на спине.

Маккензи опешила, прикусила губу, потом неуверенно кивнула. Сделала ко мне шаг, осторожный такой, словно сейчас сожрать её попытаюсь. И признаться, была именно такая мысль, потому что не мог ничего с собой поделать, хотелось её… дьявол… обижать?

Вспомнил слова Джини о том, что малышка притягивает уродов, которые делают ей больно.

Вот же, твою мать, бля, и я такой же?

Она осторожно стала снимать с меня пластыри, фиксирующие повязку.

— Давай, не стесняйся, рыбка! Сорви и дело с концом.

— Просто… больно же будет, – прошептала девчушка.

— Не будет, дёргай, – она подцепила пластыри, всё равно неуверенно потащила на себя, и я резко повёл корпусом вперёд, срывая повязки.

Девчонка всхлипнула, словно я с неё их сорвал.

— Сильно там?

— Да, – отозвалась она, замирая на ране, ручки тряслись, губки тоже.

— Насколько сильно? – уточнил, оборачиваясь к ней.

— Вот так, – показала она мне руку с растопыренными пальчиками.

— О, это не сильно, – отмахнулся я, погружая рану в воду. — Корки сошли?

— Да, кровь течёт, – прошептала Маккензи.

— Хорошо, – умылся, открывая воду и спуская грязную, ставшую розовой. — Пошли лечить. Кстати, твою тоже надо посмотреть, – заметил, вставая.

Она тронула рукой шею, снова смущаясь и отворачиваясь от меня.

Как ни странно, но девчонка собралась и хоть и аккуратничала, но обработала раны на спине и помогла забинтовать рану на руке.

— Теперь ты, – я обернулся к ней, снял пластырь, с облегчением видя, что несмотря на наши приключения, рана начала подсыхать. Обработал и заклеил новым пластырем. — А теперь остальное в рюкзак убирай, – дал указание и, собрав мусор, пошёл в ванную, чтобы выкинуть. Вернулся, а она сидит в обнимку с рюкзаком и рыдает.

— Рыбка? – и вот уже какой раз вижу эти её слёзы, но снова передо мной маленькая девочка, хрупкая до невозможности. Подняла на меня глаза, чистые, прозрачные, внутри всё скрутило. — Что случилось?

Она попробовала сказать, но не получилось, протянула мне руку с этим её китом-убийцей дурацким, которого я из машины забрал.

— Да что ж такое, – сделал к ней шаг, садясь рядом. — Что тут-то не так? Знал бы, что ты рыдать так будешь, оставил бы его…

Но она замотала головой, пытаясь сказать, сжимая со всей силы эту игрушку свою.

— Что, малыш? – погладил по лицу.

Не хотел трогать её, потому что меня от прикосновений к ней херачило нещадно, боялся не сдержаться, смести её в преисподнюю, откуда сам определённо в этот мир явился.

— Это… это… она… это, – никак не могла справиться с волнением и слезами Маккензи, — папа подарил, у меня… у меня ничего не осталось от папы… только Рокки и камера… теперь только это, – она показала кита.

И это невозможно сложно ей оказалось проговорить.

Меня скрутило, хотел обнять, но держался. Да только она сама подалась вперёд и обняла меня.

— Спасибо, Сеймур, – прошептала, а я обнял в ответ и понял, что очень зря всё это сейчас случилось… очень зря…

Маккензи тёплая, хрупкая, невообразимо нежная девчонка, ну что мне с этим делать?

Аромат её, только мой, только во мне всё переворачивает – точно теперь знаю. Потому что обнимаю, и зверь внутри меня сходит с ума, почти на грани оборота. Держусь из последних своих сил, которых нет… чтоб меня, дьявольщина – нет у меня сил!

— Тише, – погладил по волосам, пытаясь оторвать её от себя, пытаясь восстановить ход мыслей, вернуться в точку сохранения. Но, кажется, нет её. Я и точку невозврата пролетел уже.

Заглянул в эти её невероятные глаза, взгляд наивный, рвущий меня на части. Глаза, полные слёз и такого света, мне и не снилось, да мне и не положено. Я монстр, а она нет – светлячок… и то, что я рядом, что не могу себя сдерживать, что мысли появляются – это неправильно.

Не надо так с ней. Не надо вообще.

Но сам не понял, как губами коснулся её глаз, вытирая пальцами слёзы с щёк:

— Не плачь, рыбка, – попросил так мягко, как умел.

Когда-то же умел…

И поцеловал. Прижался к мягким, влажным и солёным от слёз губам.

Сорвался нахрен… хана тебе, Сеймур… и ей теперь не вылезти.

И руки эти её, тоненькие пальчики на моей коже, выжигали, будто оставляли следы ожогов, что проникали внутрь, кипятили кровь без пощады.

Мне не вернуться, а если она поддастся. Если не скажет “нет”… ну же, малышка, давай – я же страшный, грубый, злой медведь, ты же умираешь от страха, когда я рядом.

Но чувствовал, ждал и понимал, что она никак не отстраняется, целовал, слегка прикасаясь, надеялся, давал возможность опомниться и свалить от меня. Я приду в себя, смогу унять, а вот так – нет, не получится.

И не получится, потому что…

— Сладкая, до одурения, – прошептал, переходя на хрип, встретился с её взглядом затуманенным, влажным из-за слёз.

И двинул вперёд, подмял под себя, целуя сильнее, жёстче, забирая дыхание, стон, сжигающий мои предохранители, спуская с цепей всё, что охраняло её от меня, что стремилось к ней, такой вкусной, такой нереальной.

Вот почему думал, что приворот, потому что голову повело дурманом, а она тянется за мной. Зверь чует её желание, влагу между ног.

Блядь. Конец.

— Останови меня, рыбка, – почти простонал я, надеясь на неё, не в состоянии сам остановиться.

Да только где там моя рыбка? Уплыла… Получил стон ещё, и ещё, когда рукой провел по ноге, забираясь под платье.

— Маккензи, – попробовал снова отрезвить её и себя.

Она распахнула на меня глаза.

— Бля, сожру тебя, рыбка! – прорычал, утопая в этом пьяном тумане её глаз, полных желания. Не отрезвил её ни разу, потому что она схватилась за меня сильнее и сама прижалась к губам.

Сожру.

Глава 10. Сеймур

Рыбка нежная. Славная девочка. Маленькая. По сравнению со мной…

Ей сносило голову, как и мне, она вообще не понимала, что происходит, но я вёл рукой по коже мягкой, тёплой, а она прижималась сильнее, искала этого прикосновения, и меня выд