Рыбка для медведя

— Сука, – отталкиваюсь и выношу его из дома. Очень удачно впечатывая в другого, который в дом собрался проникать следом за первым.

Этого силой зверя, которую нагоняю в мышцы, скидываю в сторону, заодно стараюсь распороть место попадания ножа сильнее и глубже.

Готов.

Второй с мгновение опешил от столкновения, но этого мгновения мне хватает, чтобы сделать выпад и с помощью ножа отправить к его предкам.

— Сеймур, сука, сдавайся, – орёт мне кто-то с другой стороны дома. А значит там, где рыжая. Дело дрянь.

С этой стороны дома больше никого нет, значит эти двое отвлекли.

Но нет… не возьмёшь!

Я поворачиваюсь, возвращаясь в дом.

Раз, два, ещё шаг, пролёт, дальше комната, девица в истерике, и ещё шаг, врага вижу в стеклянных окнах. Четыре, пять… шаг, и я выношу спиной окно, оборачиваясь в прыжке, подминая под своего зверя того, который, видимо, назвал меня “сукой” и совсем не вежливо попросил сдаться.

Приятный треск костей и рассечённая плоть…

Ещё два сучёныша, точно. Но эти уже не мешкают, оборачиваются и нападают, вцепившись в мою шкуру зубами и когтями.

Дождь мешает, сука, но не дамся!

И… твою мать! Ещё один, тут совершенно точно есть ещё один.

Припадаю на бок, придавливая тяжёлым телом своего зверя одного, и задней лапой скидываю другого, удачно открывшегося. Распорол ему шкуру. Пьянея от запаха крови, страха, отчаяния… собственной боли, которая будоражит и растаскивает во все стороны.

Убить… просто. Больше ничего. Инстинкт зверя и жажда крови.

Как же, твою мать, хорошо!

Второй ещё сильнее вцепляется в меня, до рёва невыносимо, тварь. Поддеваю лапами и сношу его к Роверу, который так и остался стоять посреди двора, впечатываю рысь в бампер автомобиля, ещё и ещё, а потом всё же перехватываю его пастью, ощущаю во рту вкус крови. Упиваюсь триумфом, когда скидываю с себя и ударяю лапой со всей мощи своего зверя.

Готов.

— Сеймур, – орёт мне тот, которого я чуял, но не мог найти.

Веду головой, оборачиваюсь и вижу, как он держит за горло девчонку. Она бледная, тупо совершенно придерживает одной рукой полотенце, вот же… дурочка! Стесняется она. Второй рукой правда пытается цепляться за руку этого ушлёпка.

— Не дури, иначе ей хана.

Если бы был человеком, то ухмыльнулся, но медведи не ухмыляются. Я веду головой, заходя дугой.

— Я её выпотрошу, – угрожает мне утырок. Но я чую его страх, а вот её не чую совсем. И это плохо… или… хорошо? — Тебе на неё срать?

Он сжимает шею девчонки, уходя в оборот, я чую запах её крови, он ударяет мне в ноздри и переворачивает зверя и меня, человека внутри него.

Всего один шаг, всего один, я припадаю к земле, потом делаю рывок, и тупорылая кошка не успевает сориентироваться, как я перекидываюсь в человека, выдергиваю топор, который очень мне на руку был оставлен мною же, когда колол дрова для камина утром ещё. Отправляю орудие уверенным движением руки прямо в голову уроду.

Он оседает, за ним падает и девица.

Глава 6. Маккензи

— Маккензи, открывай глаза! – тон не терпел никаких возражений, кажется, даже если бы я умерла, то определённо восстала от этого приказа.

Я открыла глаза и уставилась в лицо своего мучителя? Или спасителя?

— Привет, рыбка, – проговорил Сеймур, нависая надо мной. — Иди сюда.

И не успела я ничего ответить, вообще сообразить, что там, куда, как он подхватил меня подмышки, словно ребёнка, и поднял. Поднял с тела. Того, кто хотел меня убить. И я голая вообще. И… Сеймур этот тоже голый. И держит меня на вытянутых руках. Голую. И… я обвела глазами двор, потом попыталась посмотреть вниз.

— Смотреть на меня, – приказал мужчина тем самым строгим тоном, и я уставилась в его синие глаза. Даже мыслей никаких в голове не осталось.

А ведь там трупы. Трупы людей.

И он… он их убил.

Медведь.

Он – медведь!

Я всхлипнула, но получилось как-то невнятно, словно икнула, и взгляд не смогла отвести. Он сделал несколько шагов и усадил меня на диван. Очень ловким движением вытащил, словно фокусник, из ниоткуда клетчатый плед. Накрыл меня, потом весьма бесцеремонно повернул мою голову и цыкнул недовольно, осматривая шею. В этот момент я потеряла связь наших взглядов, на улице опять сверкнула молния, и я снова уставилась невольно на тело, что лежало возле окон. Заливаемое дождём. С топором в лице. А вокруг вода, смешанная с кровью, пятнами на полотенце, которое было до нападения намотано на мне.

Вздрогнула от грома, и сейчас…

— На меня смотри, сказал, – рыкнул Сеймур не тише грома, и я снова уставилась на него, утопая во тьме взгляда. Хищника. Точно. Абсолютно точно хищника.

Я пыталась не думать, пыталась, но происходившее только что, вот же мгновение назад, меня скрутило ужасом. Я видела, как человек стал зверем. Именно этот человек. Страшным огромным зверем.

Губа затряслась, челюсть, зубы застучали друг о друга, наконец я ощутила, что мокрая и замёрзшая.

— Почему тебе нравится фотографировать? – внезапно спросил Сеймур.

— Что? – уставилась на него и даже перестала трястись от холода.

— Ты хотела поговорить, вот сейчас можешь говорить, – ответил он, вставая, а я не могла оторвать взгляд от его лица. Следила глазами за ним, как он прошёл к открытым полкам стеллажа, взял оттуда коробку, вернулся ко мне.

— Ну, так что? Почему? – спросил он, садясь рядом и открывая коробку.

— Потому что папа фотографировал, и я… – в коробке лекарства и перевязочные материалы. Ещё обеззараживающие спреи.

— Только поэтому? – спросил он, обрабатывая мне шею. У меня защипало, вывело из забытья. Что у меня там такое? Никак не могла понять.

— Да. Наверное. Не знаю, – сбивчиво зашептала я, — это очень… оно меня завораживало всегда. Папа фотографировал животных. Он забирал меня с собой, я была в Азии и Южной Америке… и у меня тоже был фотоаппарат, и я… я тоже фотографировала и проявляла с ним фото. Он свои, а я свои.

Сеймур хмыкнул, достал квадрат пластыря достаточно большой площади и наклеил мне на шею, туда, где обработал спреем, а потом протёр салфетками.

— Сиди здесь, – приказал он.

Встал, перенёс коробку на стол и направился в сторону лестницы на второй этаж.

Его не смущала его нагота, ему вообще было, как мне показалось, абсолютно комфортно. Я очень старалась смотреть только на его широченную спину, куда-то в место между лопаток. И вдруг заметила, что она разодрана, кровь спеклась, невероятно быстро, потому что он всё ещё мокрый из-за дождя, но рана огромная, а не кровоточит, и я перевела взгляд, поняла, что он весь в ранах.

Я невольно коснулась своей, на шее. Сейчас, при нажатии, я чувствовала, что болит.

А ему не больно? Но не может такого быть. Да? Или людей, которые звери, тоже не бывает?

Что вообще… я закрыла руками лицо и сложилась пополам, утыкаясь в колени.

Это кошмар. Просто кошмар. Просто надо проснуться.

Нет.

Такого не бывает… я просто — может, замёрзла на той дороге, может, сижу в машине и всё жду, мне холодно, а когда холодно, всегда снятся кошмары. Да-да. Точно.

Надо проснуться.

Просыпайся, Мейси, просыпайся, давай, Мейси, ну же… проснись! Мейси!

— Давай, – я резко выпрямилась, задрала голову, глядя на ухмыляющегося Сеймура. — Шмотки. Рюкзак, – он кинул передо мной вещи и мой рюкзак, а потом носки и мои ботинки. — Ботинки не надевай, там сапоги есть резиновые,ботинки на потом, как дождь перестанет и выберемся на дорогу или дойдём до фермы какой.

— Что? – выдохнула я, хлопая зарёванными глазами.

Он был одет. Полностью – штаны, типа армейских, ботинки высокие, толстовка.

— Одевайся и пошли, у нас нет времени. Как только они не дозовутся своих по рациям, придут второй группой проверять, нас не должно здесь быть, – пояснил он достаточно спокойно.

— Но там же… буря?

— Дождь скроет наши следы и запах, то что надо, – он глянул в окно, потом на меня. — Одевайся. И пошли.

Я перевела взгляд с него на вещи и обратно.

— А можешь отвернуться? – очередной тупой вопрос от Мейси.

— Я уже всё видел и не раз, – рассмеялся он. — Шустрей, рыбка!

И я подчинилась. Трясясь от страха, но смогла протянуть руку и взять то, что было на полу, встала, с трудом оборачивая вокруг тела плед.

Сеймур смотрел на меня с нескрываемым интересом, в его взгляде столько издёвки. Я развернула предложенное – думала свитер, но это платье, плотной шерстяной вязки, мягкое и дорогое.

Очередная несуразность.

Вот этот мужик… огромный, грубый, жестокий. Медведь. И платье? Чёрного цвета, красивое.

Видимо, во мне столько непонимания, что Сеймур сложил руки на груди и прокомментировал:

— Это одной из тёлок, которых я поймал, трахнул и сожрал. Платье хорошее – решил оставить.

Я всегда так живо представляла себе всякие ужасы, которые обещала проделать со мной Феона, когда злилась на меня, обычно ни за что. И тут очень живо представила, как он… сглотнула и содрогнулась.

— Да твою мать! – воскликнул мужчина и рассмеялся. — Не могу, и правда рыбка!

Я захлопала глазами, не понимая, точнее уже понимая, что он пошутил, но живость представленной картины не отпускала меня, да и окружающая обстановка. Снова сверкнуло и громыхнуло.

— Надевай, – приказал он, всё ещё посмеиваясь. — Это платье моей жены, там есть ещё вещи, может и более подходящие для прогулки по пересечённой местности, но ты слишком костлявая, и мне кажется, что одень тебя приемлемее, и это принесёт больше проблем, чем радости. Так что так.

Я перевела взгляд на платье.

— Живее, Маккензи! – гаркнул он, наклоняясь, и я уже не думала о том, как выглядела его жена, где она, почему не с ним, а может быть она в городе где-то, а он приехал охотиться, или не знаю, что там оборотни делают, он же оборотень? Так это называется. Только медведь. А оборотни они только волки? Или…

Всё это шквалом смело меня, но стоило ему крикнуть, как исчезло, и я моментом собрала себя и оделась.

— Плед в рюкзак, из пальто своего, – кивнул в сторону, и только сейчас я заметила свою верхнюю одежду на подлокотнике дивана, — достань документы и тоже в рюкзак.

Я надела свои носки с, чтоб их, медведями. Выполнила указания и взяла в руки ботинки, но он перехватил их.

— Дуй, – ткнул меня в спину, ускоряя.

— А машина? – спросила я, потому что – вот же Ровер стоит, помятый, но…

— Увы, они потрудились над всем моим транспортом, – ответил Сеймур, ожидая, пока я засовывала ноги в резиновые сапоги, которые оказались немного велики. — Но… стой… твоя тачка!

— Она же без бензина, – заметила я.

— А вот это у меня есть, – и я поверить не могла, но он надел на меня дождевик, такой, как моряки используют, а потом обвязал меня верёвкой вокруг талии, привязал второй конец к своей руке.

— Это… – я даже не могла возмутиться или что-то ещё.

Но он только ухмыльнулся.

— Давай, понеслись, рыбка!

И мы правда понеслись. Сначала в гараж за канистрой, потом на улицу, в эту жестокую непогоду, сметающую нас, но даже если мне хотелось… да ничего мне не хотелось.

Это какой-то совершенно жуткий, чудовищный день, уже почти ночь, и мне мерещилось, что мы идём непонятно куда, бессмысленно, вокруг беснуется природа, а я привязана к мужчине, который может стать медведем в любой момент?

Но мы дошли до моей машины. Я, кажется, поверить не могла, что это случилось. Он просто дотащил меня, упирающуюся, желающую остаться в поле, лечь и уснуть, или проснуться от сна. И мне хотелось словно верить, что машину мы не найдём, потому что, если найдём, то это же значит, что я в ней не сплю? А когда увидела, то заглянула в салон, очень желая увидеть себя спящую и проснуться уже наконец.

— Садись, – приказал мне Сеймур, снимая верёвку со своей руки. В моей дурной голове даже возникла мысль побежать от него. Но это бред. Это… да всё, что со мной происходит, полнейший бред!

— Так, – он сел за руль, когда заправил машину, — надо доехать до людей, а там уже разберёмся.

И автомобиль не без труда, но завёлся. Проехав минут пятнадцать, вырулили к побережью – мы возвращались в тот городишко, из которого я уехала. И ведь я должна была сейчас быть дома, в Эдинбурге!

— Что это? – спросил Сеймур, указывая на игрушечную косатку, лежащую на приборной панели.

— Это Рокки, – ответила я машинально.

Хотя вообще не понимаю, никто не задавал мне этот вопрос, типа “что это”, потому что очевидно же – косатка или кит-убийца, как обидно и неоправданно называют этих животных. А тут задали, и я, дурочка, у твоей игрушки есть имя! Сколько тебе, Мейси? Четыре?

— Рокки? – конечно же рассмеялся надо мной мужчина.

— Да, – буркнула я. — Просто… просто… — и я потянулась к ней, хотела забрать с приборной панели, но не успела, как Сеймур ругнулся, вывернув руль и нажав на газ, сбивая что-то большое.

— Суки, а! – услышала я, когда машина слетела с дороги и упала в воду.

И значит теперь я собрала все свои кошмары наяву, все до единого!

Глава 7. Сеймур

Смели напрочь. На этот раз трое, и двое из них те засранцы, которых я уже видел. Ненавижу дождь, ненавижу не иметь возможности обернуться. Но, если шторм давал небольшое преимущество, то вот оборот и правда был некстати, потому что куда я потом денусь в таком виде? К Джини? Но теперь уж точно по-любому именно к ней.

Одного сбил машиной, второго смог срубить, успев выбраться из тачки до того, как он доберётся до меня. А третий замер, раздумывая, обернуться или нет, но в итоге я пошёл в оборот, а он всё же трухнул и свалил. И мне совершенно не было дела до того, чтобы его догнать, потому что девица-то осталась в машине.

Машина упала, застряла на левом боку, от удара треснуло лобовое стекло, и вода начала заливать салон. А вот с самосохранением у девки совсем плохо, мать её. Точнее я подумал, что она без сознания, но нет – в этот раз обошлось без обморока, только когда забрался на правый бок машины, нашёл её, смотрящую вперёд пустым взглядом, бледная… да, какого мне так повезло? Ходячая неприятность.

— Эй, рыбка, – проорал, пытаясь дотянуться, но увы, она не откликнулась. Ругнулся. Пришлось перегнуться в салон, дёрнуть ремень и потянуть её на себя. — Маккензи! – рычал уже, если не очухается, придётся бить по лицу, и тут – я её пришибу, не рассчитав силы.

Но она очнулась. Задрожала и сфокусировала на мне взгляд.

— Ты больная? – спросил у неё.

— Вода… вода… солёная, – и она заплакала. Как маленькая. Вот как дети плачут. Как Дарси моя.

И чего тут ловить? Просить? Понять? Вообще. Бесполезно.

— Давай, пошли!

Поставил её на ноги, а она проседает.

— Маккензи, чтоб тебя! – и я, кажется, сам хотел её прибить, но тут глянул в лицо. Глаза эти потерянные, полные такого страха, ужаса, я видел такое не раз. Когда люди видят лик самой смерти.

Да что не так с этой девицей?

— Сама напросилась, – и я взвалил её на плечо, отправился в сторону ближайших поселений и как же хорошо, что мы недалеко от них, а, если быть совсем точным, недалеко от дома Джини.

Через полчаса я уже поднимался по гравийной дорожке к дому моей такой нелюбимой любимой ведьмы.

Но что делать? Придётся так, или мне хана, а девица точно заработает пневмонию какую от переохлаждения.

Поставил её на ноги.

— Маккензи? – она была словно в забытье, но всё же стояла на этот раз. Уже не плохо. — Стой и попробуй сделать вид, что с тобой всё хорошо.

Это я, конечно, прикольнулся. Она и хорошо?

Действительно выглядела как человек, которого пытались сожрать, потом тащили по пересечённой местности, благодаря частым дождям превратившейся в болота, а потом, на десерт, чуть не прибили в автоаварии.

Вздохнул и постучал в дверь. Сам старался себя сдерживать, потому что если у Джини есть постояльцы, то им это совсем не надо.

Хозяйка открывать не спешила, а вот Маккензи спешила перестать стоять на своих двоих.

— Простите? – Джини приоткрыла дверь, потом увидела меня и, конечно, перестала медлить. — Сеймур? – открыла, впуская нас в прихожую с улицы, где с новой силой бесновался шторм.

— Доброго вечера вам, миссис Грант, простите что беспокою, – у меня даже улыбнуться получилось, когда она очень понятно для меня сделала жест головой в сторону общей гостиной, а потом повела бровью.

— Что случилось, Сеймур, дорогой?

— О, трубы прорвало, миссис Грант, – ответил я. — Весь первый этаж залило по пояс, – у меня уже не было сил, и хотя говорил я весьма вежливо, но смотрел на женщину очень недобро. — Ещё и замыкание. Пришлось всё обесточить и выбираться оттуда. Поможете мне и моей невесте? Мы сильно промокли.

— Кошмар! Конечно, Сеймур, конечно, у меня есть для вас комната. Такая беда, такая беда. Пойдёмте. И надо позвонить?

— Да, вызвать мастеров, – согласился я, когда она повела меня и Маккензи вглубь дома. На лужи, что оставались после нас, внимания решила не обращать. А то обычно шуточку какую отвесила бы.

— Сюда, – запустила в одну из пустующих комнат, закрыла дверь. — Чем могу помочь, дорогой? – тон изменился с приторно-вежливого, на стальной, но всё же участливый.

— Для начала надо её согреть, – кивнул я на девчонку, стаскивая с неё дождевик.

— Тебе тоже не мешало бы, – заметила Джини. — Я зайду позднее, чтобы забрать ваши вещи, постираю в прачечной. Нельзя же в мокром и грязном быть, – потом подошла ко мне вплотную, положила руку на предплечье. — И она человек!

— Да, – согласился я. Ведьма повела бровью. И это одна из причин, по которой я не хотел бы сюда заезжать. Но как случилось, так и случилось.

Джини кивнула и вышла, оставив меня с полудохлой, кажется, девицей.

— Рыбка? — всмотрелся в болезненно блестящие глаза. Плохо. — Иди сюда.

Затащил её в ванную комнату, продолжая раздевать.

— Закрепим действие? – ухмыльнулся я, включая тёплую воду в ванне. Девица вообще не сопротивлялась, прям кукла. Посадил в ванну и увидел, как она дёрнулась.

Да что не так с водой?

Но, тем не менее, хоть не попыталась свалить, и истерика, кажется, закончилась.

Стащил с себя мокрое.

— Двигай давай, придётся вместе греться, – залез к ней.

Так хотелось понять.

Мелкая, костлявая, такая девчонка, аккуратная. Волосы эти её, веснушки на лице и на плечах. На груди. На деле симпатичная девочка. Нежная. И хрупкая.

Вот ты снова погнал, Сеймур!

Но запах этот, пьянящий аромат, никуда не девался. И продолжал сбивать с толку. Странно. Особенно запах её крови. Просто невероятно меня саданул там у дома.

Что за неведома хрень?

Не понимал, но и… надо спросить у Джини. Да. Она же не может не знать.

Девушка согрелась, перестала трястись и её потянуло в сон.

Вообще она неплохо держалась, надо отдать ей должное. Даже если её втянули в это, даже если она “подсадная утка”, то наверняка соглашаясь на то, чтобы отвлечь мужика на дороге, не думала, что попадёт вот в такой лютый, жестокий и кровавый замес. А если она всё же ни при чём – то она невезучая просто безгранично, но и везучая… всё ещё жива.

— Рыбка? – позвал её, она с трудом разомкнула глаза. — Согрелась?

— Да, – прошептала она.

— Надо поспать, но не в ванной. Выбираемся? – вода стала розовой. Это с меня кровь течёт.

— Угу.

Покорность – это тоже нехорошо. Покорность – это когда смирился с участью и даже вот, когда она там в душевой у меня дома мылась под моим надзором, стесняясь, но она сражалась. А сейчас. Всё. Сдалась.

Я встал, вылез и вытащил девчонку, закутывая её в гостевой махровый халат, приподнял слегка под попу и отнёс в комнату, прихватывая полотенце.

— Рыбка? Эй, – позвал, когда усадил на кровать, накрыл голову полотенцем. — Маккензи?

И вот это снова возымело эффект. Присел перед ней.

— Что не так с водой, Маккензи? – спросил строго, потому что мне надо знать. Понимать.

Да, дьявол, мы там, где вода кругом!

Она мотнула головой.

— Не принимается. Что-не-так-с-водой?

— Я… я…

— Ты боишься воды?

— Папа умер, – прошептала она. — Утонул. В море. Снимал. И… он просто… механизмы заклинило и… его никто не стал спасать. Они не смогли его вытащить. А я… я просто… я прыгнула к нему, – и она сорвалась на рыдания, — но меня вытащили, а его нет… Его уже потом. Потом. Поздно. И его не стало.

— Тихо, малыш, – подался вперёд, обнимая её и не понимая, что мне вообще до неё, но её слёзы сейчас так больно делали. Невыносимо стало жаль её. — Тихо, рыбка, тихо. Всё хорошо, всё хорошо, малыш. Давай. Ложись!

Укутал её в одеяло, гладя по голове, пока она, всхлипывая, не провалилась в сон.

Успел только вещи собрать, как явилась Джини.

— Давай, заберу в прачечную, – предложила она. Глянула на девчонку.

— Спит, – кивнул я.

— Тебе тоже не помешало бы.

— Позднее.

— Что случилось, мальчик? – всмотрелась в меня женщина.

— Судя по всему – война, – ответил я, глядя на неё.

Джини нахмурилась. Взгляд потяжелел.

— Нам ничего не сообщили. От Дункана не было никаких вестей, – заметила она.

— У МакФэлана тоже тихо, – ответил я. — С меня начать решили.

— Ты уверен, что это не…

— Джини, – перебил её. — Прости, но двое на дороге до начала шторма, пятеро вокруг моего дома и двое у моста… и это не все. Мне показалось, вероятно!

— Кто? – спокойно спросила ведьма.

— Линсхэмы, – ответил и ухмыльнулся её удивлению. Если ещё и она спросит у меня, уверен ли я – взорвусь.

— Сенга всегда была на стороне МакАртуров, – заметила она тем не менее.

— Была, но они живут сами в себе, ты когда кого-то из них последний раз видела?

Женщина согласно повела головой.

— Давай обработаю раны, – предложила она.

— Потом, – отмахнулся я, — мне надо вернуться к машине.

— Вещи мокрые и грязные.

— Варианты?

— Подождать до утра? — пожала плечами Джини.

— Не подходит, – отрезал, зная, что она не полезет в выяснения причин, а мне надо сейчас забрать из машины вещи.

В рюкзаке были документы девчонки, если их найдут, будет плохо. Даже если она не виновата, то тогда-то уж точно втянут и, конечно, ничем хорошим для малышки это не кончится. Хотя, сейчас-то не лучше.

— А ты можешь? – посмотрел я на женщину.

— Подожди-ка, – остановила она меня.

Не было её совсем недолго, вернулась с аптечкой, конечно, зельями своими, куда без них, и чем-то вроде спортивного костюма.

— Это что вообще? – сощурился я.

— Сухое и радуйся, – прокомментировала она.

Поставила аптечку и, не спрашивая, стала обрабатывать раны. Которых на мне было предостаточно. Самая здоровая на спине. Но и руки, на бедре внушительная. Потрепали достойно.

Я терпел болезненные манипуляции, думая, как мне выбираться отсюда. И, главное, как девицу вытаскивать. Если вот Джини заговорит о законах, или ещё какой неведомой хрени – что делать?

Закон обойти?

Вопросы о смерти не стояли только в случае пользы нашему сообществу.

Какую пользу может принестидевчонка? Фоткать нас будет? Красота! Отец будет в восторге!

— Что будешь делать с ней? – всё же коснулась щекотливой темы Джини. Но понятно – она смотрящая здесь, главная, если на её территории такое происходит, то по голове не погладят. И спасёт её только то, что во всём этом участвовал я.

— Тебя не касается, – ответил я.

— Сеймур…

— Какого ответа ты ждёшь на свой вопрос? Какого?

— Она человек, – снова повторила Джини. — И она видела одарённых, которые оборачиваются в рысей. И тебя, полагаю, тоже? Это…

— Мне её утопить теперь? – она закончила, и я встал, надевая штаны, которые она принесла.

— Ты – это ты, Сеймур.

— Потрясающе. Что бы это ни значило – это потрясающе, Джини!

— Мало ты народа перебил, мальчик? – прошипела она, видимо, поясняя свою глубокую мысль о том, что я – это я.

— Немало, но я могу сказать, что ни разу не было это сделано мною ради удовольствия, – взвился я, почти переходя на рычание. — Или ты скажешь, что это не так?

— Будь по-твоему, мальчик, – сделала вид, что сдалась. — Сообщить о ней?

— Я сам разберусь. Скрывать её не намерен, но сообщать о ней сейчас запрещаю, потому что не знаю, кто она и какого дьявола возле меня делает. Раз. А два – мы не знаем, что там у Дункана происходит, и пока я не доберусь до Эдинбурга…

— Я поняла, – согласилась Джини, примирительно ведя головой. — Я вызову зачистку и сообщу о нападении, скажу, что про тебя ничего не знаю.

— Спасибо.

— Осмотрительнее будь, – сказала она, когда оделся и направился на выход.