Пышка на миллион, или Босс идёт лесом

И хорошо, что не сказал.

Некоторые вещи мужчине лучше сначала услышать молча.

Через два с половиной часа договор превратился из корпоративной сети для ловли Вари в рабочий документ. Не идеальный. Но мой. С моими границами, оплатой, правом голоса, Лерой в копии важных писем и пунктом, который Мария аккуратно перевела так: “Заказчик не вправе давать Исполнителю обязательные указания, не относящиеся к предмету договора”.

— Скучно, — сказала я. — Но смысл жив.

— В юридических документах скука — признак здоровья, — ответила Мария.

Сергей Павлович посмотрел на неё с укором.

Марк подписал первым.

Ручкой.

На бумаге.

Это было странно старомодно и почему-то весомо. Он не торопился, не устраивал демонстрации власти, просто поставил подпись под всеми пунктами, включая тот, где ему, по сути, запрещали быть Марком Волковым сверх нормы.

Потом повернул договор ко мне.

— Ваша очередь.

Я взяла ручку.

На секунду пальцы остановились над листом.

Лера тихо сказала:

— Варя?

Я смотрела на строчку с местом для подписи и думала о том, как часто в моей жизни деньги приходили вместе с унижением. “Ну ты же весёлая, сделай скидку”. “Ну тебе же нетрудно”. “Ну ты же понимаешь, бюджет маленький”. “Ну зачем тебе официальный договор, мы же нормально общаемся”. И ещё, конечно, вечное: “Ты такая яркая, тебя и так запомнят”.

Запомнят — не валюта.

Я поставила подпись.

Варвара Румянцева.

Чётко, уверенно, без завитушек.

— Поздравляю, — сказала Инга. — У нас есть кампания.

— У вас есть я на месяц, — поправила я. — Не путайте.

Марк забрал свой экземпляр.

— Не перепутаю.

И сказал это так, что у фразы внезапно появилось второе дно.

Я решила туда не смотреть.

Вторые дна — опасная штука. Особенно когда рядом мужчина с серыми глазами, большим комплексом и привычкой быть танком.

Инга подключила экран.

— Теперь к первому ролику. Нам нужно быстро выпустить официальный ответ на вирус. Не сухой. Живой. Формат: Варя возвращается в “Северный бор”, Марк встречает её у входа. Короткая перепалка. Финал: “У нас можно быть собой”. Снимаем завтра.

— Завтра? — переспросила я.

— Интернет не ждёт.

— Интернет вообще невоспитанный.

— Поэтому работаем быстро.

На экране появился черновой сценарий.

Я прочитала первые строки и поморщилась.

— Нет.

Инга насторожилась.

— Что не так?

— Тут я говорю: “Я поняла, что премиальный отдых может быть весёлым”. Это звучит так, будто мне за это уже заплатили и я плохо справляюсь.

Марк сел рядом, наклонился к экрану.

Слишком близко.

Не неприлично. Просто близко настолько, что я почувствовала его парфюм — свежий, древесный, дорогой, конечно, чтобы его сосны не ревновали. Я подвинулась на миллиметр, делая вид, что мне неудобно читать.

— Что бы сказали вы? — спросил он.

— “Я вернулась проверить, пережил ли босс встречу с реальными женщинами”.

Инга записала.

Марк сухо сказал:

— Босс пережил.

— Но осадочек премиальный.

— Это не пойдёт в ролик.

— Это пойдёт в моё личное утешение.

Мы ещё полчаса правили сценарий. Получилось смешно, коротко и почти не похоже на рекламу. Марк должен был встретить меня у входа, я — спросить, убрали ли пиджаки из зоны риска. Он — ответить, что теперь в “Северном бору” дресс-код начинается с уважения к гостю. Я — уточнить, входит ли в уважение кофе. Он — сказать: “Для вас уже приготовлен”. Потом общий план комплекса и фраза: “Северный бор. Можно быть собой”.

— Неплохо, — сказала Лера.

— Неплохо? — возмутилась Инга. — Это отлично.

— Я экономлю восторг, он у меня по тарифу.

Марк вдруг нахмурился, глядя на следующий блок.

— Что это?

Инга замялась.

И мне сразу не понравилось её лицо.

— Есть ещё одна идея, — сказала она.

— Какая? — спросила я.

— Не для первого ролика. Для второй недели кампании. Мы хотим показать “Северный бор” как место романтического отдыха. У нас уже была запланирована съёмка “идеальной пары выходного дня”: коттедж, ужин на террасе, прогулка по лесу, каминный зал, завтрак с видом на сосны.

Я кивнула.

— И?

Инга посмотрела на Марка.

Марк посмотрел на Ингу так, будто предлагал ей остановиться и сохранить жизнь.

Инга не остановилась.

— После вируса логично заменить моделей на вас двоих.

В переговорной стало так тихо, что я услышала, как Лера медленно поставила чашку на блюдце.

— Простите, — сказала я. — Нас двоих — это кого?

Инга улыбнулась осторожно.

— Вас и Марка.

Я повернулась к Волкову.

Он выглядел так, будто его только что официально назначили главным по эмоциональной катастрофе.

— Нет, — сказал он.

— Нет, — сказала я.

Лера откинулась на спинку кресла.

— Как мило. Уже второй раз синхронно.

Инга подняла руки.

— Послушайте. Это не роман. Это рекламная съёмка. Аудитория уже видит между вами динамику. Спор, искра, контраст. Ей интересно. Если мы дадим “идеальную пару” с двумя безупречными моделями, все скажут: скучно, где пышка и босс? А если вы сыграете пару выходного дня, это выстрелит.

— Я не играю пару с заказчиком, — сказала я.

— Я не играю пару с исполнителем, — сказал Марк.

— Прекрасно, — кивнула Инга. — Тогда вы идеально подходите. У вас естественное сопротивление.

— У нас естественное нежелание, — уточнила я.

Марк повернулся ко мне.

— Хоть в чём-то согласны.

— Не привыкайте.

Инга пролистала презентацию. На экране появился мудборд: уютный коттедж, плед, деревянная терраса, свечи, лесная тропинка, мужчина и женщина у камина, завтрак на двоих.

Я смотрела на картинки и чувствовала, как внутри поднимается паника, замаскированная под сарказм.

Одно дело — спорить с Марком в переговорной, где между нами стол, юристы, Лера и пункт “босс не командует”. Другое — изображать романтические выходные с мужчиной, чья рука вчера почему-то запомнилась моей ладони, а улыбка сегодня испортила мне концентрацию.

— Нет, — повторила я. — Я ведущая и лицо кампании. Не фальшивая возлюбленная в лесном домике.

Марк холодно сказал:

— Инга, это исключено.

Инга посмотрела на него внимательно.

— Марк, бронирования выросли не из-за коттеджей. Из-за вас двоих. Ты можешь отрицать это сколько угодно, но цифры не романтики. Они просто считают.

— Найдите актёра, — сказал он.

— Найдём. И потеряем главный интерес.

— Это не обсуждается.

— Обсуждается, — сказала я неожиданно для самой себя.

Все посмотрели на меня.

Даже я внутренне посмотрела на себя и спросила: “Румянцева, ты сейчас с какой стороны переговоров выступаешь?”

Я подняла руку.

— Я не согласилась. Я сказала — обсуждается. Если это отдельная съёмка, отдельные условия. Отдельная оплата. Отдельный сценарий. И никакой лжи, что мы настоящая пара.

Марк медленно повернул ко мне голову.

— Вы серьёзно?

— Нет, я сейчас тренирую финансовую гибкость в условиях стресса.

Лера прищурилась.

— Варя.

— Что? Если они всё равно будут предлагать безумие, пусть хотя бы по-честному.

Марк смотрел на меня так, будто я только что предала наш общий фронт отказа.

— Вы готовы изображать пару?

— Я готова обсуждать работу. Это разные вещи.

— Это романтическая съёмка.

— Я ведущая. Я изображала счастливую атмосферу на свадьбах, где невеста ненавидела диджея, жених боялся тёщу, а гости ждали драки. Поверьте, прогулка с вами по лесу — ещё не самый сложный актёрский вызов.

Инга закрыла рот рукой, но глаза у неё сияли.

Марк наклонился чуть ближе.

— Вы понимаете, что после такой съёмки слухи усилятся?

— А вы понимаете, что если мы откажемся слишком резко, слухи тоже усилятся? Интернет уже хочет продолжение. Если вместо продолжения дать ему стерильную пару моделей, он сам всё додумает. Лучше управлять историей честно.

Он молчал.

Я добавила:

— И да, Волков. Это не значит, что вы можете командовать мной у камина.

— Я не собирался.

— Просто фиксирую. Лес, камин и плед — опасные обстоятельства для мужчин, привыкших руководить атмосферой.

Лера тихо сказала:

— Я хочу этот пункт в дополнительное соглашение.

Марк откинулся на спинку кресла.

— Дополнительная оплата, отдельный сценарий, право отказаться от сцен, которые покажутся вам неуместными. И вы не называете меня в кадре душным администратором.

— А за кадром?

— Варя.

— Ладно. За кадром — по настроению.

Инга быстро переключила слайд.

— Тогда готовим предложение. Съёмка через три дня.

— Через три дня? — я уставилась на неё. — Я ещё не успела морально принять контракт, а вы уже кладёте меня с боссом под плед.

— Под плед — во второй половине дня, — деловито сказала Инга. — Утром прогулка.

Марк встал.

— На сегодня достаточно.

— Согласна, — сказала я. — Мой мозг уже встал и ушёл к шлагбауму.

Мы разошлись почти мирно. Почти — потому что, когда я забирала свой экземпляр договора, Марк задержал меня у двери.

— Варя.

— Да?

Он стоял близко, но не слишком. Видимо, пункт про командование вне задач уже начал работать на уровне расстояния.

— Вы могли просто уйти после миллиона.

— Могла.

— Почему не ушли?

Я посмотрела на договор в руках.

— Потому что вы хотели купить моё молчание. А сегодня подписали моё право говорить. Разница существенная.

Он долго смотрел на меня.

— И всё же вы подписали.

— Потому что я хочу свою студию. Нормальные заказы. Команду. Возможность выбирать клиентов, а не хвататься за каждое мероприятие, где ведущую считают говорящей колонкой с помадой. И потому что я хорошо делаю свою работу, Волков. Даже когда заказчик бесит.

Уголок его губ снова дрогнул.

— Взаимно.

— Вы хорошо делаете мою работу?

— Вы бесите.

— А. Тогда взаимно.

Я вышла из переговорной с договором, Лерой и ощущением, что моя жизнь окончательно подписала дополнительное соглашение с хаосом.

У лифта Лера схватила меня за локоть.

— Варя, ты понимаешь, что через три дня будешь изображать романтический уикенд с мужчиной, которому вчера сказала идти лесом?

— Конечно.

— И тебя это не волнует?

— Очень волнует. Но я профессионал.

— Нет. Ты женщина, которая слишком часто смотрит на его руки.

— Лера!

— Я менеджер. Я обязана замечать риски.

Двери лифта открылись.

Я вошла внутрь, прижимая договор к груди.

Телефон пискнул.

Сообщение от Марка:

“Отдельное соглашение по съёмке пришлём сегодня. И да, плед не обязателен”.

Я не успела ответить, потому что следом пришло второе:

“Но, по словам Инги, аудитория будет разочарована”.

Лера прочитала через плечо и медленно произнесла:

— Всё. Он учится шутить. Беги, пока не поздно.

Я посмотрела на экран, на свою подпись в договоре и на отражение в зеркальной стене лифта: пышная женщина в зелёном платье, которая вчера стала мемом, сегодня подписала контракт, а через три дня должна была изображать идеальную пару выходного дня с невыносимым боссом.

— Поздно, — сказала я.

И впервые за всё утро не была уверена, что говорю только о контракте.