Тонкий лед

Ванька бросился с чайником за дверь, чтобы набрать воды, а я, склонившись над столом, обхватила голову руками. Выругавшись.

Танька была моей одноклассницей, работала в аптеке, что находилась в ЦУМе. Теперь надо не забыть к ней зайти и предупредить, что говорить, если кто расспрашивать будет. Блядь, ложь за ложью и все ради чего? Кого я, мать вашу выгораживаю: себя или ублюдка Гусева? Куда-то сегодня день свернул не туда. У меня было полное ощущения нереальности происходящего.

Абрамов вернулся в кабинет не один, с ним вошло еще пять оперативников и Лапин. И все закрутилось. Снова рассказала, что случилось, но уже во всех подробностях, что могла себе позволить. Приплетая, что возле дома и в подъезде видела чужих и, возможно, там может быть заложено взрывное или подготовлена засада.

Лапин среагировал быстро. Через полчаса группы работали сразу на двух объектах: у моей расстрелянной тачки и в подъезде дома. СОБР отцепил двор и запретил соваться гражданским. И судя по суете, Гусев оказался прав. И от этого становилось тошно.

— Дистанционное сняли. В плафоне на лестничной площадке установлено было, — прозвучало от взрывотехника, и холодный пот выступил на спине.

Шумно выдохнула, и с губ сорвался отборный мат. Сам Гусев установил? Чтоб я наверняка ему была обязана? Или все-таки Васнецовские?

— Чей почерк можешь сказать? — спросила, кутаясь в огромную куртку Абрамова.

— Такие Васнецовские ребята лепят, характерная последовательность и способ пайки. Мастер — левша, этим и палятся.

— Спасибо.

— Да на здоровье, — подмигивает мужик и отходит к автобусу СОБРа.

А у меня какой-то сыр-бор в голове из разрозненных кусков и выводов, которые никак не хотели складываться в единую картину. Точнее, складывались, если убрать оттуда переменную в виде Гусева, но тогда я совершенно не могла понять, для чего этому ублюдку было меня спасать? Я ему место на нарах обеспечила, а он тачку под пули бросил, чтоб мою шкуру спасти, зачем? Стратегический шаг, чтобы показать, что его ОПГ к этому не имеет отношения и в случае зачистки его не тронули? Инвестиция в собственную безопасность? Разменная карта, которую потом можно было выгодно использовать?

Вариантов было множество, и я никак не могла определиться в своих выводах.

— Держи куртку. Мужики привезли, — протягивает Лапин, вырывая меня из мешанины разрозненных мыслей. — Из новостей: машина в фарш. Тебе повезло, что смогла уйти, считай, заново родилась. Людей приставил. Так, что спать можешь спокойно. Подежурят в подъезде и у дома несколько дней. Но больше двоих поставить не могу, сама понимаешь.

Конечно, я понимала, нехватка кадров во всех отделах стабильная и непроходящая.

— Спасибо, Дмитрий Иванович, — моя благодарность была искренней, потому что я даже не рассчитывала на подобное.

— В медкабинете была?

— Нормально все.

— Смотри не геройствуй.

— К утру очухаюсь, — заверяю майора и он, кивнув, отходит к взрывотехнику, что-то уточняя.

В оперативку я не пошла, оставили меня в отделе бумаги разбирать, просидела почти до часу ночи, держась лишь на обезболе и кофеине, пока сам Лапин не выгнал домой.

Меня отвезли, и даже проводили до двери квартиры. За что я была благодарна, непонятная тревога начала накатывать еще как только я увидела дверь подъезда. Поднималась по лестнице, пересиливая себя, шаг за шагом, запихивая и подавляя усиливающийся с каждой минутой страх. Он уже отчаянной птицей бился в теле.

Оказавшись дома, закрылась на все три замка, зашторила окна, достала из схронов стволы и разложила в пределах видимости. Но тревога не отступала, она разрасталась, расползалась по клеткам, медленно перерождаясь в панику, блокируя рациональный отдел моего мозга, и это было плохо. Пальцы начинало сводить, пульс ускорятся, а липкий холодный пот противно выступал на коже. Черт. Только этого мне не хватало.

Такое уже случалось четыре года назад, когда я только пришла в РУБОП, тогда мою машину взорвали на моих глазах, и вот все повторяется.

Физически начинало потряхивать. Пошла в душ, стараясь мысленно отстраниться, отрешиться, стояла под горячими струями воды и проигрывала в схватке с собственным мозгом. Мысли роились, словно надоедливая мошкара, облепляли каждый миллиметр сознания. Мылась быстро, с открытой дверью и лежащим ТТ на полке.

Я проговаривала детские стишки, мысленно отрывала у ромашки лепестки, пыталась вспомнить, какого цвета были сандали у меня в детском саду…

Но как бы я ни пыталась выплыть из приступа паники, ничего не выходило, меня накрывало. Мне нужно было, что-то, за что можно было зацепиться. Что там говорил гребанный психолог? Надо расслабить тело и повторять, что мышцы расслабляются. Вылезла из ванны и сползла прямо на холодный кафель, тело сотрясалось, а ноги не держали, зажав в руке пистолет и уставившись в одну точку, повторяла как заведенная заученные фразы.

Дурдом. Ни хрена это не работает, перед глазами все равно дуло Калашникова и взрывное, что вынесли из подъезда.

Тело опять тряхануло, и щупальца паники сжали грудную клетку, лишая воздуха. С силой сжала веки. Дышать, главное — дышать. «Смотря на что фантазии у Васи хватило», — неожиданно всплыло в голове, и я уцепилась за эту фразу всем своим нутром, воспоминания закрутились будто в водовороте, подкидывая уже не Калаш и не свист пуль, а совсем другие образы. И чем дольше я их крутила перед внутренним взором, тем быстрей холод спадал, а пальцы и ноги переставали дрожать.

Набросив халат, вышла наконец из ванной, не переставая прокручивать в голове разговор с Гусевым и то, что потом было в машине. Главное, чтоб сознание не соскочило на другое. Поставила на плиту чайник, оперлась руками о столешницу и рассмеялась. Жутко и страшно в тишине квартиры.

Я схожу с ума. Мне в дурку, блядь надо, а не на службу, а под кожей уже лился жар от фантомного ощущения его губ, рук, языка. Это тоже пугало, но с другим подтекстом и думать я об этом сегодня не собираюсь…