Тонкий лед

— Нет нужды. Благодарю, Игорь Дмитриевич. Бумаги все просмотрю, если будут вопросы, вас вызовут, — прикончив сигарету, выбросил окурок и закрыл окно.

— Рад, что могу быть полезен.

Морозова высадили в городе у его бюро и тачки двинулись к дому.

— Гор, что там по делам? — спросил, откидывая голову на спинку сиденья и прикрывая глаза.

— Да терпимо. Парни вас ждали. Бунтов никаких не было. Все делом заняты. Мы старались не светиться. Нелегал уступили сразу, как вас закрыли, по вашему указанию, так что мусора нас особо не трогали.

— Кто встал на потоках оружия?

— Данилов, — прозвучало в ответ, и я усмехнулся. Ожидаемо. Один из моих бригадиров, бывших, как понимаю. Ну да, ладно, если не будет мешаться под ногами, пусть тянет.

— Кто еще слился?

— Пятеро, и они все ваши старые ветки взяли. Левых не было. Но очкуют сейчас, что вы обратно попросите.

— Сообщи, что если сами залупаться не будут, то я претензий не имею, пусть ровно сидят, у меня новые игрушки появились. «Армандо» пашет?

— Да. Лично занимаюсь. Заедем?

— Позже. Пока сам рули.

— Понял. Там Васнецовские пасть разевают на землю в порту. Две стычки уже было. Отбиваемся.

— Договорись о личной встрече с Васей, дня через два. Что-то смелым черт стал, рога укоротить надо.

— В себя поверил, как вас посадили. Он же все под себя гребет.

— Ну, так закончилась лафа. Сам не понимает — доходчиво объясню. — Гор понимающе кивнул.

Оказавшись дома, сразу залез в душ, вонь зоновскую с себя смыть. И почувствовав себя человеком, упал звездой на свежую постель. Какой же сука кайф. После тюрьмы начинаешь благодарить высшие силы даже за элементарные бытовые удобства и ценить чистые простыни. Но стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором, настойчиво замаячил образ Царевой. Ведьма, блядь. Столько времени покоя не дает, как заноза в спине. Это парадоксально, но оперша все это время сидела в моей голове. Прокляла меня, что ли?

Глава 5

Появление Гусева у входа в отдел выбило землю из-под моих ног на несколько дней. Эта сволочь еще и букет дежурному оставил. Отбитый сука. Я теперь ходила и оглядывалась. Этого добивался? Отомстить решил? Так, не он первый и не он последний. Видела я таких мстителей уже, заканчивали они плохо с дыркой между глаз, как правило, или новым сроком.

Из-за этого ублюдка сосредоточиться на работе никак не могла, мысли все время уплывали.

— Вань, — позвала Абрамова, заставляя его оторваться от бумаг.

— Что?

— Поехали ко мне?

Я уже несколько дней просыпалась от довольно жарких снов, мой организм, словно вышел из спячки и решил напомнить о своих потребностях, даже ежедневные тренировки больше не помогали, мне срочно нужно было снять скопившееся напряжение.

— Поехали. Ты на сегодня закончила?

— Да, — сгребла бумаги и убрала в ящик стола. На самом деле там был объем на пару недель, но я уже не вывозила.

С Ванькой у нас были своеобразные отношения. Внешне он был довольно привлекательным мужчиной: высокий, крепкий, без отталкивающих черт лица. Даже шрам чуть выше виска ему шел. Он постоянно крутился возле меня, особенно первое время после моего появления в отделе. Сначала это даже мне нравилось, и я, как любая женщина едва не начала думать, что все искренне и по-настоящему, но мои воздушные корабли быстро пришвартовались к берегу.

Абрамов просто посчитал, что через меня можно подмазаться к полковнику Цареву и получить, таким образом, новое звание и плюшки. Этот идиот еще и решил, поделился этими своими соображениями с Елагиным, а я случайно услышала разговор. О том, что я курсе его меркантильных потуг, он не знал, а я не спешила раскрывать карты, используя его в своих интересах.

Секс с ним был так себе, но на безрыбье и рак рыба.

— Ань, чуть-чуть поактивнее будь, — прошептал Ванька, утыкаясь губами мне в шею и одной фразой сбивая все желание продолжать.

Мы уже больше получаса лежали в постели почти раздетые, и никак не могли сдвинуться с одной точки. Внутри вместо возбуждения активно росло глухое недовольство.

— Побегать? Отжаться? Поприседать? — не смогла сдержать кипящий во мне яд и раздражение. Сняла напряжение, называется.

— Царева, у меня от твоих шуток падает, — он отстранился, заглядывая в мое лицо.

— Это не от шуток, Вань.

— Ты меня сейчас импотентом назвала?

— Если я тебя как женщина не привлекаю, то зачем согласился? Что за проституция?

— Привлекаешь, конечно, я, наверное, просто устал. Извини.

Он изобразил искреннее сожаление, но тупая попытка сгладить углы засчитана мной не была.

— Угу. Давай, иди домой, — спихнула его с себя, поднялась и потянулась за халатом, что лежал на стуле.

— Среди ночи? Может, просто ляжем спать?

— Ляжем. Я у себя в кровати, ты — у себя. Давай, не тормози. Активней будь, Абрамов.

Вернула ему его же фразу, отчего он недовольно дернул головой и поджал губы. Уже знал, что со мной спорить себе дороже, поэтому молча, поднялся и начал натягивать брюки.

Выпроводив Ваньку за дверь, пошла в душ. Моя женская самооценка теперь смотрела на меня снизу вверх. То есть с пола. Оперлась руками о холодный кафель, подставляя спину под горячие струи, и принялась всеми силами запихивать и затаптывать разрастающиеся внутри болезненное чувство ненужности и жалости к себе.

«Ты настолько убогая, что тебя даже мужики не хотят» — настойчиво шептал внутренний голос, и я с силой впечатала ладонью в кафель, замещая душевную боль физической. Один раз, второй, третий. До болезненного жжения.

Нельзя мне на этом якориться. Нельзя думать.

Это всего лишь мужик. Пришел. Ушел. Все они как блудливые псы, шастают от одной постели к другой, не стоит принимать это близко к сердцу, не стоит впускать в эту ситуацию свои эмоции.

Спать, надо идти спать и ни о чем не думать, совсем не о чем и не о ком. Завтра будет новый день и дышать станет легче.

Утро началось еще хуже, чем прошел предыдущий вечер.

Еще только выйдя из подъезда, я заметила во дворе незнакомый автомобиль, с виду неприметный, обычная потрепанная жизнью белая пятерка, но не местная. Рефлекторно загрузила в память госномер и сев в свою девятку, выехала со двора, стреляя взглядом по зеркалам. Пятерка двинулась за мной, а это уже пахло дурно. Когда в районе Екатерининского проспекта, пятерка потерялась из виду, я для перестраховки повиляла по улочкам, дала круг и убедившись, что хвоста нет, поехала на встречу с агентом, тот обещал передать информацию по Васнецовской ОПГ.

Но агент на встречу не пришел.

Прождав его в обусловленном месте больше получаса, выматерилась и, заведя двигатель, вырулила в переулок, снова замечая белые жигули. Этого мне только не хватало.

Чтоб проверить свое предположение, включила на перекрестке поворотник направо, а сама дернула руль влево и втопила педаль газа в пол. Пятерка рванула следом. Твою ж мать! На ходу достала из кобуры ствол, а потом вытащила второй из бардачка и заткнула его за пояс. Скинула куртку, если придется бежать, то она только помешает.

До Мартыновского явно мне добраться не дадут.

Поворот, один, второй, я гнала машину не притормаживая. Но когда из окна пятерки высунулся мужик с Калашниковым в руках, я поняла, что мне пиздец. Адреналин ударил в вены с такой силой, что внутри все зазвенело, взрывая и обостряя все инстинкты до максимума.

Ударила по тормозам, хватая ствол и снимая с предохранителя. Автоматная очередь тут же прошлась по задней части машины, заставляя прикрыть голову. Осколки стекл посыпались в салон. Выползла через пассажирское и, сделав несколько выстрелов, прижалась спиной к колесу, пережидая очередную волну летящих пуль. Пульс зашкаливал. Пятерка остановилась, и я дернулась в сторону, уходя вдоль припаркованных у обочины машин. Бежала со всех ног, пригибаясь под градом пуль, что отлетали рикошетом от асфальта и тачек.

И, как назло, ни аптеки, ни магазина поблизости не было, чтобы постараться укрыться и вызвать наших. Сердце стучало в грудную клетку отбойным молотком, горло драло от холодного воздуха, и, казалось, дама с косой уже настойчиво дышит мне в затылок.

Раз, два, три и я выглянула из-за укрытия, снова стреляя, пытаясь попасть либо в водителя, либо хотя бы в колеса.

Визг тормозов и скрип шин об асфальт заставил обернуться. Летящий юзом черный джип затормозил возле меня, закрывая от заряженных жигулей, принимая шквал пуль на свой бронированный бок. А это что за Робин Гуд? Дверь распахнулась, и я увидела Гусева.

— Сюда! Живо!

Не знаю, о чем я в тот момент думала и думала ли вообще, но рванула вперед и прыгнула в салон машины, которая тут же сорвалась с места. Иногда инстинкт самосохранения работает быстрее логики.

Глава 6

— Какого хрена? — вскидываю на него табельный. Адреналин бьет в голову с бешеной силой, вызывая ощущение, что сердце колотится где-то в горле.

— Это что твое спасибо? — его бровь изгибается в удивлении.

— Еще скажи, что это не твои люди палили?

— Не мои. Блядь, что у тебя с логикой, товарищ капитан? На хрена мне тогда было тебя спасать, если это были бы мои люди? Я тогда бы просто спокойно подождал финала.

Шумно выдыхаю и нехотя опускаю пистолет и только тогда ощущаю острую боль и жжение в бедре, инстинктивно прижимаю руку, чувствуя горячую кровь под пальцами.

— Твою ж мать, — цежу сквозь зубы, бросая взгляд на окровавленную ладонь.

Гусев тут же тянет свои руки ко мне, заставляя отшатнуться.

— Задели? Сильно?

— Руки убрал, — рычу в ответ, чувствуя, как пик адреналина постепенно сходит и вместе с этим появляется жгучая боль.

— Ерепениться хватит! Или истечь кровью хочешь в моей тачке, чтоб меня наверняка закрыли? Ты настолько коварна? Поверь, это того не стоит. Дай посмотрю.

Последнее таким тоном, что я замираю на месте с силой, сжав зубы. Он отгибает края порванных штанов, осматривая рану, отчего я сдавленно шиплю. Боль с каждой минутой усиливается, и у меня уже искры перед глазами начинают выстреливать, и нога горит, словно ее в чан с крутым кипятком опускают.

— По касательной прошла. Артерия не задета. Стопой можешь шевелить? — я кручу ногой проверяя.

— Могу.

— Значит, нервы и сухожилия целы. А это уже хорошие новости.

И Гусев берет из рук водителя объемную аптечку, снимает пальто, закатывает рубашку до локтей, достает из аптечки шприцы и какие-то ампулы. Я смотрю на это, как смотрела бы на инопланетян, приземлившихся во дворе моего дома.

Во-первых, я сижу в машине Гусева, и мне еще не пустили пулю в висок, что уже как минимум странно. Во-вторых, за рулем его правая рука, тоже так себе персонаж, Горинский Юрий Андреевич, который за Гусева и в огонь, и в воду. В девяносто втором году его сестру едва не изнасиловали Тарасовские отморозки, а его самого пытались забить битами. Гусев вмешался, а после забрал мальчишку к себе. И теперь этот щенок стал вполне себе матерым волком, склоняя голову только перед хозяином. Его боялись и уважали наравне с Гагой. И я сейчас сижу в замкнутом пространстве с ними двумя.

— Что это за херня? — цежу сквозь зубы от усиливающейся боли и в полнейшем ахере, наблюдаю за его движениями. Его участие и помощь сбивает все мои внутренние указатели, превращая упорядоченную систему в хаос.

— Да не пытаюсь я тебя убить, успокойся уже. Антисептик, антибиотики и обезбол. Спускай портки, надо обработать. — Окидываю его раздраженным взглядом. — Ну или рвать придется. — Я молчу, сжимая зубы, стараясь придумать другой вариант, еще не хватало, голыми ляжками перед ним сверкать. — Ну? Да блядь, я что баб голых не видел, что ли? Чего как девственница на выданье? Сейчас от потери крови откинешься, мне, что с тобой делать потом?

Сглатывая и матерясь, спускаю штаны, едва сдерживая стоны.

И картина происходящего вообще перестает укладываться в рамки реальности.

Гусев быстрыми отточенными движениями обрабатывает рану, накладывает повязку. Вскрывает ампулы, набирает лекарства в шприц и профессионально ставит укол мне в бедро. Я даже не успеваю отследить все его манипуляции.

— Из тебя бы вышел неплохой медбрат.

— Сейчас станет легче, — произносит он, а я натягиваю штаны и чувствую, как по вискам струится пот. — Кого же ты так разозлила, милая?

— Тебя.

— Я уже говорил, что с логикой у тебя беда, — усмехается, качая головой и убирая бинты в аптечку. — Гор, тачку пробили? — уже обращаясь к водителю.

— Тачка чистая, — отзывается Горинский, откладывая рацию. — А вот среди людей были Васнецовские, парни срисовать успели.

— Вот тебе и ответ, Царева. В разработке у вас?

— Естественно. Он, после того как крупные ОПГ разбили, оставшуюся шваль под себя подгреб. Пытается в городе свои порядки установить. Недавно его людей взяли, пятнадцать человек закрыли, трех при задержании завалили.

— Опасные вы ребята, — по его губам пробегает усмешка. — Тебя куда? До отдела или к отцу?

От последнего вопроса предупреждающие звоночки начали настойчиво пульсировать в голове позванивая.

— Домой.

— А вот туда, я бы на твоем месте не совался, — я окидываю его вопросительным взглядом. — В моем букете не было тротила, а вот возле твоей двери он может быть наверняка или растяжка. Смотря на что Васнецову фантазии хватило.

— Люди Васи возле подъезда пасутся с самого утра, — отзывается Гор и звоночки превращаются в набат, а у меня с бешеной скорость складываются куски происходящего в голове, не до конца, но достаточно для того, чтоб зло уставится на Гусева.

— Ты следишь за мной? Хотя о чем я вообще спрашиваю? — нервно смеюсь, откидывая голову на подголовник. — Сам хотел пришить, а Васнецов быстрее подсуетился, да?

— Я спишу это на стресс от ранения, Царева, — произносит как-то снисходительно в ответ. Ну и что я смешного сказала? — К своим в отдел езжай, отправляй группу к дому. Одна не суйся только, спровоцируешь — гражданских заденет.

— А тебя прямо людские жизни беспокоят? — у меня полнейшее непонимание причинно-следственных связей в голове. Не бьется у меня происходящее с реальностью.

— Людские — да.

— Вспомни об этом, когда очередного неугодного топить в аквариуме будешь.

Я слишком много знаю о его грехах, чтоб воспринимать все сказанное всерьез, я больше двух лет пасла его и его людей.

— Сколько ты работаешь в системе? — спрашивает, вытаскивая из пачки сигарету, а потом предлагает мне и приоткрывает окно.

Закуриваю, руки все еще трясутся, пальцы в крови, но чувствую себя уже немного лучше.

— Больше двенадцати лет в общей сложности.

— И сколько раз за это время тебе хотелось собственными руками завалить какого-нибудь педофила или насильника? Все, кто плавал в моем аквариуме — не заслуживают называться людьми.

— Комплекс бога, Гусев. Не тебе и не мне решать, кому жить, а кому сдохнуть, — затягиваюсь, выпуская дым в окно, сигарета оказывается слишком крепкой, и у меня начинает кружиться голова. Делаю еще одну короткую тягу и выбрасываю ее к чертям.

— Но Цыгана ты завалила не раздумывая. Двойные стандарты, Анна Константиновна? Или обычное лицемерие?

— Ты же не просто так меня вытащил. Если не собираешься убивать, то я теперь у тебя в долгу. Я правильно понимаю? — усмехаюсь, сознание постепенно сбрасывает пелену стресса, и мозг начинает мыслить рационально, — и какой будет оплата? Отмазать тебя от очередного срока? Уничтожить улики? Старые дела выкрасть из архива?

Его взгляд делается серьезным и острым, он затягивается сигаретой, смотря прямо мне в глаза. В салоне повисает пауза, от которой мне становится максимально неуютно. Мы почти подъехали к управлению, из окна уже виден ЦУМ, что находится напротив здания РУБОПа и я испытываю жгучее желание поскорее сбежать.

— Гор, тормозни у универмага и погуляй десять минут, — произносит Гусев, и Юрий послушно выходит из машины, а он сам, сделав пару затяжек, выбрасывает сигарету и поворачивается ко мне.

— Ты все-таки меня причисляешь к низкосортным тварям, вкусная.

Я неосознанно кривлюсь от его «вкусная» и он усмехается.

— Поцелуй и мы в расчете.

— Смешно, — с моих губ срывается нервный смешок.

— А я не шучу, — его взгляд максимально серьезен. — Я, может, почти два года, руку до мозолей стирал, вспоминая твои губы, а тут такой жирный повод.

— Гусев, давай без тупых шуток. Мне сегодня, как видишь, не до них. Или это способ мести такой изощренный, чтоб меня посчитали твоей подстилкой и свои же закрыли? Хитро. Иначе для чего за меня вписался? Ты думаешь, я не понимаю, что у тебя сейчас с Васнецовым заруба начнется, да и репутация в ваших кругах может пострадать. Слишком много потерь и рисков ради простого поцелуя. В чем подвох? Давай начистоту.

— Ну вот видишь, как ты дорого мне обходишься? Прямо Елена Троянская.

— Я тебе не проститутка, что б ты мою стоимость оценивал.

— Впервые сука уламываю бабу на обычный поцелуй, — он смеется, низким пробирающим смехом, и по моему телу волнами расходится непривычное тепло. — Да не шучу я. И мести никакой не планирую. Каждый выполняет свою работу. Ноль претензий. Или мусора не отдают долгов? — Он двигается вперед, и я резко вскидываю табельный. Замирает. В воздухе повисает короткая пауза.

Это манипуляция и провокация. Он сто процентов позже это использует против меня. Такие, как он, и шага не делают без умысла и выгоды.

Его губы изгибаются в улыбке, а в глазах уже сгущаются тени. И мне вот от этого взгляда не по себе становится. Мне вообще рядом с ним каждый раз не по себе. И я так и не поняла, с чем это связано.

— Ну и? Стреляй, вкусная. Чего ждешь? Если направила на человека ствол, то будь добра, нажми на спусковой крючок. Не впервой же.

Рокот его голоса забирается под кожу, порождая какое-то странное чувство. Наверное, лань, смотря в глаза гепарду, ощущает себя также, только я никогда не была травоядной.

Секунда, вторая. И он резко, одной рукой отведя дуло, второй — дергает меня на себя, зарывается пальцами в мои волосы и впивается в рот, нагло с нажимом. Как и тогда два года назад. И дрожь ударом хлыста проходит по позвонкам. Я упираюсь руками в его плечи в попытке оттолкнуть. Но его пальцы тут же сильней сжимают волосы, так что кожу начинает жечь у корней. Жар ударяет вниз живота, а диссонанс тротиловой шашкой разносит остатки разума.

Чертов псих.

— Будешь сопротивляться — не засчитаю, — шепчет, чуть отстраняясь, а потом снова с жадностью припадает к моим губам. И по телу словно бьет разряд тока, стягивая все внутри. Да и черт с тобой.

Потерпеть пару минут — не такая высокая цена за сохранённую жизнь. А голову пеплом я позже посыплю.

Я отвечаю. И тут же понимаю, что с «потерпеть» я погорячилась. Потому что это совсем неподходящий термин.

Он не целовал. Он присваивал. В этом была какая-то абсолютно сносящая с ног дикость. Чуть сжал волосы, а второй рукой скользнул по спине, прижимая к себе сильней, тесней, заставляя чувствовать тепло тела. И запах его парфюма проникает в легкие, отчего логика происходящего окончательно искривляется. Движения губ, языка — жадные, требовательные и дыхание сбилось до нехватки воздуха. По телу пошли волны жара, медленно и уверенно сводя с ума.

Я, как канатоходец отчаянно балансировала, то и дело рискуя соскользнуть вниз. Рассудок бился в конвульсиях от жуткого диссонанса. Зубы царапнули нижнюю губу, языки столкнулись, и жар огненным шаром ушел вниз, и я сорвалась со своего натянутого каната.

Ощущение падения, и мир потерял свою опору. Сама не заметила, как уже обхватила его затылок, углубляя поцелуй. Как сама с жадностью — отвечаю на каждое движение. Провёл языком по нижней губе, тут же захватывая её ртом, пальцы сжались в моих волосах, потянув в сторону, он припал к моей шее — и у меня окончательно выбило пробки.

Внизу живота всё стянуло так, что захотелось взвыть. Собственный стон, сорвавшийся с губ, оказался той последней соломинкой, за которую я зацепилась с полнейшим отчаянием. На мгновение открыла глаза — вспоминая наконец, где я, с кем я и кто, блядь, я.

— Стоп, — на выдохе, вцепившись пальцами в его плечо.

Замер.

Сглатываю, чувствуя, насколько становятся каменными его мышцы. Проводит носом по моей шее, и я с силой зажмуриваюсь от невозможности выключить собственные реакции. Горячее дыхание обжигает кожу, и в голове уже пульсирует мысль, что он мог и не остановиться. И я вот даже не хочу сейчас думать, чем это могло закончиться…

Мгновение и он отстраняется. Все также шумно дыша, откидывается на спинку сиденья и, запрокинув голову, закрывает глаза, а потом выдает такой заковыристый мат, что у неподготовленного человека уши в трубочку могут свернуться. Удивительно, но в данный момент наши мысли схожи.

Меня штормит, я, стараясь выровнять дыхание, отворачиваюсь к окну, в попытке сбросить возбуждение, которое с наслаждением садиста сейчас издевалось над моим телом.

Пиздец Царева. От урки завелась. Ниже уже падать некуда. Здравствуй, дно.

Хлесткая пощечина от собственной гордости.

— Возьми антибиотик, — его голос разбивает тишину в салоне, и он кладет мне на колени упаковку с ампулами, — семь дней подряд проставить надо. Иди, а то ваши уже на улицу выползли, доебутся сейчас. Оплата принята, — произносит и вроде это по логике должно быть сказано с издевкой, но в тоне его голоса ни намека, только во взгляде пробирающий огонь и желание. А у меня внутри от этого что-то дергается и почему-то становится страшно.

Я сжимаю пальцами упаковку и молча выхожу из машины. Даже не сказав спасибо.

За танком Гусева меня не видно, и я, пользуясь этим, скрываюсь за одной из колонн ЦУМа. Меня ни при каких обстоятельствах не должны видеть в его компании, если я не хочу проблем. А я их не хочу.

Горинский возвращается в салон и машина трогается с места. Выждав некоторое время. Прихрамывая, иду к пешеходному переходу, а потом ко входу управления, у которого уже стоят Абрамов и Елагин.

Глава 7

— Павел Алексеевич, проблемы будут, — произносит Гор, поворачивая наконец-то к банку на Ленинградской.

Первый раз мы до него не доехали, завидев, как с калаша расстреливают машину Царевой. А то я без него не понимаю, какие последствия сейчас посыпятся со всех щелей, блядь. За ее спасение меня нагнуть могут, как не хер делать. Прекрасно все понимаю, только до сих пор кровь бурлит и по мозгам колотит, от губ её сладких. Змея, а не баба, раз поцеловал и яд из жил уже не вытравить.

Конечно, спокойней бы было, если бы я дал просто завалить Цареву, полковник бы тогда выкосил Васнецовскую свору, как взбесившихся псов, и не пожалел бы ни своих погон, ни головы, ни людей, это как пить дать. И мне было бы спокойно. Спокойно… но грустно. И от осознания этого становилось как-то не по себе. Как бы самому не заиграться и так уже по самому краю прошел.

Но всегда существовал шанс даже хреновую ситуацию повернуть в свою пользу.

— Пусть спасибо скажет, что уберег его от мести Полкана. Долбоеб вообще берега попутал в бабу палить. И не западло же плешивому.

— Она мусор, а не просто баба, — Гор произносит это ровно и спокойно, а у меня внутри волна злости поднимается. Дурная реакция, вообще не в кассу.

— И что яйца, что ли, из-за погон выросли? Разрулим не впервой же.

Сам не понимаю, чего меня так на ней заклинило, как будто баб в городе мало, словно на ней свет клином сошелся. И ладно бы просто телка какая-то, так нет же, сука рубоповская, которая мне пятнашку сшила.

***

— Что случилось? — Абрамов тут же подскакивает ко мне, открывает двери и идет со мной к кабинету.

— Васнецовские машину с калаша расстреляли. Я на точку поехала на встречу с агентом. Он не пришел, зато на хвост села белая пятерка. Еле ушла, дворами.

— Подробней: номера машины, цвет, отличительные признаки, сколько человек, кого-нибудь узнала?

Я тяжело вздыхаю и опускаюсь на стул, придвигаю к себе лист бумаги, пишу цифры госномера и протягиваю Ваньке.

— Двоих только видела, может, кто еще в салоне был, тачка — тонированная в ночь, не разглядишь, особенно когда в тебя пули летят. Тебе это, что даст сейчас? Я уверена, что машина либо чистая, либо номера левые.

— Так стоп, а как ты поняла, что это Васнецовские?

Очень резонный вопрос, была бы дурой на этом бы и спалилась.

— Один из них у нас проходил по делу, брали его пару месяцев назад, с родинкой большой на щеке, по ней узнала.

Во взгляде Абрамова сквозит тень недоверия, и я взрываюсь.

— Вань, у меня пустые стволы, я с ранением, машина в решето, а ты меня прессуешь? Серьезно?

— Извини. Тебе что-то надо? — он подрывается, и, взяв свою куртку, набрасывает мне на плечи. — Сейчас аптечку принесу.

— Я уже к Таньке зашла в аптеку, она обработала и перевязала, — и демонстративно бросила на стол упаковку антибиотиков, что всучил мне Гусев. — Налей лучше чаю горячего, замерзла как собака.