Измена. (Не) удобная жена

— Сложно было хоть раз о детях подумать, а не о себе! — неожиданно выдаёт Тома.

— Томочка, ну, зачем ты так? — пытается смягчить разгорающийся конфликт свекровь. Но дочь уже понесло, не остановить.

— Да им вечно на нас плевать! Для них работа — главное! А нас распихали по кружкам и рады, что избавились!

У меня дар речи пропадает. Конечно, срывы у дочки в последнее время частые, и крики на пустом месте, и до слёз обидные обвинения, но такое я слышу впервые. Почему именно сейчас, когда я и так разбита, дочь добивает ногами? Девять лет с ними просидела, только четыре года назад вышла на работу, а до этого все интересы на детях замыкались. Старалась быть другом, поддерживала во всём, решила для себя жить и оказалось, что надо и дальше дома сидеть и жопы целовать?

— Ты сейчас не права, — выговариваю с трудом, чувствую, как трясти начинает.

— Я у тебя вечно не права! — сорвавшись с места, Тома взлетает по лестнице на второй этаж и громкохлопает дверью в свою комнату. Я без сил опускаюсь в кресло.

— Это возраст такой, — мягко говорит Полина Михайловна и поглаживает по руке.

— Ма, не обижайся, — рядом присаживается Настя. — Ничего страшного, правда. Зачем нам ещё один магнитик на холодильник?

Интересно, через несколько лет так же вести себя начнёт? Господи, дай мне терпения, нервов и сил!

— Папа приехал! — радостно восклицает Настя, глядя в окно. Сердце падает в желудок, так там и остаётся. Подбираюсь, выдыхаю, надеваю очередную улыбку. Он входит, и самоконтроль трещит по швам, потому что больно. Болит всё: каждая клеточка, каждый нерв. Обняв дочку, Костя целует маму в щёку, а потом подходит ко мне.

— Не скучала? — спрашивает тихо.

— Твоими молитвами — нет, — продолжаю улыбаться. Когда он наклоняется и легко целует в губы, едва сдерживаюсь. На короткий миг взгляды пересекаются, вижу в его глазах настороженность. Выдержу. Раз сама эту игру завела, играть будем по моим правилам.

— Там у Томы истерика, что мы ничего из отпуска не привезли. Сходи, успокой.

Костя хмурится. Конечно, он вообще никогда не задумывался, что детям надо подарки покупать. Если бы я не контролировала этот процесс, ничего бы им никогда не привозилось. Ничего, самое время сильнее включаться в воспитание, а я с удовольствием со стороны понаблюдаю.

— Вы, что, поругались? — спрашивает свекровь, едва Костя и Настя уходят наверх. Ничего от неё не скрыть, но и вываливать вот так сходу всю правду нельзя. Поэтому просто киваю: ссоры у всех случаются, мы не исключение. Свекровь деликатно молчит, в душу сама никогда не полезет, за это особенно её уважаю.

— Давайте на кухню пойдём, — говорю наконец. — Я пирог с мясом заказала, будем чай пить.

— Может, я лучше поеду?

— Не говорите ерунды, мама, вы нам не помешаете. А от того, что уедете, мы быстрее не помиримся.

— Как знаешь. — Вижу, что расстроилась. Костя у неё единственный, как и внучки, и за нашу семью у неё всегда сердце болит.

— Всё образуется, — успокаиваю и её, и себя.

Стол накрываем в беседке, пока погода позволяет. Костя приносит самовар, все рассаживаются, и со стороны у нас почти идиллия.

— Ну, что, девчонки, готовы к школе? — Костя протягивает маме чашку, смотрит на дочек, я — на него. Не получается не смотреть. Всё пытаюсь понять, как он может быть таким искусным актёром. Если для него ничего не изменилось, значит, и для меня не изменится. Только ось сместилась с любимого мужа на себя, которую надо снова полюбить. Злость накатывает волнами, пока не начинает потряхивать. Стискиваю кулаки под столом, потому что хочется прямо сейчас заорать во весь голос. Рассказать девчонкам, какой предатель их обожаемый папочка. Свекрови, какой мудак её любимый сын. Вывалить на них всё его дерьмо, пусть их мир так же разрушится, как рухнул мой!

В ужасе от собственных эмоций. С тенью улыбки встаю из-за стола и иду в дом, дальше от них, от семьи, потому что сейчас я — бомба с замедленным действием, могу взорваться в любой момент. Через кухню, наверх, к спальням, в нашу ванную комнату, и только там перевожу дух. Впиваюсь в раковину, смотрю в своё отражение. Он меня в чудовище превращает, выжигает всё хорошее, что во мне есть. Так даже проще: ненавидеть легче, чем любить. Впервые за день улыбаюсь искренне — холодно.

Конечно, это кратковременная вспышка, и надолго этого состояния абсолютного пофигизма не хватит, но для вечера достаточно. Он пролетает, оставляя приятный осадок от растущего недоумения — Костя пытается вызвать на эмоции, постоянно вовлекает в разговор, но я с лёгкостью меняю темы, делая вид, что его не существует. Естественно, дочки уже поняли, что мы поругались, поэтому, когда свекровь уезжает, я честно им говорю, что пока папа поживёт в другой комнате. В подробности не вдаюсь, это дело взрослых.

— Ты куда? — спрашивает Костя, когда, отправив дочек по комнатам, направляюсь в спальню.

— Спать, — пожимаю плечами.

— А мне где спать прикажешь?

— Можешь в гостиной, там диван удобный. Можешь в машине, если есть желание.

— Вит, — ловит за локоть, тянет на себя, говорит тихо-тихо: — Мы так не договаривались. Как ты себе это представляешь? Я теперь навсегда в гостиной пропишусь?

— Мы с тобой никак не договаривались. Если не устраивает, дверь открыта, никто не держит. Тебе точно есть, у кого остановиться.

— Я не собираюсь в собственном доме жить на правах соседа по коммуналке! — голос по-прежнему не повышает, но раздражение не скрывает. Надо же, какие мы обиженные!

— Повторяю: не нравится — уходи. С дочками сам объяснишься. — Вырываю руку, вхожу в спальню и с удовольствием закрываю дверь перед его носом.

Накрывает уже поздно ночью, причём, резко, без предупреждения. Начинаю задыхаться, слёзы ручьём, от всхлипов печёт горло. Кусаю подушку, сжимаюсь в комок. Он здесь, рядом, не мой и не чужой, это больно. Но своей боли я ни за что ему не покажу, обойдётся.

Глава 7

Лика

Пятый день схожу с ума от нервов, аппетит пропал, похудела на два килограмма, точно. Костя до сих пор не позвонил, а первой писать боюсь. Жена узнала, и что теперь? Мне даже из дома выходить страшно: вдруг стоит, ждёт, скандалить начнёт? Меня в доме с детства знают, фактически выросла тут, у бабулечек, сидящих на лавочке, на глазах. Будет невероятно стыдно, если они узнают, что я — любовница женатого мужчины. Конечно, они Костю видели, знают, что «мой». Несколько раз уже деликатно спрашивали, когда свадьба и детки. Тут только горько улыбнуться и развести руками.

Костя молчит, а меня трясёт каждый раз, как на телефон взгляну. Откуда мне знать, какие сейчас у него с женой отношения? Наверное, простила, а он пообещал меня бросить. Или поставила условие, что мы должны расстаться. Насколько ему важна жена, семья? Я в этой пищевой цепочке с самого начала промежуточным звеном была, можно выбросить без сожаления. И это даже будет правильно, всем станет проще, я же думала о расставании. Только саму себя не обмануть: уйдёт — не забуду. Не смогу из сердца вырвать, слишком сильно влюбилась. Как говорила бабушка: как кошка.

На работе уже заметили, что со мной что-то не так. Девчонки начали интересоваться, когда познакомлю с ухажёром. Их вопросы ещё хуже делают, сил отшучиваться нет.

— Нет у меня никого, — отвечаю устало. — Просто заболела, наверное, температура поднимается.

Меня и правда лихорадит. Все мысли только о Косте, на работе никак не могу сосредоточиться, ошибаюсь. В конце концов, девочки не выдерживают — отправляют домой.

— Возьми больничный, отлежись, — озабоченно говорит Марина, прикладывая ладонь к полыхающему лбу. — Не надо нам тут бациллами разбрасываться. Чтобы не появлялась, пока не вылечишься.

— Да кто мне больничный даст? Я в поликлинике больше бацилл подцеплю.

Мне сейчас нельзя домой, я же там одна с ума сойду, сожру себя мыслями, сомнениями. Но Марина непреклонна: иди домой. Она выше по должности, полномочий хватает.

— Иди и не трынди. Уж три дня можно без оформления отлежаться, главное, план к концу месяца закрой.

Ухожу с тяжёлым сердцем. Надо же было так вляпаться! Думала, что любовная лихорадка только в фильмах бывает, но у меня все симптомы на лицо. Час, может, два бесцельно брожу по улицам, смотрю на парочки в парках, кафе, и слёзы сами из глаз бегут.

— Девушка, всё будет хорошо.

Рядом со скамейкой, на которой сижу, останавливается парень. Я даже не поняла, что просто сижу и плачу.

— Наверное, будет, — вяло улыбаюсь, открываю сумочку, чтобы найти платок, но он внезапно протягивает свой.

— Держите. Будет повод ещё раз встретиться, чтобы отдать. Назар.

— Что? — моргаю. Мозг совсем поплыл.

— Меня зовут Назар, а вас?

— Лика, — отвечаю заторможено. Со мной так давно никто на улице не знакомился, что успела забыть, каково это.

— Хочешь кофе?

Мне бы сейчас чего-нибудь покрепче, но я уже натворила дел с вином, поэтому соглашаюсь. Почему нет? Да и замёрзнуть успела.

— Парень или деньги? — спрашивает Назар. По моему лицу понимает — не дошло, о чём спрашивает. — Женщины плачут по двум причинам: обидел мужчина или нет денег. Так в чём причина твоих слёз?

— Собственная глупость, — пожимаю плечами. — Влюбилась не в того.

— Бывает. — Назар вдруг улыбается, от этой улыбки становится теплее. — Сердцу же не прикажешь. Но если он не тот, может, присмотреться к другим? Парней так много холостых

А я люблю женатого.

— Например, к тебе? — лёгкий флирт постепенно разгоняет тяжесть на душе. Парень симпатичный, на вид — мой ровесник. Чёрные волосы, смеющиеся карие глаза, одет просто, но со вкусом.

— Можно и ко мне. Смотри, какой красавец зря пропадает! — Он демонстративно выпрямляется, задирает подбородок.

— Что ж такой красавец до сих пор один гуляет?

— Работа, — вздыхает. — Постоянно дома за компом, времени нет. Сегодня вышел пройтись, а тут ты, такая печальная и красивая. Решил — судьба.

— Судьба, — повторяю эхом. Когда в Костю въехала, тоже думала — судьба. Стоило подумать о нём, и настроение падает. Улыбка сползает, снова подступают слёзы.

— Кем ты работаешь? — снова удивляет Назар, забавно склоняя голову набок, как птица.

— Зачем тебе это? — смена темы помогает отвлечься, с ним и правда легко.

— Просто у меня больше нет платка, а ты собралась опять заплакать. У меня три сестры, я этот покрасневший кончик носа за секунду считываю.

— Прости, день сегодня какой-то особенно тяжёлый.

— Эй! Ты же меня встретила! Какая тяжесть, тут летать надо! Смотри, вон кафе со свободными столиками, идём скорее, пока не заняли.

Он берёт за руку и тянет за собой, а я просто послушно иду, ошалев от такого напора. У него тёплая ладонь, а ещё — приятная туалетная вода. Не буду сейчас думать о Косте! Раз он решил разорвать наши отношения своим молчанием, не стану унижаться. Я молодая, красивая, вон, даже на улице знакомятся, так чего убиваться?

Время пролетает незаметно. За двумя чашками вкусного латте и кусочком торта узнаю, что Назар приехал в Москву пять лет назад, ему двадцать семь, работает программистом в крупной компании, снимает квартиру в этом районе. Друзей особо нет, семья осталась в Твери, куда катается по выходным. Три сестры, две старшие замужем, а младшая, ей двадцать, недавно поступила. О себе почти не говорю, а он не расспрашивает, деликатно обходя тему моей личной жизни. Реальность догоняет, когда на телефон приходит сообщение:

Я заеду вечером

Ни «привет», ни «как дела», но три слова заставляют сердце сжаться. Смотрю на экран, не могу оторваться. Словно в голове прозвучал его бархатистый голос.

— Это он? — спрашивает Назар. — Тот, из-за кого плакала? Простишь?

— Не знаю, — едва шевелю губами. Неизвестность пугает. Приедет, чтобы сказать, что расстаёмся, или с вещами, потому что от жены ушёл?

— Понимаю, — вздыхает. — Хотя нет, знаешь, не понимаю! Почему вы вечно выбираете мужчин, которые не умеют ценить? Что это за мазохизм?

— Знаешь, — отвечаю прохладно, убирая телефон в сумочку, — это не твоё дело.

— Не моё, — тут же соглашается он. — Прости, просто обидно смотреть, как такая девушка убивается из-за очередного гандона.

— А ты не такой, да? Никому сердце не разбивал, всегда поступаешь правильно? — неожиданно неприятно выслушивать нотации от незнакомого человека. Кто он такой, чтобы указывать мне, как и с кем жить, кого любить? — А я вот неправильная, прикинь! Влюбилась в женатого, теперь мучаюсь!

Выходит слишком громко, несколько человек даже оборачиваются на нас. Да плевать я хотела на чужое мнение!

— Обещает из семьи уйти? — Назар горько усмехается. — А ты веришь.

— Ничего он не обещает! — огрызаюсь. Слышать гадости про Костю особенно неприятно. Он не такой, он самый лучший!

— Понятно, — он снова вздыхает. Продолжает тихо, вкрадчиво: — А ты не задумывалась, что будет дальше? Через год, пять, десять? Он попользуется тобою и бросит за ненадобностью.

— Я не заказывала психологическую помощь. Принесите, пожалуйста, счёт, — говорю проходящему мимо официанту.

— Конечно, я тебе никто, но ты слышала про эффект попутчика? С незнакомыми людьми проще открываться. Настаивать не буду, но если захочешь поговорить, звони.

На стол ложится скромная визитка, даже не знала, что они у него есть. Зачем? Но машинально беру, бросаю в сумочку. В принципе, он не виноват, ни в моём выборе, ни в том, что сейчас переживаю. Не хочется обижать, человек хороший.

— Извини, сорвалась, — отвечаю угрюмо. Признавать свои ошибки всегда тяжело.

— Проехали. — Назар легко усмехается. — И не парься, счёт я оплачу. Уж деньги на то, чтобы угостить девушку чашечкой кофе, у меня есть.

Теперь совсем стыдно. Унизила своим демонстративным желанием заплатить за себя, а ведь с Костей такого не было. Даже мысль не возникла, когда только начали общаться, что в кафе надо платить пополам.

— Мне пора, — пытаюсь улыбнуться. — Приятно было познакомиться. Правда, очень приятно.

— Надеюсь, мы ещё увидимся, — говорит Назар, а глаза вдруг становятся грустными.

— Если это судьба, точно увидимся!

Меня уже здесь нет. Мысленно вся дома: принять ванну, привести себя в порядок, что-нибудь приготовить, но что? Прощаюсь скомкано, почти бегу к станции метро, перебирая в голове рецепты. К вечеру на лице ни следа слёз, а в голове — ни одной мысли, кроме той, что совсем скоро его увижу. Квартира вычищена до блеска, на плите паэлья с морепродуктами, на столе — салат, в холодильнике вино. Его машину я по звуку узнаю, подбегаю к окну, ладони ложатся на грудь — сердце выпрыгивает. Костя выходит, ставит машину на сигнализацию и, не глядя по сторонам, идёт к подъезду. Пиджак расстёгнут, галстука нет, значит, не прямиком из офиса. Но и чемодана тоже нет, значит?.. Прислоняюсь лбом к окну и жду звонка домофона, как приговора.

Лифт поднимается, я привычно жду в дверях, но не жду ничего хорошего. Он приехал, чтобы меня бросить. Лучше бы по телефону сказал, чем так мучить. Поднимаю глаза, когда лифт открывается, молча смотрю, как Костя приближается, так же молча сдвигаюсь в сторону, пропуская. Закрываю дверь и просто смотрю, жадно, чтобы запомнить. Он тоже молчит, только глаза скользят по лицу. Нет, это невыносимо! Обнимаю так крепко, как только могу, и молю про себя: обними меня в ответ! Обними-обними, хотя бы шевельнись, шагни навстречу. Прямо сейчас умру, если не сдвинется с места. Но вот он оживает: обнимает, поглаживает по спине и тихо говорит:

— Прости.

Глава 8

Костя

Ещё никогда Вита не была настолько отстранённой. Её привычка к молчаливому игнору всегда бесила, сейчас выводит из себя. Меня как будто выбросили за ненадобностью, потому что с дочками она открытая, весёлая, а на меня смотрит и холодом окатывает. Три дня в таком режиме живём, я уже не могу, предохранители горят! Быть чужим в собственном доме, где всегда встречали теплом и улыбкой, внезапно оказалось невыносимо. Вита, как изощрённый палач, вытащила жилы и тянет, наматывая на кулак. Девочки делают вид, что их это не касается, при них нам не поговорить, но, как только они уходят спать, Вита закрывается в спальне. Что делать? Звонить из соседней комнаты? Пытался, трубку не берёт, на сообщения не отвечает. Наше общение свелось к нескольким дежурным фразам в течение дня.

И как тут о Лике не думать? Самым простым было бы собрать вещи и уйти к ней Не хочу. Надо с ней рвать, иначе Виту не верну.

— Ты что-то сам на себя не похож, — замечает Андрей. Мы только что из офиса вышли, весь день прошёл в мыслях о том, что Лике скажу, и как. Андрею пока ничего не говорил, и сейчас просто пожимаю плечами.

— Ладно, хочешь молчать — молчи, главное, чтобы на работе твои проблемы не отразились.

— Не отразятся, — отрезаю. Сам заварил, сам буду расхлёбывать. Но, когда вижу глаза Лики, внутри что-то щёлкает. Привык считать просто увлечением, думал, бросить будет просто. Но, когда обнимаю, могу выдавить только:

— Прости.

Даже себе не могу объяснить, за что прошу прощения. Чувствую, как её трясёт, обнимаю сильнее.

— Мне было хорошо с тобой, — начинаю под тихие всхлипывания. Только не надо рыдать, от женских слёз всегда себя подонком чувствую!

— Не бросай! — говорит через силу. Стискивает пиджак на спине, всем телом прижимается. Невозможно отпустить, как бы ни хотел. Самое страшное, что не хочу. Хрупкая, нежная девочка, когда я успел так привязаться? Можно любить сразу двоих? И обеим причинить боль. Горло сжимается, дышится с трудом, в горле разросся ком.

— Я не хочу тебя бросать, — голос гнётся. — Но и семью терять не хочу.

— Я понимаю, — Лика поднимает глаза. — Я же не прошу уходить от жены, просто не бросай меня.

— Нет, малыш, — стираю её слёзы кончиками пальцев. — На этом у нас всё.

Надо заканчивать. Знал, что будет непросто, но вышло даже тяжелее, чем представлял. Там Вита, дочки, годы брака, а тут Не просто секс — эмоции, которых дома давно не хватало. Возвращаться к пустому взгляду смертельно обиженной женщины, пытаться всё вернуть? А зачем? Как сильно мне это нужно? И Вите точно так необходимо цепляться за брак? За всё это время ни разу не задумался о разводе, именно разводе. Какой Вита видит нашу семью дальше? Утром былуверен, что надо сохранять, но сейчас сомневаюсь.

— Мне надо поговорить с женой.

Всё к херам уже развалилось, а мы с ней пытаемся сохранить видимость, ради чего? Жизнь одна, её сейчас надо жить, а не когда-то в будущем.

— О чём? — Лика уже не плачет, слёзы резко пересохли, только глаза блестят. Машинально перебираю волнистые светлые волосы, пропускаю сквозь пальцы.

— Обо всём, — вздыхаю. Сколько можно друг от друга бегать? Взрослые люди, пора что-то решать. Отпускаю Лику, смотрю в последний раз. Или не в последний, смотря, о чём с Витой договоримся. В любом случае делить себя на два уже не могу. И тут, и там было легко и приятно, пока жена не знала. — Я тебе напишу.

— Что, по смс-ке бросишь? — усмехается Лика. Блядь, и так тяжело, а она ещё добавляет!

— Я напишу, — повторяю с нажимом и ухожу.

Что это было вообще? Приехал бросить, в итоге только всё запутал сильнее. Одно знаю точно: если надо будет, дверь в спальню снесу, но с Витой поговорю. Хватит, набегались, наигрались в холодную войну.

Холодный взгляд, с которым привычно уже встречает Вита, поднимает волну раздражения, хотя нервы и так до предела взвинчены. Дочки по комнатам сидят, она в гостиной, но сразу же демонстративно уходит на кухню.

— Нам надо поговорить, — иду за ней. Вита останавливается у раковины, спиной ко мне. Вижу, как напряжена спина. Измучилась сама, и меня мучает.

— Разве мы уже не поговорили? — отвечает сухо.

— Нет. Зачем тебе наш брак, Вит? Уверена, что хочешь так жить? — подхожу ближе, кладу руки на плечи, она отчётливо вздрагивает. Лика стала близкой, но здесь совсем другой уровень, я её, как себя, чувствую.

— Я не знаю, как дальше жить, — признаётся устало. — Как перестать думать, что ты с ней Или с другой Что тебе давно стала не нужна.

Молчу. Что тут можно сказать? Бросить Виту — всё равно что кусок мяса от себя оторвать на живую. Но кто-то из нас должен сделать этот шаг.

— Давай поживём раздельно.

Всё, сказал. Не развод пока — попытка оттянуть неизбежное, или, наоборот, понять, что друг без друга никак.

— К ней уйти — это у тебя «пожить раздельно»? — резко поворачивается. — Совсем за дуру меня принимаешь?

— Не к ней, Вит, а без тебя! Мне тоже подумать надо! И тоже сложно!

— Надо же, какие мы нежные! Раньше думать надо было!

— Чего ты от меня хочешь? Чтобы в ноги упал и прощения просил?! Прости! Прости меня! Только ничего это не изменит!

Мы перешли на повышенные и сами не заметили. Оба дышим тяжело, смотрим одинаково — зло.

— Послушай, — пытаюсь взять себя в руки. Хоть одна голова из двух должна оставаться трезвой. — Я не знаю, что у нас там, впереди, будет. Ты остынешь и простишь, я пойму, что без тебя никак, или наоборот. Я не Ванга, чтобы предсказывать будущее. Но и так, как мы живём сейчас, больше продолжаться не может. Это тупик, мы застряли, Вит.

— Только у тебя из этого тупика есть как минимум две развилки.

— Да почему ты всё к ней сводишь? Не думаешь, что сейчас речь о тебе, о нас, не о ней!

— Ты её бросил? Только честно скажи.

Вроде бросил, а вроде как на паузу всё поставил. На этот раз честность сыграет против меня.

— Да. Мне надо побыть одному, тебе — тоже. Давай всё решать цивилизованно, с холодной головой, а не на эмоциях, как сейчас.

— Хорошо. Только Уйду я, а ты оставайся.

Вот этого поворота я никак не ожидал. Челюсть упала. Как она себе это представляет?!

— Оставайся, объясняйся с дочками, с мамой. А я сниму квартиру, для начала на месяц. Всё-таки, как ты недавно сказал, это твой дом.

— Но — у меня даже слова кончились. — Скоро школа, кто девчонок будет возить?

— Ты, конечно. Для готовки домработницу наймёшь, нянька им уже не нужна. Или думал, уйдёшь на вольные хлеба, а весь быт и дети на мне? Ты так себе моё «одиночество» представлял? Нет, Кость, или принимай мои условия, или уходи насовсем. Прямо сейчас.

М-да, не на такой исход рассчитывал. И что теперь? Сам себя загнал в ловушку. А самое страшное, что она рассуждает логично, не к чему придраться. Настроена решительно, только надолго хватит? Одной, без детей, в чужой квартире? Первая вернётся.

— Хорошо. Я согласен. Месяца нам должно хватить, чтобы понять, куда двигаться дальше.

— Отлично. — Вита протягивает руку, я её пожимаю. — Договорились. Я скажу девочкам, что пока они будут жить с тобой.

— Как ты им это объяснишь?

— Скажу, что кризис в семье случается, и мне надо побыть одной. А там уже твоя работа, найди нужные слова.

Наутро Вита выходит из спальни с чемоданом. Что, так быстро?! Уже нашла квартиру?! Думал, это хотя бы несколько дней займёт, мне же тоже привыкнуть надо!

— Я не в другую страну улетаю, и даже не в другой город, — улыбается Насте, которая прижимается к ней. — Устроюсь и привезу вас к себе на пару деньков.

— Почему мы не можем поехать с тобой?

— Маме надо побыть одной, понимаешь?

— После отдыха снова на отдых? — иронично спрашивает Тома. — Так от нас устала, что сбегаешь?

— Я устала не от вас, — короткий взгляд в мою сторону.

— Тогда пусть он и уходит! Сам накосячил — сам ушёл! — старшая точно отлично слышала, как мы ругались.

— Нет, это так не работает, — строго отвечает Вита. Она привыкла к тому, что дочка из милой девочки в дикобраза превратилась, а я до сих пор привыкаю.

— Ты же сама говорила вчера, что хочешь сохранить нашу семью, и сама сбегаешь!

— Нам с папой надо пожить раздельно, мы уже всё решили. Вы сейчас всё равно в учёбу окунётесь, даже не заметите, что меня нет.

— Эй, вам, что, так неприятно с папой быть? — спрашиваю, замечая, что Вита начинает тонуть. Детей, конечно, можно понять, и мой уход они пережили бы проще, но как-то обидно, что они так сильно не хотят оставаться со мной.

— Конечно, приятно! — восклицает Настя. Тома угрюмо молчит.

— Вот и развлекайтесь, — подытоживает Вита. — Я постоянно на связи, рядом.

За завтраком девчонки успокаиваются, даже представляют, как приедут к маме. Я же никак не могу прийти в себя, какой-то мандраж бьёт, похожее состояние было, когда Тому только из роддома забрали. Как с ними быть? На работу через час уезжать, они дома одни останутся.

— Оставь хоть инструкцию по применению, — пытаюсь шутить, когда она со стола убирает.

— Ты же папа, не посторонний человек. Уверена, сам разберёшься.

Посуду так и оставляет в раковине, забирает чемодан, ключи от машины и уезжает. Спокойно уезжает, бросив меня с детьми.