Жара после измены

Жара после измены

ГЛАВА 1

Острая боль

В полдень жара навалилась на город тяжёлой ладонью. Асфальт у клиники блестел, будто его только что облили маслом, кондиционер в коридоре гудел без толку, а из приоткрытого окна тянуло пылью, горячим металлом и бензином.

Зера закончила приём пожилого мужчины, сняла перчатки и бросила их в жёлтый контейнер. На стекле шкафа дрожало её отражение: собранные в узел волосы, белый халат, тонкая полоска усталости под глазами. Врачебная усталость была честной. Она появлялась после нескольких часов чужой боли и исчезала, когда дверь кабинета закрывалась.

— Зера Сафаровна, там человек говорит, что ему срочно, — сказала администраторша Лена, заглянув в кабинет. — Очень срочно.

— У нас все срочно.

— Он говорит, что у него зуб раскалывается.

Зера посмотрела на часы. До следующего пациента оставалось двадцать минут. Запись была плотной до вечера, и каждый, кто приходил без предупреждения, считал, что именно его боль важнее чужой.

— Пусть подождёт.

Лена замялась.

— Он не хочет ждать.

— Тогда пусть не ждёт.

— Зера Сафаровна, он приехал на чёрной машине с охраной.

— Зуб от этого не станет менее больным.

Лена тихо вздохнула и скрылась за дверью. Через несколько секунд в коридоре послышался мужской голос. Низкий, раздражённый, с той уверенностью, которая обычно вырастает не из характера, а из привычки, что перед тобой расступаются.

— Я сказал, мне нужен врач. Сейчас.

— Врач занят, — ответила Лена.

— Тогда пусть освободится.

Зера вымыла руки, надела новую пару перчаток и вышла в коридор.

У окна стоял мужчина лет тридцати пяти — тридцати восьми. Высокий, широкоплечий, в светлой рубашке без галстука. Верхние пуговицы были расстёгнуты, рукава закатаны до локтей. На запястье блестели часы, слишком дорогие для тесного коридора с облупившимся подоконником. Рядом с дверью, не снимая тёмных очков, стоял его охранник.

Мужчина обернулся. Лицо у него было красивое, но красота выглядела измученной. Правая щека чуть дёргалась, губы сжались в тонкую линию.

— Вы врач? — спросил он.

— Нет, я здесь для украшения стен.

Охранник едва заметно повернул голову. Лена опустила глаза, чтобы не улыбнуться.

Мужчина посмотрел на Зеру внимательнее.

— Мне нужна помощь.

— Это уже ближе к делу. Проходите.

Он двинулся за ней, но у двери кабинета остановился.

— Без него, — сказала Зера, взглянув на охранника.

— Он остаётся со мной.

— Нет.

— Я не привык заходить один.

— А я не привыкла лечить людей в присутствии посторонних. Вы можете выбрать: кабинет без охранника или другая клиника.

Мужчина на мгновение прикрыл глаза. На лице промелькнуло не сомнение, а раздражённое удивление: ему предложили выбор там, где он привык отдавать распоряжения.

— Подожди здесь, — бросил он охраннику.

Тот кивнул.

Зера первой вошла в кабинет. Мужчина последовал за ней, закрыв дверь. Внутри пахло мятным раствором, резиной перчаток и чем-то металлическим. За окном плавился белый свет. На кресле лежала чистая салфетка, рядом поблёскивали инструменты.

— Садитесь.

Он сел, осторожно коснувшись спинкой кресла. Видно было, что боль не притворная: на виске выступила влага, пальцы правой руки сжались на подлокотнике. Но даже боль не отняла у него привычки держаться так, будто он владеет всем помещением.

Зера надела маску и перчатки.

— Что случилось?

— Зуб.

— Это я уже поняла.

— Нижняя челюсть справа. Началось утром. Сначала терпел, потом стало невозможно.

— Ночью усиливается?

— Уже усилилось.

— От холодного или горячего боль становится сильнее?

— От всего.

— Температура была?

— Не знаю.

— Аллергия на лекарства?

— Нет.

— Постоянные заболевания?

Он посмотрел на неё с раздражением.

— Вы будете задавать вопросы или лечить?

— Вопросы помогают лечить. Если хотите, могу перейти сразу к удалению. Но тогда придётся отвечать за решение вам.

Он умолк.

Зера откинула спинку кресла и попросила открыть рот. Мужчина подчинился нехотя, словно делал одолжение. Она осмотрела зубы зеркалом и зондом, надавила на десну. Он резко втянул воздух.

— Не дёргайтесь.

— Я не дёргаюсь.

— Вы только что чуть не выбили мне руку.

— У меня болит.

— У всех пациентов что-нибудь болит. Вы не исключение.

Он сжал челюсти, но промолчал.

На шестом нижнем зубе обнаружилась глубокая полость. Десна вокруг была воспалена, стенка зуба потемнела. Зера осторожно постучала по эмали. Мужчина откинулся назад и выругался сквозь зубы.

— Воспаление нерва, — сказала она. — Зуб можно сохранить. Сегодня снимем острую боль, очистим каналы, поставим лекарство. Потом понадобится ещё несколько посещений.

— Сколько времени?

— Первичный приём — около часа.

— У меня нет часа.

— Тогда у вас нет и лечения.

Он повернул к ней голову.

— Вы знаете, кто я?

— Пациент с воспалённым зубом.

— Я Гирей Ахтемович.

— Это имя, а не диагноз.

На секунду в кабинете стало очень тихо. За стеной зазвонил телефон, кто-то прошёл по коридору, скрипнув подошвами по линолеуму.

Гирей смотрел на неё так, будто пытался понять, шутит она или действительно не знает. Потом усмехнулся — коротко, без веселья.

— Гирей Ахтемович Керимов. Сеть автосалонов «Белялов-авто».

Зера сняла перчатку и выбросила её в контейнер. Она знала эти салоны. Их стеклянные фасады стояли на главных улицах города, а машины за витринами сияли так, словно никогда не видели пыли и пробок. Иногда по дороге на работу она проходила мимо одного из них и замечала людей, которые входили туда с надеждой, а выходили с папками и тревожными лицами.

— Я поняла, — сказала она.

— И?

— Ничего.

Его бровь чуть поднялась.

— Обычно после этого люди предлагают принять меня без очереди.

— Я уже принимаю вас без очереди. Из-за боли.

— Мой водитель может оплатить всё сейчас.

— Оплата производится в кассе после приёма.

— Я не об этом.

— А я именно об этом.

Зера снова надела перчатки. Гирей всё ещё смотрел на неё, и в его взгляде постепенно проступало что-то новое. Не интерес — до него было ещё далеко. Скорее, досада человека, который встретил запертую дверь и не нашёл ручки.

— Сделайте анестезию, — сказал он.

— Сначала подпишите согласие.

— Я согласен.

— Подпись нужна на бумаге.

Она подала ему бланк. Он взял ручку, быстро поставил росчерк и протянул документ обратно. Зера сверила фамилию, дату рождения, наличие аллергии. Всё было написано разборчиво и без обычных для богатых пациентов попыток поручить подпись кому-нибудь рядом.

— Вы сами будете лечить? — спросил он.

— А кто ещё?

— Мне говорили, здесь работает хороший специалист.

— Вы с ним разговариваете.

— Мне сказали, что это мужчина.

— Значит, вам сказали неправду.

Он снова усмехнулся, но боль тут же стёрла усмешку. Гирей прикрыл рот ладонью и переждал приступ. Пальцы у него были сильные, ухоженные, с коротко подстриженными ногтями. На безымянном пальце блеснуло кольцо.

Зера заметила его только мельком, но этого хватило, чтобы составить простую и неинтересную догадку: женат.

Она подготовила шприц.

— Откройте рот.

— Вы всегда так разговариваете с пациентами?

— Только с теми, кто пытается управлять кабинетом вместо того, чтобы лечиться.

— А если человек привык, что его слушают?

— Тогда ему полезно иногда побыть в кресле.

Игла вошла в десну. Гирей вздрогнул, но не отстранился. На лбу у него выступили капли пота. Зера дождалась, пока подействует обезболивание, и приступила к работе. Она действовала спокойно и точно, не торопясь, но и не растягивая время. Бормашина загудела, и Гирей вцепился пальцами в подлокотники.

Через несколько минут он поднял левую руку. Зера выключила прибор.

— Что?

Он показал на рот.

— Сплюньте.

Он сделал это в слюноотсос, затем спросил, с трудом выговаривая слова:

— Долго ещё?

— Если будете говорить, дольше.

Он зло посмотрел на неё и замолчал.

Работа требовала сосредоточенности. Зера видела перед собой не владельца сети, не человека с охраной и дорогими часами, а воспалённый зуб, который нужно было очистить до здоровых тканей. Чужая должность не имела значения, когда пациент открывал рот. Там все становились одинаковыми: уязвимыми, зависимыми от чужих рук, вынужденными довериться.

Когда первый этап был закончен, она закрыла зуб временной пломбой и подняла кресло.

— Сегодня не жуйте на этой стороне. Таблетки я выпишу. Если появится отёк или температура, звоните немедленно.

Гирей медленно сел. Боль, похоже, отступила, но лицо оставалось напряжённым.

— Я могу продолжить лечение в другой день?

— Конечно.

— Когда?

Зера открыла журнал.

— Через пять дней есть окно в одиннадцать сорок.

— Раньше.

— Нет.

— У меня работа.

— У меня тоже.

— Я могу прийти утром.

— В одиннадцать сорок — утро.

— В восемь.

— Клиника открывается в девять.

— Откройте раньше.

Зера подняла глаза.

— Нет.

Он смотрел на неё несколько секунд. Теперь, когда острая боль ушла, он вновь становился похож на себя прежнего — человека, привыкшего, что обстоятельства подстраиваются под него. Но в этом возвращении было что-то неполное. Ему словно не хватало привычного превосходства, и он пытался нащупать его словами.

— Вы понимаете, что я могу обратиться в любую клинику города?

— Понимаю.

— И найти врача, который примет меня в удобное время.

— Это ваше право.

— Вы не боитесь потерять пациента?

— Если бы я боялась терять каждого пациента, который недоволен правилами, у меня не осталось бы времени лечить зубы.

Гирей опустил взгляд на свои часы. На циферблате отражался белый свет лампы.

— Сколько я должен?

Зера назвала сумму.

Он достал бумажник. Купюры легли на столик рядом с инструментами — больше, чем требовалось.

— Здесь достаточно.

— Лишнее заберите.

— Оставьте себе.

— Я не беру чаевые.

— Это не чаевые.

— Тогда тем более заберите.

Он медленно убрал деньги, отсчитал нужную сумму и положил её на столик. В этом движении было больше напряжения, чем в разговоре. Гирей привык платить за скорость, молчание, уступки. Деньги для него были не только средствами, но и способом закрывать расстояние между собой и другими людьми. Здесь они не закрывали ничего.

У двери он остановился.

— Как вас зовут полностью?

— Зачем?

— Чтобы записаться на следующий приём.

— Вы можете спросить у администратора.

— Я спрашиваю у вас.

— Зера Сафаровна Алиева.

Он повторил про себя её имя, будто проверял, как оно звучит.

— Зера Сафаровна, — сказал он, — вы всегда так обращаетесь с людьми?

— Как?

— Будто они вам мешают.

Она сняла перчатки и выбросила их.

— Вы пришли с болью, Гирей Ахтемович. Не с правом на особое обращение.

Его лицо изменилось. Совсем немного: уголок рта дёрнулся, взгляд стал пристальнее. В нём уже не было прежнего недоумения. Теперь там возникло внимание — тяжёлое, цепкое и неприятное.

— Я запомню.

— Это не обязательно.

Он открыл дверь. Охранник отступил в сторону. В коридоре Гирей сразу выпрямился, словно за порогом ему вернули привычную оболочку. Лена поднялась из-за стойки.

— Следующий приём через пять дней, в одиннадцать сорок, — сказала Зера вслед.

— Я сам вам позвоню.

— Нет необходимости. Запись внесена.

— Я позвоню.

Он вышел. Через стекло Зера увидела, как охранник открывает перед ним дверь чёрного автомобиля. Гирей сел на заднее сиденье, но не уехал сразу. Несколько секунд он смотрел на окна клиники.

Зера вернулась в кабинет и начала раскладывать инструменты.

— Знаете, кто это? — спросила Лена, появившись в дверях.

— Он уже представился.

— Его отец был крупным человеком. А сам он теперь владеет почти всеми автосалонами в городе. У него даже в соседнем крае филиалы.

— Очень хорошо.

— И охрана у него настоящая. Не для вида.

— У него воспалённый зуб.

— Вы всё упрощаете.

— Нет. Я как раз стараюсь не усложнять.

Лена посмотрела на деньги в журнале, на закрывшуюся дверь, потом тихо сказала:

— Он на вас запал.

Зера резко повернула голову.

— Не говори глупостей.

— Я видела, как он смотрел.

— Он смотрел, потому что ему отказали.

— Это почти одно и то же.

— Нет, Лена. Совсем не одно.

Она достала новый набор инструментов и проверила его состав. Металл холодно блеснул под лампой.

За окном автомобиль наконец тронулся. На мгновение чёрный кузов отразил солнце и исчез за раскалённым перекрёстком.

Зера записала в карте: «Острый пульпит. Лечение начато. Повторный приём — через пять дней».

Потом закрыла карту и взяла следующую.

ГЛАВА 2

Безупречная витрина

Квечеру жара не спала. Она только переместилась с улиц в стены дома, осела на мраморном полу, на тяжёлых шторах, на серебре, разложенном к ужину. Кондиционеры работали без передышки, но воздух оставался вязким и тёплым, словно дом тоже устал дышать.

Луиза стояла перед зеркалом в спальне и застёгивала серьги. За окном темнел сад: подстриженные кусты, чёрные стволы кипарисов, подсвеченный бассейн. Вода казалась холодной, хотя Луиза знала, что и в ней сегодня не спасёшься от духоты.

На кровати лежало платье, которое она выбрала для ужина. Тёмно-синее, закрытое, с узким поясом. Отец не любил, когда она выглядела слишком нарядной в его присутствии. Он считал это вызовом. Гирей, напротив, предпочитал, чтобы рядом с ним она выглядела безупречно: дорого, спокойно, недоступно для чужих догадок.

За дверью послышались шаги.

— Ты готова? — спросил Гирей.

— Уже иду.

Он не вошёл. Луиза видела его отражение в зеркале: белая рубашка, тёмные брюки, волосы зачёсаны назад. На лице — обычное выражение человека, которому весь день приходилось терпеть чужую глупость. Только сейчас в нём была ещё одна черта: рассеянность.

— Что с тобой? — спросила она.

— Ничего.

— Ты третий раз смотришь на часы.

— Я просто хочу, чтобы ужин закончился вовремя.

— Отец приезжает не для того, чтобы закончить его вовремя.

Гирей усмехнулся.

— Твой отец вообще ничего не делает вовремя. Он делает всё тогда, когда ему удобно.

Луиза надела вторую серьгу и посмотрела на мужа.

— Не говори это за столом.

— Я когда-нибудь говорил за столом то, что действительно думаю?

— Иногда ты забываешься.

— Это случается только рядом с тобой.

Она не ответила. На туалетном столике лежал её телефон. Экран погас, но Луиза ещё помнила последнее сообщение, пришедшее днём: «Он снова был с ней». Без имени, без объяснений. Ей не требовались объяснения.

Гирей изменял ей давно. Сначала она замечала запах чужих духов на рубашках, потом поздние звонки, короткие поездки, внезапные деловые встречи. Впоследствии он перестал особенно скрываться. Возможно, решил, что ей всё равно некуда уйти. Возможно, просто перестал считать нужным лгать.

Она взяла с кресла тонкую шаль.

— Пойдём.

Внизу уже ждали. Сулейман Белялов приехал без предупреждения, как всегда. Он не спрашивал, удобно ли его визит. Двери перед ним открывались сами — не из вежливости, а из осторожности.

Он сидел во главе стола, сняв пиджак и аккуратно сложив его на спинке стула. Ему было около шестидесяти, но густые тёмные волосы и крепкая фигура делали возраст незаметным. Только веки тяжело нависали над глазами, да у висков серебрилась седина. На белой скатерти перед ним стоял стакан минеральной воды, к которому он почти не прикасался.

— Наконец-то, — сказал он.

— Мы не опоздали, — ответила Луиза.

— Я сказал «наконец-то», а не «вы опоздали».

Гирей занял место напротив тестя. Луиза села рядом. Между ними оставалось достаточно расстояния, чтобы случайно не соприкоснуться руками.

Сулейман посмотрел на зятя.

— Как дела?

— Хорошо.

— Это я вижу. Я спрашиваю, как дела.

— В автосалонах всё спокойно. Поставки пришли утром. По двум сделкам ждём окончательных решений.

— По каким сделкам?

— По земле на южной окраине. Хотим расширить стоянку и построить новый выставочный зал.

— Хотите?

— Будем строить.

Сулейман подцепил вилкой кусок рыбы.

— Земля муниципальная.

— Поэтому мы и ждём решения.

— Решение уже принято. Другое дело, что его ещё не подписали.

Гирей положил нож рядом с тарелкой.

— Ты можешь ускорить?

— Могу.

— Тогда ускорь.

Луиза едва заметно напряглась. Отец не любил приказного тона. Даже если приказ исходил от человека, которому он помогал не один год.

Сулейман медленно прожевал рыбу и промокнул губы салфеткой.

— Ты просишь или распоряжаешься?

— Я уточняю, на что могу рассчитывать.

— Рассчитывать можешь на то, что я не позволю твоим конкурентам забрать участок под носом у города.

— Мне не нужна благотворительность.

— Не льсти себе. Благотворительность получают люди, которым нечем расплатиться.

Гирей усмехнулся.

— Значит, это услуга?

— Это порядок. Ты платишь налоги, создаёшь рабочие места, не устраиваешь скандалов. Я слежу, чтобы в нужных кабинетах не забывали о твоих документах.

Луиза опустила взгляд на тарелку. Вот так они разговаривали последние годы: отец называл покровительство порядком, Гирей — деловым содействием, а она слышала в каждом слове напоминание о долге.

На стол подали горячее. Домработница расставила блюда и бесшумно ушла. В фарфоровой миске остывал борщ, рядом стояли запечённое мясо, зелень, маленькие пироги. Сулейман любил, когда стол выглядел богато, даже если ел почти ничего.

— Кстати, — сказал он, — у тебя снова была проверка?

— Небольшая, — ответил Гирей.

— Небольших проверок не бывает. Бывают проверки, о которых предупреждают заранее.

— Предупредили.

— И?

— Ничего серьёзного. Бумаги посмотрели, уехали.

Сулейман бросил на него внимательный взгляд.

— Не говори «ничего серьёзного», если не знаешь, что именно они искали.

— Они искали обычные нарушения.

— Обычные нарушения находят у тех, кто не умеет вести дела.

Гирей взял стакан с водой.

— У меня всё чисто.

— Тогда тебе нечего нервничать.

— Я не нервничаю.

— Ты сегодня уже второй раз это говоришь.

Луиза подняла глаза. Отец наблюдал за мужем с тем же выражением, с каким смотрел на подчинённых: терпеливо, но без уважения. Гирей терпеть не мог, когда его ставили в положение просителя. Однако сеть автосалонов держалась не только на деньгах, удаче и его умении договариваться.

Три года назад одна проверка могла закрыть половину его предприятий. Сулейман тогда позвонил нужному человеку. Потом другому. Изъятые документы вернулись в тот же вечер, а дело исчезло из списка. После этого Гирей получил выгодный кредит, разрешение на строительство и место в совете предпринимателей, где его фамилия стала звучать раньше фамилий людей с гораздо более старым капиталом.

Каждая услуга имела цену. Просто Сулейман никогда не называл её вслух.

— На следующей неделе будет совещание по лицензиям, — сказал прокурор. — Тебе нужно приехать.

— Я пришлю управляющего.

— Ты приедешь сам.

— У меня дела.

— У тебя всегда дела. А потом выясняется, что нужный человек тебя не знает.

— Он знает.

— Он знает твою фамилию. Это не одно и то же.

Гирей откинулся назад.

— Что ты хочешь?

— Ничего особенного. Посидишь рядом с людьми, которых считаешь ниже себя, выслушаешь их вопросы, ответишь без высокомерия.

— Я не высокомерен.

Луиза впервые за вечер тихо усмехнулась.

Гирей повернул к ней голову.

— Что?

— Ничего.

— Нет, скажи.

— Папа прав.

— Конечно. Он всегда прав.

Сулейман не улыбнулся.

— Видишь, Луиза умеет быть полезной.

— А ты умеешь превращать ужин в совещание, — ответил Гирей.

— Потому что без совещаний ты бы давно потерял половину того, что имеешь.

На несколько секунд повисла тишина. Где-то в саду щёлкнула автоматическая поливальная установка. Вода ударила по камням, зашелестела по кустам.

Гирей посмотрел на тестя.

— Ты считаешь, что без тебя я никто?

— Я считаю, что ты слишком часто забываешь, кому обязан.

Луиза почувствовала, как внутри поднимается знакомая усталость. Ей хотелось встать, уйти, закрыться в спальне и не слышать ни одного мужского голоса. Но она знала: если уйдёт сейчас, отец сочтёт это слабостью, а Гирей — попыткой избежать разговора.

— Вы оба получили то, чего хотели, — сказала она. — Может быть, сегодня можно просто поужинать?

Сулейман посмотрел на дочь. В его взгляде появилось подобие мягкости, но Луиза знала: это была не нежность, а снисхождение.

— Мы и ужинаем.

— Нет. Вы торгуетесь.

— Это мужской разговор.

— Я твоя дочь, а не мебель.

Отец положил вилку.

Гирей едва заметно повернул к Луизе лицо. В его глазах мелькнуло удивление — он не привык, что она говорит с Сулейманом резко.

— Не повышай голос, — сказал прокурор.

— Я его не повышаю.

— Тогда не делай вид, будто я пришёл сюда унижать твоего мужа.

— Ты пришёл напомнить ему, что можешь отнять всё, что помог получить.

Гирей замер. Только пальцы его медленно сжались вокруг стакана.

Сулейман откинулся назад.

— Если бы я хотел всё отнять, ты бы сейчас сидела не в этом доме.

— Это угроза?

— Это реальность.

Гирей поставил стакан на стол.

— Достаточно.

Сулейман перевёл взгляд на него.

— Я разговариваю с дочерью.

— В моём доме.

— Который построен на земле, полученной благодаря мне.

— И оплаченной моими деньгами.

— Деньги без доступа к нужным людям иногда стоят дешевле бумаги.

Гирей усмехнулся, но в его лице уже не осталось веселья.

— Значит, ты решил напомнить мне, что я у тебя в долгу?

— Я ничего не решал. Ты сам спросил, что я хочу.

Луиза посмотрела на мужа. На мгновение ей показалось, что он сейчас встанет и уйдёт. Но Гирей остался. Он умел терпеть, когда цена терпения была высокой.

Телефон в его кармане коротко завибрировал. Он достал его, взглянул на экран и сразу погасил. Движение было быстрым, почти незаметным, но Луиза увидела. Она всегда видела.

— Деловой звонок? — спросила она.

— Сообщение.

— От кого?

Гирей поднял на неё глаза.

— Какая разница?

— Никакой.

Сулейман взял ложку и попробовал борщ.

— Завтра утром заедешь ко мне, — сказал он. — К девяти.

— Не смогу.

— Сможешь.

— Я буду в салоне.

— Перенесёшь.

— У меня встреча.

— Перенесёшь встречу.

Гирей смотрел на него с такой ненавистью, что Луиза почти физически почувствовала её между ними. Но Сулейман не отступил. Он вообще редко отступал. В городе люди говорили, что прокурор Белялов способен остановить дело одним звонком и вернуть его к жизни другим. Говорили также, что он помнит не только оказанные услуги, но и каждую попытку уклониться от благодарности.

— Хорошо, — сказал Гирей.

— Вот и договорились.

— А если я не приеду?

Сулейман положил ложку на край тарелки.

— Тогда я сам приеду в твой салон. И мы поговорим при сотрудниках.

Луиза закрыла глаза. Ей было стыдно за отца, за мужа, за этот дом, где дорогая посуда не могла заглушить грубость голосов. Но стыд давно стал привычным, почти бытовым чувством. Как запах дорогого табака в кабинете Сулеймана или холод от каменного пола по утрам.

После ужина отец задержался в гостиной. Он пил крепкий чай и просматривал документы, которые привёз с собой. Гирей стоял у окна, держа в руке телефон. Луиза наблюдала за ним из кресла.

— Ты правда придёшь к нему утром? — спросила она.

— Приду.

— О чём он хочет говорить?

— О земле.

— Только о земле?

Гирей повернулся.

— Что ещё тебя интересует?

— Например, почему ты сегодня весь вечер смотришь на телефон.

— У меня много дел.

— У тебя много женщин.

Слова прозвучали спокойно. Именно поэтому Гирей не сразу нашёл ответ.

Сулейман медленно перевернул страницу. Он слышал, но не вмешивался.

— Не начинай, Луиза, — сказал Гирей.

— Я ничего не начинаю. Я просто больше не притворяюсь, что не понимаю.