Туган. Кто сторожит тёмный порог?

— А где мама? — спросил мальчик очень тревожно. — Я сон плохой видел, что мама уходит, — Дима еле открыл глаза, он выглядел уставшим и измученным, ему становилось хуже.

Знахарь отошёл. Дима привстал на локтях и увидел, что мама его сидит, опрокинувшись на спинку стула, и не просыпается. Плакал он, звал её, а она в себя не приходит.

— Это я виноват, — сел он на пол.

— Почему? — спросил знахарь.

— Да в дом к нам дядя приходил. Сказал маме, чтобы она меня ему отдала, иначе хуже ей будет. Мама его прогнала и сказала, что полицию вызовет, если дядя этот к нам ещё хоть раз подойдёт. Но он только посмеялся и сказал, что всё равно меня заберёт, когда её не станет. А потом мама вот болеть начала. И снова этот дядя пришёл, только ему уже я двери открыл. Он обещал, что мама поправится, если я с ним пойду. Но я не пошёл, я ему не поверил — у него глаза злые были, холодные, как у ящерицы. А потом девочка пришла, красивая такая, и волосы у неё волшебные. Она сказала, что если я с ней пойду, то мама не будет болеть, а я просто усну. Ну я и согласился — за маму же не жалко. Я и пообещал. Мама стала поправляться, а я вот заболел, — Дима подошёл к маме и взял её за руку. — Мамочка, мамочка моя! — парень звал маму, а у знахаря всё внутри переворачивалось. Неужели сам Убыр детей красть стал?

Долго Туган думал, что ему делать, но выход был только один — снова со змеем столкнуться придётся. Убыр — самый могущественный среди тех, кто на земле остался. Убить его почти невозможно, многоликий, расчётливый, ещё и хитрый гад — не зря он змей.

— Дима, ты посиди с мамой. Но помни: чтобы ни случилось, никому ничего не давай. Амулет мой положи в карман и держи маму за руку, — Туган опасался оставлять мальчика.

— А если врач придёт? — спросил мальчик, волнуясь.

— Человеку мой талисман вреда не причинит, а вот кому другому — ещё как, — знахарь для убедительности нарисовал знак целебника над входом в палату и ещё пару символов, чтобы наверняка, и пошёл снова искать змея проклятого.

Найти Убыра сложно, но способ есть. Взял Туган свой перстень золотой и стал змея призывать, чтобы богатство увеличить — любил Убыр таких наказывать и дурить. Час, второй, а змей так и не пришёл. Знахарь снова и снова стал проделывать то же самое. И вот наконец увидел он змейку с золотой полоской — юркая, маленькая, всё к перстню ластится. Резко схватил знахарь её за хвост.

— Ну, давай уже, Змеевка, покажись! — сурово сказал знахарь.

— Туган, пусти меня! — прошипела змейка. — Я тебе золото покажу, не обману!

— Не надо мне золота. А то сама не знаешь: что батька, что дитятко — народ дурите. Оборачивайся, говорю, пока не удавил! — грозно указал он змейке.

— Злой ты, Туган, не любишь ты нас, — всё шипела и изворачивалась.

— Я злой только с теми, кто брешет и людей губит.

— Мы не губим, они жадные, — шипела в ответ.

— Змеёвка, ну-ка быстро предстань передо мною! — рассердился Туган.

Змейка закружилась в руке у знахаря, он её подкинул — и встала перед ним девчушка лет так десяти.

— Зачем ловишь да обижаешь, Туган? — прямо как её батюшка, глазами сверкает.

— А ты на меня не шипи, Змеёвка. Тебе со мной не тягаться. Батька твой мне нужен, слишком уж он вороватый стал.

— Мы не крадём, мы своё бережём, — не сдавалась Змеёвка.

— Мальчик не ваш, — отрезал знахарь.

— У него дар! Зачем ему у людей пропадать, да с ними жить? — расшипелась совсем.

— Ах ты змея подколодная! Ну я тебя сейчас удавлю, гадину, и посмотрим тогда, что твой папочка сделает! — схватил он её за косу.

— Отпусти сейчассс же! — прошипела огромная тень.

— Явился-таки, Убыр! Ты что же это, змей проклятый, творишь? Мальчика убиваешь? — ещё сильнее разозлился знахарь.

— Не твоё дело, собака ты лохматая! — прошипел Убыр. — Не достойны они даров! А ежели ему повезло, то и среди этих смердов жить не стоит. Он сам не пошёл. Забрать у матери я его против воли не могу — нельзя. Но если её не будет, то он сам пойдёт. И ты не знаешь, какую цену заплатит его мать за дар сыночка. Знал бы — её спасал бы! — рассмеялся хрипло змей.

— Что ты мелешь, уж несчастный? Отпусти мать и мальца! — сильнее сжал он кулак.

— Зря ты, Туган, сюда приехал! — сверкнул Убыр глазами и стал змеёй огромной. Метров десять в длину, толщиной со ствол дерева здорового, глазами сверкает и шипит. Из его пасти вырывались искры, и по земле побежали огненные дорожки — «убыр уты», блуждающие огни вампира.

— Не шипи, гадюка! Яду в тебе давно не осталось! — откинул знахарь Змеевку и приготовился.

Убыр медленно подбирался к Тугану. Глаза, как изумруды, мерцали, слепили знахаря. Золотая чешуя тоже слепила, словно огнём живым жгли по глазам. Темные искры стали мерцать вокруг, запах гнили проникал в ноздри, и от этого было сложно дышать, словно лёгкие хотели вывернуться, чтобы отчистить себя от такого воздуха. Скрип деревянных дверей, которых тут не было ни одной, был знаком знахарю — это нечисть из своих изб выходила. Всё вокруг словно стонало и плакало.

Почти бесшумно и быстро кинулся Убыр на знахаря, обвил его своим телом и стал сжимать кольцами. Кожа его ядовитая — ожоги и раны оставляет. А потом услышал знахарь песнь Снявки — злой, алчной бабы-бестии, что топила людей в болотах. Её противный голос сводил с ума, смех лишал разума. Они с Убыром много людей загубили в болотах, а теперь и врага своего поймали проклятого. Всё сильнее слышал он шаги Снявки: безногая, синяя, лохматая и безобразная, она ползла, цепляясь когтями за землю. А после неё по мокрому следу ползли пиявки да всякие твари противные. Шамканье её беззубого рта было противным и вызывало омерзение — она своими деснами жевала людей по частям и очень долго, пока они не умирали от мучений.

Знахарь еле протиснул руку между колец змеиных и ухватил Убыра. Руку обожгло, но он держал, терпел, стал сжимать ещё сильнее. Чем больше было боли, тем сильнее он сжимал эту гадину проклятую. Убыр зашипел, стал ещё сильнее сдавливать в своих смертельных объятиях знахаря. Воздух выходил из его лёгких, наступало удушье, силы покидали. Всё внутри горело, шум, скрежет — всё перемешалось в голове. Глаза прожигали золотые, как солнце, чешуйки Убыра.

Собрал в себе последние силы знахарь и сильнее, насколько только мог, сжал змея. Убыр зашипел, а Туган просто стал на живую рвать его ядовитую кожу. Адская боль от ожогов покрывала всю руку. Все звуки в голове смешались, страх и бессилие сводили с ума. Все чувства смешались, но он держал.

Снявка приближалась, и все мелкие болотные твари чуяли запах раненого знахаря. Противное хохотание эхом отдавалось в каждой клеточке тела. Тучи заслонили небо, и началась сильная гроза. Молния сверкала, освещая измученного знахаря, огромного змея, что, сверкая глазами, выжимал дух из него, и противную бабу, что когтями тащила своё гнилое тело. Она так давно не ела и была голодна, стирая свои костлявые руки до мяса. Она ползла так быстро, как могла, чтобы насытиться.

Раскат грома ударил в голову, словно тысяча ударов молотом. А потом молния нанесла удар по змею, и её ударная волна зацепила знахаря. Зарычав, как зверь, он от болевого шока менял свой облик то в дикого зверя, то в человека. Убыр разжал свои тиски и загорелся — его тело охватило пламя, но это был не огонь, а искры, которые рассыпались во все стороны. Змей метался, сокрушая всё вокруг.

— Мой, он мой! — шамкала Снявка, всё же пытаясь добраться до израненного знахаря, который бился в конвульсиях. Из его рта шла пена, раны от яда начинали гнить. Снявка приближалась всё ближе. А потом её тело пронзил деревянный кол. Она закричала и стала брызгать болотной тиной вокруг, захлёбываясь в своей желчи.

Кто-то подбежал к знахарю и стал вливать в него воду. Всё вокруг гремело и шумело, раскаты грома сотрясали небо, молния била вокруг. Сильный ветер сметал всю болотную утварь. Скрипы деревянных дверей оказались скрипами крышек гробов, которые уже ждали тех, кто однажды вышел оттуда. Снявка кричала, пыталась вытащить из себя кол, но он крепко был всажен в её грудину. Земля разверзлась и потянула за собой кружившую нечисть, что жаждала утолить свой голод.

— Что это? — прохрипел знахарь, а потом повернул голову и увидел того самого мальчика. — Уходи, спасайся!

Мальчик шёл и вёл за руку свою маму. Её глаза были завязаны лентой, она крепко держала руку сына.

— Туган, я помочь пришёл, — мальчик добрыми глазами посмотрел на него.

— Но как? Я же видел — ты и мама... — знахарь многое видел, конечно, но такого ещё нет.

— Это всё мама, — он посмотрел на неё и крепче сжал руку.

— Вот они, твои непродажные! — лежал Убыр уже в облике человека, с обгоревшим телом и глубокими рваными ранами. — Продал себя таки! — рассмеялся, харкая ядом.

— Это не он, это я, — женщина сделала осторожный шаг вперёд.

Туган сел, опираясь на руки, он ещё не совсем пришёл в себя после такого.

— Что произошло? — знахарь почувствовал, что на ней стоит печать.

— Когда я поняла, что потеряю сына, я начала молиться. Только не тому Богу, к которому приучена с рождения. Я сорвала крест и стала искать корни свои. И мне словно помощь пришла — я увидела свою прабабушку. Она сказала, что поможет, но оплата будет велика, — женщина отпустила руку сына и сняла повязку с глаз. — Мои глаза, голос и волосы — я отдала их, чтобы спасти сына и вас, — там был пустой взгляд красивых глаз, только сейчас знахарь заметил, что на ней платок. — А сейчас я хочу сказать вам спасибо и что Димочка, сыночек, я люблю тебя, — произнеся последнее слово, она закашляла, схватилась за горло, и из неё выпал, словно застрявшая в горле косточка, изумруд. Женщина шевелила губами, махала руками, но ни единого звука кроме хрипа не произнесла.

— Так вот почему я не мог забрать мальчишку и добить её! Как же я так мог! — закричал Убыр. — Ты же моя внучка! А точнее, правнучка в седьмом поколении! — Он стал бить себя по голове. — Дурень я, дурень! — каясь, он стал вертеться и биться головой об землю, расшибая её в кровь до костей.

— Убыр, так это твои... — знахарь был удивлён не меньше.

Знает каждый эту старую историю, как самая младшая его дочь к людям ушла — полюбила она, отец её не хотел отпускать, но пришлось. Страдала она сильно, душила её жизнь людская потом. К ней всё притягивалось: что не богатство, что не человек с талантом — всё около неё было. А это простому человеку сложно, да и ушла она к матери и стала камнем — не выдержало её сердце боли. Оставила она мужа своего с сыном годовалым. С горя он уехал из села. Искал его Убыр, да так и не нашёл, а потом и вовсе оборвал в себе эту нить. Теперь ежели бы и встретил, то только по камню бы и узнал. Вот и Аня чуть камнем не стала и отдала дары свои, что через столько веков пронесены были.

Убыр, истекая искрами и кровью, застонал:

— Я хотел лишь вернуть силу рода. Но я не знал... я не знал, что это моя кровь. Прости меня, девочка. Прости, — он коснулся руки Ани, и та, вздрогнув, почувствовала, как в неё возвращается тепло. Но голос и зрение уже не вернуть — слишком велика была плата.

"Уходи" — прошептали её губы беззвучно, но Убыр понял.

— Я уйду. Но мальчишку я не трону. Он — моя надежда, но я не посмею больше. Слишком много грехов на мне, — он взглянул на Диму. — Носи свой дар с честью, мальчик. Не продавай его за страх.

И Убыр рассыпался искрами, как огненный шар, который взмыл в небо и исчез среди туч, оставив после себя лишь запах серы и горечи.

Туган поднялся, опираясь на плечо Димы. Аня стояла молча, с закрытыми глазами, но на её лице была улыбка — она спасла сына.

— Теперь вы свободны, — сказал знахарь. — Но помните: Убыр не уничтожен, он ушёл. Он вернётся, когда почувствует слабость. А пока живите и не ищите встречи с ним.

Он проводил их до дома, дал Ане ещё один оберег и сказал, чтобы они уехали из города, подальше от этого места.

Возвращаясь в родную деревню, знахарь всё думал о том, как теперь мальчик жить будет, что его ждёт. Но одно точно знал: теперь Убыр будет его охранять — из чувства вины, а не из любви. И это хуже вражды, потому что вина рано или поздно превращается в ненависть. Встречи с Убыром всегда плохо заканчиваются — он обид не прощает, уничтожить его почти невозможно. И в следующий раз так просто не отпустит.