Мой босс — Кощей

Там уже был проект, цифры, сроки и такой объем денег, что я даже в документах вечно сбивалась на нулях, если не считала пальцем по экрану. Вельский слушал молча, потом сказал, что переносить ничего не будут, согласование хочет видеть сегодня, и, помедлив всего секунду, напомнил, чтобы все материалы по сегодняшнему объекту прислали ему напрямую. Не в общий пакет, не через секретаря, не в понедельник.

Ему.

Сегодня.

Вот тут меня снова неприятно царапнуло то, чему я пока не хотела давать название.

Просто если я после этого дома чувствовала себя выжатой почти досуха, то Вельский, наоборот, казался слишком спокойным.

Он не бледнел, не ловил воздух и не стискивал пальцами термокружку. Как будто место не выбило его из ритма, а наоборот, заставило сжать его до предела.

Я смотрела в окно на серые заборы, редкие деревья, грязный снег по краям дороги и думала о том, что еще утром собиралась просто пережить этот выезд и вернуться домой пораньше. А теперь еду обратно с мужчиной, у которого есть кто-то, кому он может отказать на вечер, есть проекты с деньгами, от которых у меня рябит в глазах, и есть старый дом, который он, похоже, уже мысленно не отпустит, пока не поймет до конца.

Запястье все еще помнило его руку. Не болью. И не жаром. Просто слишком чётко. Как ненужный телесный факт, который память почему-то решило сохранить отдельно от всего остального.

Очень хотелось приехать домой и смыть это ощущение с кожи.

Еще сильнее хотелось выкинуть из головы его “не нужно”, сказанное тому человеку про собеседования.

Это раздражало сильнее, чем я была готова себе в этом признаться.

Не потому, что мне действительно хотелось, чтобы меня заменили, боже упаси. А потому, что я всё ещё не понимала, с какого именно места он вообще начал считать, что имеет право так быстро принимать решения, касающиеся меня, моего присутствия и моего самочувствия на объекте. И почему я при этом злюсь не только на него, но и на себя — за то, что часть меня всё равно испытала облегчение, услышав его ответ.

Гадкое чувство.

Нечистое.

Слишком сложное для половины четвертого в субботу.

Я открыла глаза.

За окном снова начинался город. Всё более плотный, более привычный, более человеческий.

Дома выше. Машины гуще. Люди обычнее.

Всё так, будто можно просто влиться обратно в эту нормальность и перестать быть женщиной, которую старый дом и собственный начальник каким-то образом совместными усилиями вывернули наизнанку.

Хотелось верить, что можно.

Очень хотелось.

Телефон завибрировал у меня в кармане уже ближе к центру.

Я достала его почти с благодарностью — как будто сам факт, что кто-то пишет мне в середине этой вязкой дороги, уже мог вернуть всё на нормальную ось.

Макс: Ну что, живая? Я всё ещё претендую на твой вечер или тебя окончательно похитили производственные ужасы?

Я смотрела на экран дольше, чем нужно.

Вот оно. Нормальное. Человеческое. Тёплое. Без подтекста, который нужно расшифровывать, без пауз, в которых у тебя начинает портиться дыхание.

Просто Макс.

Просто мужчина, который хочет провести со мной вечер и не считает это чем-то, что надо отдельно заслужить или объяснить.

Я должна была почувствовать облегчение.

Или хотя бы радость.

Вместо этого я почему-то первой почувствовала вину.

Потому что он пишет мне из нормальной жизни, где максимум проблема — испорченный выходной и странный начальник, а я уже еду обратно с ощущением, что в этот выходной влезло что-то совсем не из той категории, которую можно обсудить за ужином.

Я открыла чат, закрыла, открыла снова.

Живая.

Написала, стерла.

Почти доехала.

Стерла и это.

Черт.

Что со мной вообще происходит, если я не могу даже Максу ответить нормально?

— Всё в порядке? — спросил Вельский, не глядя.

Я резко заблокировала экран.

— Да.

И тут же мысленно выругалась.

Потому что это “да” прозвучало ровно так же, как звучало у меня весь день, когда ничего не было в порядке.

Он ничего не сказал.

Не спросил, кто пишет. Не посмотрел. Не сделал вообще ничего лишнего.

Я снова посмотрела на телефон.

Сообщение от Макса светилось на экране так, будто всё ещё было просто. Будто я сейчас отвечу, мы увидимся, и вечер аккуратно исправит то, что произошло днем.

Очень хотелось, чтобы так и было.

Когда он остановил машину у офиса, я не сразу отстегнулась.

За окном был город. Обычный. Субботний. С людьми, машинами, вывесками, крошечными пакетами из магазинов, кофе навынос, чужими разговорами, жизнью, в которую можно было бы просто шагнуть и сделать вид, что ничего особенно не произошло.

Я сидела, глядя в лобовое стекло, и почему-то не могла заставить себя сделать самую простую вещь — просто открыть дверь и выйти в город.

Телефон снова дрогнул в руке.

Макс: Давай я тебя всё-таки украду хотя бы на ужин. Без права опять выпадать из жизни у меня на глазах.

Я почти улыбнулась.

Потому что в ту же секунду слишком ясно поняла: дело уже не в том, есть у меня вечер или нет. Вечер, может быть, еще и будет.

Ужин, Макс, город, нормальные разговоры, еда, попытка вернуться в свою человеческую колею — всё это формально пока оставалось на месте.

Вот только я уже сидела в этой машине не той, что села в нее утром.

И дом остался у меня в висках, в запястье, в той новой, очень неприятной точке внутри, где уже не получалось честно сказать себе, что всё это — просто дурная реакция на старое место.

Если даже Вельский, которого вообще трудно заподозрить в лишней впечатлительности, это почувствовал, значит, дело уже не только во мне.

Я потянулась к ручке двери.

— Лада.

Я обернулась.

Он смотрел на меня спокойно. Как всегда. Но после сегодняшнего дня этого спокойствия уже почему-то не хватало, чтобы сделать вид, будто он сейчас скажет что-то обычное.

— На сегодня всё, — сказал он. — Но это место мы не закончили.

Вот и всё.

Одной этой фразы оказалось достаточно, чтобы всё внутри снова неприятно, тяжело сдвинулось.

Не закончили.

Не объект. Не осмотр. Не рабочий день.

Место.

Я кивнула, потому что не доверяла собственному голосу.

Вышла из машины.

Закрыла дверь.

И только когда он уехал, а ветер снова полез в волосы, я поняла одну простую, дрянную вещь: нормальная жизнь все еще стоит передо мной с сообщением от Макса на экране, только теперь между мной и этой жизнью уже есть старый дом, Вельский и воздух, который рядом с ним вдруг начал жить по другим правилам.

Глава 6

Домой я добралась уже под вечер, в том состоянии, когда формально ещё не развалилась, но по факту держишься на одной вредности и злости.

Телефон завибрировал, стоило мне только снять пальто.

Макс: Ну что, я всё ещё могу тебя украсть хотя бы на ужин?

Я села на край кровати, не включая свет. Только свет лампы из коридора ложился на пол, на стул со свитером, на брошенную сумку.

В квартире было тихо. По-настоящему тихо. После дома, после дороги, после Вельского, после этого вязкого дня тишина должна была бы успокаивать, но почему-то не успокаивала. Наоборот — в ней всё слышалось громче. И то, как в висках еще чуть гудит, и как ломит плечи, и как тело до сих пор не до конца вернулось в моё нормальное, привычное мне состояние.

Я открыла чат.

Закрыла.

Открыла снова.

Не сегодня, ладно?

Стерла.

Я устала как собака.

Тоже стерла.

В итоге написала: Можно завтра днём? Сегодня я никакая. Прости.

Ответ пришел почти сразу.

Можно. Но мне это не нравится.

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри снова поднимается то тупое, неприятное чувство, которое весь день будто бы меняло форму, но никуда не девалось.

Вина, злость, усталость, недоумение — всё разом, и ничего нельзя аккуратно отделить от другого.

Мне тоже, — написала я.

И только после этого отложила телефон.

Макс не стал устраивать сцену. Не стал дожимать. Не начал писать “что случилось?” или “это опять из-за него?”, хотя мог бы, наверное. Именно поэтому стало ещё хуже. Потому что когда человек хороший, каждый