Шансы на смерть 1 к 1000. Смертельного ритуала еще надо добиться_03

Raven Dark

Шансы на смерть 1 к 1000. Смертельного ритуала еще надо добиться_03

Вводная

Несколько слов от автора

Наверняка вам знакомо это чувство: читаешь книгу, влюбляешься в одного из героев — а главная героиня в итоге выбирает совсем другого. Поэтому в этой истории выбирать будете — вы.

Первые девять глав познакомят вас с миром книги, её героями и общим сюжетом. А начиная с десятой главы история разделится на самостоятельные ветки.

Один сюжет. Шесть героев. Семь вариантов развития событий. Семь разных финалов.

Это не одна и та же история с подменёнными именами. У каждого героя будет собственная линия отношений, свои сцены, конфликты, поступки и концовка.

Вам останется только решить, за кем вы готовы последовать дальше.

Выберите свою историю

Сложные отношения и много стекла: если вам нравится напряжение, от которого сводит нервы, — эта ветка для вас.

От врагов к возлюбленным: острые диалоги, столкновение характеров и чувства, которые оба слишком долго будут отрицать.

Тот, на кого можно положиться: спокойствие, надёжность и человек, который останется рядом, когда всё начнёт рушиться.

Лёгкость и юмор: живые перепалки, нелепые ситуации и отношения, в которых можно наконец выдохнуть.

Преданный защитник: герой, который однажды выбрал вас — и больше не отступит.

Почтовая романтика: ожидание, редкие встречи и чувственные письма, в которых порой можно сказать гораздо больше, чем вслух.

Без романтической линии: для тех, кому интереснее тайны Академии, опасные испытания и главное расследование с братом.

Вы сможете читать только ветку своего фаворита или открыть остальные версии и узнать, насколько по-разному могла сложиться одна судьба.

Что будет на Boosty

Там будут выходить продолжения отдельных веток, а также дополнительные материалы:

— Фотокарточки героев;

— Фан-сервис с выбранным персонажем;

— Мини-истории и сцены, не вошедшие в основную книгу;

— Дополнительные эпизоды с другими героями.

— Услуга заказа на какое-то конкретное изображение по вашему требованию с фаворитом & главной героиней либо с фаворитом & вами.

Каждая подписка помогает мне продолжать эту большую историю и уделять полноценное внимание всем сюжетным веткам.

Выбирайте своего фаворита — и переходите к его истории на Boosty “Dark Raven”.

Dark Raven

https://boosty.to/darkraven335

Глава 10

Цена второго колокола

К утру на наружной стороне прозрачных пластин засохла тонкая полоса крови. Я сперва решила, что пострадала бумага, но кровь осталась снаружи: Керн запаял края ровно. Сквозь пластину по-прежнему читались назначенный мне проход и закрытый сектор, куда я попала на самом деле. Рядом сохранился оттиск маршрутной печати. Три линии шли ровно, четвёртая была продавлена под другим углом. Сам проводник я сдала Совету; у меня осталась полоска, на которой можно было проверить и маршрут, и эту лишнюю отметку.

Я убрала пластину с подоконника и ещё раз пересчитала содержимое стола. Оригинал полоски — у меня; зарисовка оттиска — у Тарена; форма предэтапной проверки Сайлы — на факультете Ковки. В трёх журналах Академии должны существовать записи о перенаправлении. Пока это были предметы, люди и порядок хранения, а не доказательство того, что Мейсу убили тем же способом. Я записала последнее предложение на свободном листе.

На обороте карты Охоты Рензел поставил небольшую отметку возле восточной башни: «Есть проход для обслуживания. Не путать с маршрутом кандидатов». Человек, который считал нужным предупредить меня даже на карте, едва ли хорошо спал. Я намеревалась поблагодарить его за заботу уже после того, как он успеет рассказать, почему сам не пользовался этим маршрутом в разговорах о Мейсе.

Ниже на листе осталось семь адресов и часов. Для мастерской Керна не требовалось выходить из Академии, для старого маршрута Охоты — тоже. В остальные места меня впустили бы лишь с городским пропуском, за исключением вечера покровителей, куда Венс пригласил под собственной фамилией. Служба пропусков не любила, когда студенту требовались сразу курьерская контора, частная служба наблюдения и чайная редактора. Мне тоже не нравилось, как всё это выглядело на одном бланке, но после вчерашнего знакомства с тварью прогулку по официально разрешённым улицам я предпочитала прогулке по закрытым секторам.

В коридоре служительница прибила утреннее распоряжение. До следующего этапа оставалось пять дней; участники должны были пройти осмотр и подтвердить, что знают порядок сообщения об угрозе во время испытания. Ниже перечислили кандидатов, чьи проводники меняли маршрут. Рядом с моей фамилией стояла ещё одна, незнакомая. Без согласия второго кандидата мне всё равно не дали бы посмотреть его запись.

Сайла нашла меня у доски, прежде чем я решила, что делать с заявлением. Волосы она стянула на затылке так туго, будто с прошлого вечера не ложилась, зато в руках держала две свежие копии формы возврата проводника. На обеих стояли подпись служащего Совета и запись о четвёртой отметке, которой в утренней форме ещё не было. Сайла дождалась, пока я прочитаю страницу, и забрала одну копию себе.

— Эту не потеряй. Если захочешь обвинить устройство, приложи мою подпись: я его проверяла. Если захочешь обвинить человека, сначала найди человека. — Она посмотрела на мою ногу: я снова перенесла вес на здоровую, даже не заметив этого. — А если тебя опять отправят в темноту, узнай заранее, кто отвечает за свет. Мне не понравилось, что вчера меня чаще спрашивали о царапине на пластине, чем о том, как ты выбралась.

— Ты даже беспокоишься обо мне так, будто я неисправный проводник. — Я вложила копию в отдельный конверт. — Спасибо. На этот раз я не исчезну на несколько недель. По крайней мере, следующее испытание назначено гораздо раньше.

— У Академии расписания меняются, когда им вздумается. А за листом с моей подписью можешь прийти и к судьям.

Она ушла на занятия Ковки. Я проставила время напротив каждого адреса: если задержусь хоть в одном месте, до остальных могу не добраться.

***

У дверей кабинета Дэмеда стояли две кандидатки со списком осмотров. Он закончил объяснять им допустимую нагрузку, дождался, пока служительница закроет дверь, и только тогда посмотрел на принесённую мной полоску. На столе уже лежали карта первого этапа, копия формы Сайлы и незаполненное сообщение об угрозе участнику.

— Вчера мы остановились на перенаправлении, — сказал он. — Сегодня начнём с того, что произошло после закрытия ворот. Вы обещали первой сообщать мне о подтверждённой угрозе действующим кандидатам.

Я напомнила, что он сам перенёс разговор на утро. Дэмед не отрицал этого, но указал на участок карты, который исчез с проекции после моего входа. Он знал о ранении Тосса и видел, как лечебная ниша открылась только после его возвращения на назначенный путь. О том, что ждало меня за второй створкой, наблюдатели ему не сообщили. Пришлось рассказать о темноте, неподвижном указателе, ложном силуэте и твари, которая ударила в колонну. Когда я назвала её ожидавшей именно меня, он остановил перо: доказано было присутствие существа в закрытой секции, но не то, для кого его туда поместили.

— Я видела гладкую кожу, костяные рёбра и несколько рядов зубов, когда открыла потолочный люк. До этого приходилось ориентироваться на звук и Тень. Вы можете записать, что второе существо похоже на напавшее на Сайрена, но я не видела, как оно переходило между площадками.

— Так и запишу. После закрытия ваших ворот вы подавали собственный сигнал помощи? — Дэмед перевернул бланк ко мне, оставив перо возле графы наблюдений.

— Нет. После ранения Сайрена я ждала, что испытание остановят, а когда оказалась в темноте, искала выход и старалась не подпустить тварь. — Дэмед оставил графу сигнала пустой. Мне не нравилось, как тщательно он разделял эти события, но я не могла подписаться под вызовом, которого не подавала.

Дэмед записал задержку сигнала при ранении Сайрена отдельно от моего свидетельства об угрозе без проекции. На мой вопрос, откуда Академия берёт подобных существ, ответил без попытки назвать вчерашнюю тварь по одному описанию. Дозорные и охотничьи команды ловили опасных особей за защитным кольцом, затем шли карантин, классификация, журнал доставки и запись о содержании. Для испытания требовались предупреждение участника, ограждение, доступ целителей и проверенный сигнал остановки. Если существо попало в сектор официально, запись о нём должна была появиться до моего перенаправления. Если такой записи не окажется, кому-то всё равно пришлось открыть служебный путь и решётку.

— Значит, вы уже знаете, что искать. Почему за всё время ни один такой случай не довёл вас до человека, который отдавал приказ? — Я положила рядом предварительные строки маршрута Мейсы. Дэмед не присоединил их к нынешнему сообщению.

— За годы моего деканства два вмешательства в закрытые маршруты удалось довести до внутреннего разбирательства. Первый кандидат после перенаправления пропал: мне не предъявили ни тела, ни записи о выходе. Второго курировал я. После первого вмешательства он продолжил подготовку; на следующем этапе его снова провели изменённым путём, и с этапа его вынесли тяжело раненым. Он потребовал снять его с Отбора, отказался повторять произошедшее комиссии, а семья высшей лиги добилась официального выхода. После первого случая с ним я не закрепил его свидетельство вовремя. У меня остались схемы, время изменений и медицинские записи, но не показания, связывающие распоряжение с конкретным человеком.

Он не просил меня жалеть ни кандидата, ни его самого. Смотрел на нынешнюю полоску как на предмет, которого не было в двух прежних делах. Дэмед положил передо мной два листа: сообщение о твари и задержке сигнала он обязан подать независимо от моего выбора; полный запрос о перенаправлении и сопоставлении с прошлым годом требовал также моей подписи. Поставить её можно было до шестого колокола. Я прочла, что оригинал полоски остаётся у меня, и оставила второй лист неподписанным.

— Сейчас вы предлагаете сделать меня третьим свидетелем ваших прежних дел, — сказала я. — После рассказа о человеке, которому следующий этап обошёлся несколькими травмами, это звучит особенно убедительно.

— Я назвал вам срок и последствия. Без вашей подписи нынешний случай будет рассматриваться как угроза кандидату, а связь со смертью Мейсы останется вашей версией. — Дэмед убрал лист в сторону и не подложил его снова под мою руку. — Дополнительные занятия от решения не зависят. После допуска целительницы вы отработаете выход из слепой зоны и действия при задержке сигнала. Ваши показания принесут больше пользы, если вы доживёте до следующего этапа.

Я заметила, что живой свидетель полезен и его расследованию. Дэмед согласился без смягчающей оговорки: здесь наши интересы совпадали. Он вписал время возвращения в городской пропуск, задержавшись на адресе службы наблюдения, и напомнил, что применение боевой магии за стенами немедленно отменит допуск. У двери меня ждали подписанное сообщение о нынешней угрозе и расписание для целительницы. Учётный номер твари он не обещал: прежде требовалось установить, существовала ли вообще запись о её доставке.

По дороге к мастерской я задержалась у стенда с результатами. Цифры за ночь не изменились: Варн оставался восьмым, я — двадцать девятой. Возле строки Сайрена стояла отметка о сохранённых баллах и обязательном дополнительном осмотре ноги. Девушки с Военного огня спорили о том, сколько очков он получил бы без отвода; одна утверждала, что ему следует присудить первое место за то, как он вернулся из Бастиона. Она говорила это при тридцати пяти живых кандидатах, которые тоже вернулись, и мне захотелось представить ей список всех участников поимённо.

Перед дверью западной мастерской висела таблица допущенных к ремонту. Чужой ключ открывал нижний замок лишь в присутствии сотрудника, о чём предупреждали сразу три печати. Я подождала, пока Керн закончит принимать ящик с поломанными креплениями; попытка проникнуть внутрь самостоятельно сделала бы нашу беседу короче и значительно громче. Он увидел в моей руке вчерашнюю пластину и не стал спрашивать, передумала ли я о проверке. Вместо этого отметил моё имя в журнале посетителей и пригласил к столу, с которого уже убрали свободные инструменты.

В мастерской пахло горячим металлом и кожей защитных ремней. Керн положил под лампу чистый лист и попросил поворачивать запаянную полоску, пока свет не лёг сбоку на оттиск. Он не вскрывал пластины и не касался бумаги. При таком освещении четвёртая линия выглядела глубже остальных; её конец уходил в сторону.

— Три линии оставлены одним нажимом, — произнёс Керн. — Четвёртую могли добавить позже. Отдельным инструментом или сменной вставкой внутри того же механизма. По одной полоске я не назову тебе человека.

— Зато инструмент назвать можешь?

Он открыл каталог контрольных наконечников и положил рядом прозрачную измерительную сетку. Один край ремонтной вставки на рисунке совпадал с оттиском; на другом оставалось расхождение меньше одного деления.

— Похоже, но «похоже» в журнал не запишешь как совпадение. Мне нужно снять размеры с самого инструмента и проверить выдачу. Если его брали для ремонта после этапа, останутся наряд и подпись.

— А если подписи нет?

— Это тоже будет результат. Но сначала я получу право открыть шкаф. — Керн закрыл каталог, оставив палец на номере детали. — Ты хочешь узнать, кто изменил маршрут. Я хочу, чтобы найденный след нельзя было выбросить из дела из-за того, как мы до него добрались.

Мы записали номер вставки, время осмотра и то, какие образцы ему понадобятся для сравнения. Ни один край оттиска Керн не объявил совпавшим раньше измерения.

У двери появился старший мастер за повреждённой оправой со вчерашнего испытания. Керн попросил его расписаться за получение. Без подписи потом нельзя было бы доказать, кто забрал оправу из мастерской и в каком она была состоянии. Мастер проворчал что-то о лишних бумагах, поставил подпись и ушёл с ящиком.

— Думаешь, он стал бы отрицать, что забрал её при мне?

— Он, может, и нет. Но если оправу потеряют по дороге, отвечать предложат тому, у кого она числилась последним. — Керн закрыл журнал. — Я предпочитаю, чтобы там стояло имя того, кто унёс ящик.

— Я думала, ты предлагаешь защиту от людей, а не от плохой бухгалтерии. — Я забрала пластину и проверила запаянные края. — Когда сравнишь оттиск со вставкой, пришлёшь записку?

— Сниму размеры после занятий. Если вставка действительно отсюда, проверю, кому её выдавали. — Керн приоткрыл дверь, пропуская рабочих с новым ящиком. — И держи полоску подальше от мешочка с солью.

Я уже приготовила шутку о том, что он заботится о бумаге больше, чем обо мне, но Керн вернулся к работе. Имени он пока не назвал. Если размеры совпадут, у него будут журнал выдачи и подпись — с ними спорить окажется труднее, чем с моей догадкой.

На выходе из западной башни я обнаружила, что городской пропуск занимает полстраницы, а мои причины для поездки — почти всю. Действующие правила требовали разового разрешения с перечислением остановок, временем возвращения и досмотром на воротах. Студенты высшей лиги и элиты пользовались семейными допусками и могли считать это простой формальностью. После перехода Одэнов в серебряную лигу для меня ничего не изменилось: я подписала маршрут, приложила медицинскую отметку и получила предел до шестого вечернего колокола.

В перечне стояли северная курьерская контора, служба учёта частных наблюдений на Медной улице и чайная возле старой печатной мастерской. Каждое учреждение должно было поставить собственную отметку о посещении. Адреса редакции Тарена в пропуске не было: отклонение от заявленных улиц заметили бы на воротах. Поэтому чайную мы вписали отдельно как место встречи с независимым свидетелем. Служитель прочитал список остановок и напомнил, что я должна вернуться до шестого колокола. Я пообещала не задерживаться и не стала спрашивать, почему после первого этапа кандидатке вообще приходится разыскивать свидетелей по всему городу.

Город в полдень оказался почти оскорбительно целым. У рынка торговались за сушёные груши, из окна пекарни пахло тёплым тестом, на улице богатых домов кучер терпеливо объяснял собаке, почему ей нельзя сесть в закрытый экипаж. Снаружи Академии вчерашний закрытый сектор не существовал. Я шла по указанному в пропуске маршруту, прикасалась к повязке каждый раз, когда делала слишком широкий шаг, и пыталась не искать знакомую лишнюю линию в каждом встречном оттиске печати.

***

Варн уже ждал под вывеской северной курьерской конторы, прислонившись к колонне с таким видом, будто её наличие он устроил лично. Я достала из кармана медный курьерский знак, который он оставил мне вчера. По нему в конторе можно было найти накладные на закрытые доставки прошлой зимы. Имени заказчика знак не раскрывал, но без него служащая могла просто отправить нас обратно за разрешением.

— Вернёшь? — спросил Варн, заметив знак.

— Когда посмотрим записи.

— За хранение чужих ценностей я обычно беру плату. Правда, только со знакомых из высшей лиги.

— Тогда у тебя плохие новости: я серебряная.

— Ты богата для человека, который всё ещё удивляется цене доставки без вопросов. — Варн придержал дверь, пока я проходила внутрь, и понизил голос: — За стойкой работает женщина, которая считает себя нечувствительной к шуткам. Если она улыбнётся, не разрушай мою легенду.

За стойкой сидела женщина лет сорока; накладные перед ней лежали стопками по размеру. Я положила медный знак рядом с книгой посетителей. Служащая потянулась за ним, но Варн придержал пластину пальцами. Служащая потребовала имя заказчика; он ответил, что ему нужно название закрытого распределителя, действовавшего прошлой зимой, а не чужая фамилия для продажи. Они спорили о цене доступа почти дружески и достаточно громко, чтобы я заметила: в конторе слово «закрытый» не означало «тайный». Оно означало, что курьер видел только получателя на внешней стороне груза.

— Прошлой зимой таких доставок было две. Служащая всё же открыла книгу под прозрачным экраном, куда я не могла просунуть руку. — Одну направили в управление западных маршрутов, другую приняли у ворот Академии по общему заказу. Плательщика вы тут не найдёте. Между ним и курьером стоял распределитель с городской лицензией, и фамилии он нам не оставил.

Я попросила проверить дату первой доставки. Она назвала число за девять дней до прошлого зимнего этапа, где погибла Мейса; последняя накладная была зарегистрирована после её гибели. Совпадение заставило Варна перестать барабанить пальцами по стойке. Внутри конверта могли лежать чистые бланки, лекарства или причина перенаправления; без содержимого дата не называла убийцу. Я заплатила за официальную выписку без имени плательщика и получила отметку конторы в городской пропуск.

Когда мы вышли, Варн отдал мне медный знак и предупредил, что распределитель переехал с рынка ближе к складам с тех пор, как поменялась лицензия. Я спросила, почему он не рассказал об этом ещё вчера. Варн развёл руками: переезд человека, который выдаёт закрытые заказы, не казался ему ценным фактом, пока мой проводник не получил такую же отметку. Новый адрес я записала. Варн мог вспомнить о переезде только теперь, увидев мою полоску, а мог знать больше, чем говорил. Проверять адрес я собиралась в любом случае; верить его объяснению пока не требовалось.

От северного рынка до Медной улицы было меньше четверти часа. По одну сторону прохода находились конторы ставок, по другую — служба, продававшая семьям и посредникам участников время частного наблюдения. Я не знала, сколько договоров здесь заключали законно. Вчерашнее признание Сайрена не делало виновной каждую вывеску, но смотреть на них с прежним любопытством уже не получалось. Утром я передала Сайрену через дежурного час своего посещения: он сам велел не приходить по этому адресу одной. Теперь я проверила отметку в пропуске и поднялась к боковому входу.

***

Сайрен ждал на лестнице между этажами, а не у конторского стола. Нога после Бастиона слушалась его плохо: стоя, он смещал вес на здоровую сторону и делал вид, что выбрал это положение ради удобства обзора. Я показала карточку с адресом, не приближаясь на расстояние, с которого ему пришлось бы брать у меня помощь. Он ответил, что стоять у входа с чужой уликой на виду — плохой способ попасть внутрь незаметно. Мы вошли через боковую дверь и спросили записи по закрытым промежуткам наблюдения.

Служащий за стеклом узнал фамилию Тосс быстрее, чем саму карточку. Ему хватило одной фразы Сайрена об оплаченных временных окнах, чтобы выложить на стол реестр без имён заказчиков. Для стороннего посетителя там имелись минуты, участки и суммы; для покупателя — отдельная карточка с личной печатью. Я заметила, что в прошлогоднем листе западный сектор открывался как слепой на двенадцать минут в день гибели Мейсы. На нынешнем этапе похожее окно числилось в другой строке и под другой статьёй оплаты.

— Ты продал расчёт для тех самых двенадцати минут? — спросила я при служащем. Сайрен даже не попросил меня говорить тише.

— Я продал схему слабых мест наблюдения. Кто выбрал именно этот день, указано в карточке покупателя. Её у меня нет. — Он подвинул реестр ближе, чтобы я могла переписать номер строки. — Мою продажу можешь записать. Остальное придётся доказать.

На лестнице за открытой дверью послышалось его имя. Две студентки Военного огня заметили Сайрена и остановились посмотреть, с кем он пришёл. Он не обернулся: дождался, пока я перепишу время, и подписал запрос о проверке открытой строки. Служащий объяснил, что два отдела сверят даты, суммы и поздние исправления. Имя покупателя в ответ не войдёт. Для его получения прежнему продавцу пришлось бы подать отдельное заявление и раскрыть собственные платежи. Сайрен такого заявления не подал.

— Это вся благодарность за спасённую ногу? — спросила я на выходе. — Очередь и строка без имени?

Сайрен посмотрел на выписку у меня в руке и усмехнулся.

— Без меня ты и эту строку увидела бы только с другой стороны стекла. Имя покупателя у меня не появится оттого, что ты спросишь громче.

Он уступил мне дорогу. На повреждённую ногу наступил неудачно, но выпрямился прежде, чем я успела предложить помощь. Я прошла мимо и достала блокнот. Варн мог проверить адрес доставки, Венс — покупки Арделов, Дэмед — академический журнал наблюдения. Пока у меня была лишь запись о проданном Сайреном расчёте, а не доказательство, что он заказал окно в день гибели Мейсы.

Из служебного входа я вышла с неприятным знанием: определить цену минуты было проще, чем назвать человека, получившего её. На мостовой ждал газетчик. Он выкрикивал вчерашние результаты, как будто сам вытаскивал кандидатов из Бастиона, а затем перескакивал на новости о будущем вечере покровителей. Рядом с моим двадцать девятым местом в листке не было ни закрытого сектора, ни неработавшего сигнала. Если б я захотела опубликовать собственный рассказ сейчас, любой печатник попросил бы доказательство, что между воротами вообще находилась тварь.

***

Я свернула к чайной возле старой печатной мастерской. Возле двери стояло кресло; под одну ножку кто-то подложил свёрнутый лист, чтобы оно не качалось. Тарен сдержал обещание из письма. Он выбрал чайную вместо редакции: после истории с Вейлом не собирался подвергать рабочих риску из-за моей встречи.

Тарен сидел так, чтобы видеть вход. Я передала копию формы Сайлы, запись о нынешнем перенаправлении и лист с датой назначения Вейла. Он не взял ни один документ для статьи, пока не записал, где лежит оригинал и кто подтвердит подпись, если академические бумаги станут недоступны.

— Восточный маршрут Мейсы подтверждают два источника, — сказал он, просматривая листы. — Твоё перенаправление подтверждено отдельно. Рядом со ставкой на запад оставлю вопрос: время известно, источник сведений у игрока — нет.