Квантовый Садовник: Семя Энтропии

Нейтон Патчер

Квантовый Садовник: Семя Энтропии

НЕЙТОН ПАТЧЕР

КВАНТОВЫЙ САДОВНИК:

СЕМЯ ЭНТРОПИИ

Серия «Квантовый Садовник» • Книга 1

Глава 1. Шлаковый отвал Сектора X-7

Воздух на вкус напоминал толченое стекло, смешанное с серной кислотой и перегретым машинным маслом.

Первый вдох разорвал легкие изнутри. Егор Ракитин захлебнулся собственным сухим кашлем, попытался перевернуться на бок, но пальцы соскользнули по острой, остекленевшей кромке черного базальтового шлака. Мелкая стеклянная крошка с хрустом впилась в кожу ладоней, рассекая эпидермис. Боли почти не было — нервные окончания онемели от дикого, пронизывающего холода, исходившего от мертвой породы.

Перед глазами стояла мутная, дрожащая багровая пелена, сквозь которую с трудом пробивался ядовито-желтый свет чужого неба.

А затем включился слух. И вместе со свистом едкого, пропитанного щелочной пылью ветра в черепную коробку ударил сплошной, панический зуммер. Это не был механический звук. Он вибрировал прямо на зрительном нерве, заставляя виски пульсировать в такт нарастающей тревоге.

*— Внимание! Зафиксировано критическое нарушение внешней среды!*

*— Уровень фоновой радиации: 412,4 Р/ч. Динамика: нарастающая.*

*— Общая токсичность атмосферы: 86,2% (пары метил-ртути, фтороводород, взвесь тяжелых изотопов).*

*— Целостность защитного слоя отсутствует.*

*— Запущена деградация клеточных мембран. До необратимого некроза легочной ткани: 04:18... 04:17...*

Егор сжал зубы так, что эмаль заскрипела, и с трудом заставил себя разлепить веки. Ресницы склеились от химической копоти. С каждым вздохом в горле словно проворачивали раскаленный ерш для чистки пушечных стволов.

Интерфейс не просто мерцал — он истекал кроваво-красным цветом.

Полупрозрачные строчки системных сообщений накладывались на панораму бесконечного кладбища отходов. Слева, в углу обзора, бешено дергалась шкала жизненных сил. Полоска цвета сырого мяса таяла на глазах, будто брошенный на раскаленную сковороду кусок жира:

**[ОЗ: 84/120] -> [-1.2/сек] (Лучевой ожог II степени, ингаляционное отравление галогенами).**

**[ОМ: 15/15]**

**[Выносливость: 22/60] -> [-2.0/сек]**

— Твою… мать… — прохрипел Егор. Гортань перехватило судорогой, изо рта вырвался белесый плевок с темными сгустками свернувшейся крови.

Он попытался сесть. Каждое движение отзывалось стоном во всех суставах, мышцы налились свинцовой тяжестью. Взгляд метнулся по сторонам, оценивая обстановку с механической цепкостью человека, который слишком много раз умирал, чтобы позволить себе роскошь поддаться панике.

Он находился на вершине гигантского, рукотворного хребта. Под ним на километры во все стороны расстилалась Пустошь Коррозии — циклопическая свалка отработанной руды, шлаковых масс и сплющенных титановых конструкций, чьи ржавые скелеты торчали из серых насыпей, словно ребра доисторических чудовищ. Внизу, в разломах между холмами, лениво текли мутные зеленовато-фосфоресцирующие ручьи кислотного конденсата. Над горизонтом клубились низкие, свинцовые тучи, ежесекундно озаряемые беззвучными вспышками квантовых разрядов. Ни единого намека на органику. Ни былинки, ни лишайника, ни следа белковой жизни на сотни лиг вокруг. Мертвая, пережженная синтезом зона отчуждения Сектора X-7.

Дозиметр в правом верхнем углу интерфейса захлебывался. Звуковая имитация трещотки Гейгера слилась в один непрерывный, звенящий писк.

*Щ-щ-щ-щ-к-к-к-к-р-р-р-р!*

**[Текущая доза: 418 Р/ч. Внимание! Получен статус: «Острая лучевая болезнь (стадия первичной реакции)». Штраф ко всем физическим характеристикам: -40%.]**

— Статус… вызов статуса, быстро! — прошептал Егор одними пересохшими, потрескавшимися губами. Мысленный посыл резанул по нейросети.

Перед взором с сухим металлическим щелчком развернулась полупрозрачная серо-стальная таблица. Никаких золотых виньеток, никакого пафоса элитных перерожденцев. Только голая, издевательская статистика смертника:

***

**Имя:** Егор Ракитин

**Уровень:** 1 (0/100)

**Класс:** [Садовник F-ранга] (Базовый рабочий класс. Не боевой. Модификатор урона: 0.8. Доступ к агро-интерфейсу низшего порядка).

**Фракция:** Не определена / Изгой нулевого горизонта.

**Характеристики:**

- Сила: 8

- Ловкость: 7

- Живучесть: 6 (Эффективная: 3.6 ввиду дебаффов)

- Интеллект: 12

- Воля: 14

- Восприятие: 9

- Квантовая адаптивность: 0.001% (Латентная)

**Пассивные навыки:**

- **[Зеленый Палец] (F-ранг, Ур. 1):** Увеличивает скорость прорастания культурных семян на 5%. Дарует базовое понимание влажности почвы и кислотности грунта при прямом тактильном контакте. *«Ваша рассада вянет чуть медленнее, чем у соседа по даче».*

**Активные навыки:** отсутствуют.

**Свободные очки характеристик:** 0.

***

Егор замер, вперившись в строчки мутнеющим взглядом. На губах сама собой появилась кривая, злая усмешка. Горький смешок вырвался наружу, сменившись новым приступом удушливого кашля.

Садовник.

Мать вашу, Садовник F-ранга.

Среди миллионов возможных специализаций — Псарей Пустоши, Кибер-гладиаторов, Нано-инженеров, Техно-жрецов и пси-операторов — Великая Система распределения швырнула его в эпицентр химического ада с классом, предназначенным для прополки репы и подрезки декоративных кустов на гидропонных фермах нижних ярусов Цитадели!

Вокруг — радиоактивный щебень, концентрированный фтор и спекшийся шлак с содержанием тяжелых металлов за девяносто процентов. Ни грамма гумуса. Ни капли пресной воды. И перк, сообщающий ему о «кислотности грунта».

— Ну давай, расскажи мне о кислотности, кусок программного дерьма, — процедил Ракитин, сгребая пальцами горсть острой серой золы.

Система послушно отозвалась:

*— Спецификация субстрата: Шлак алюмосиликатный термообработанный. pH: 1.8 (критическая кислотность). Токсичность для высших растений: 100%. Пригодность для культивации: 0.000%.*

*— Подсказка: Рекомендуется внести 400 тонн доломитовой муки и промыть субстрат дистиллированной водой в течение сорока лет.*

— Спасибо за совет. Обязательно займусь этим на досуге, — прохрипел Егор, чувствуя, как перед глазами снова темнеет.

**[ОЗ: 61/120] -> [-1.3/сек]**

**[Внимание: Отек гортани 32%. Нарушение газообмена.]**

Время утекало. Меньше минуты до того, как здоровье упадет до критической отметки в 15%, после чего начнется коматозный коллапс и шоковая блокировка моторики. А за этим — окончательная утилизация биологической матрицы. Он это знал. Он помнил это ощущение распада плоти слишком отчетливо, словно переживал его сотни раз в каких-то иных, полустертых слоях памяти. Том сто третий… Откуда эта мысль? Почему сто третий? Голова раскалывалась, воспоминания прошлого пульсировали в затылке раскаленными иглами, но мысли вязли в лучевом тумане.

И в этот момент он почувствовал это.

Его правая рука была намертво стиснута в кулак. Пальцы свело трупным спазмом так сильно, что ногти глубоко пропороли кожу на ладони. До сих пор он не обращал на это внимания, списав одеревенелость на судорогу от удушья.

Но внутри кулака что-то было.

Оно не просто лежало там. Оно двигалось.

Егор опустил взгляд на свою руку. Тонкая струйка густой, темной венозной крови сочилась сквозь сомкнутые пальцы, стекая по запястью и шипя при падении на раскаленный щебень. А прямо под кожей ладони бился ритмичный, упругий толчок. Словно маленькое, яростное механическое сердце отсчитывало обратный отсчет до локального апокалипсиса.

*Тук. Тук. Тук.*

С каждым ударом по нервным стволам предплечья прокатывалась волна странного, ледяного жара. Боль от ожога на мгновение отступала, сменяясь покалыванием тысячи крошечных квантовых микроигл.

Превозмогая сопротивление сведенных судорогой сухожилий, Егор свободной левой рукой ухватился за пальцы правой и с хрустом, сантиметр за сантиметром, разжал их.

Кожа на ладони была содрана, обнажая багровое мясо. И прямо в этой открытой ране, жадно впитывая сочащуюся кровь, покоилось оно.

Размером не больше кедрового орешка. Угловатое, с гранями настолько резкими и геометрически идеальными, будто его гранили лазерами в нанометровом масштабе. Цвет его непрерывно менялся: оно не отражало ядовитый свет пустоши, а поглощало его, мерцая изнутри глубоким, темным изумрудом, который на ребрах кристалла перетекал в абсолютную, космическую черноту сингулярности.

И оно пульсировало. В такт ударам сердца Ракитина.

В тот же миг интерфейс системы взорвался серией каскадных сбоев. Текст задрожал, распался на бинарный мусор и пересобрался заново, окрасившись в незнакомый фиолетово-зеленый спектр:

***

**[Обнаружен неидентифицированный био-квантовый объект!]**

**[Синхронизация с носителем: 14%... 28%... 62%...]**

**[Калибровка по классовому маркеру: [Садовник F-ранга] — ПОДТВЕРЖДЕНО.]**

**[Активация скрытого сродства...]**

**Объект:** Семя Энтропии (Фаза зародыша).

**Классификация:** Аномальный транс-мерный артефакт / Прото-форма Забвения.

**Ранг:** Не определен (Потенциал бесконечной сингулярности).

**Описание:** Семя, рожденное в точке схлопывания угасающих пространственно-временных континуумов. Оно не требует плодородной земли, солнечного света или чистой влаги. Его питательная среда — деградация материи, хаос, распад связей, высокоэнергетическое излучение и квантовая неопределенность.

**Текущее состояние:** Крайнее истощение. Требуется инициация всхода.

***

Егор смотрел на граненое зерно, и в его затухающем сознании щелкнул какой-то давно заржавевший тумблер.

— Не требует плодородной земли… — прохрипел он в пустоту. Остекленевший ветер швырнул ему в лицо пригоршню пепла. — Питается распадом… Излучением…

Дозиметр надрывался: **430 Р/ч**.

Шкала жизни мигнула оранжевым, переходя в терминальную зону:

**[ОЗ: 42/120]**

**[Критическое повреждение внутренних органов. До потери сознания: 18 секунд.]**

Времени на сомнения не было. Логика выживания в парадигме Системы всегда была предельно жестокой: либо ты используешь то, что есть под рукой, либо твой труп становится декорацией локации.

Если класс «Садовник» бесполезен в мертвом мире, значит, нужно изменить само определение сада.

Ракитин перевернул руку и с размаху вдавил кровоточащую ладонь с зажатым семенем прямо в ядовитую серую жижу, скопившуюся в трещине между двумя спекшимися глыбами шлака.

— [Зеленый Палец], — прорычал он сквозь зубы, вкладывая в активацию навыка все оставшиеся крохи ментальной энергии. — Активация! Жри, сука! Жри все, что здесь есть!

**[Внимание! Применен навык [Зеленый Палец] (F-ранг) к объекту: «Семя Энтропии»!]**

**[Предупреждение: Несовместимость типов данных! Навык низшей категории пытается взаимодействовать с энтропийной матрицей нулевого порядка!]**

**[Анализ структуры... Ошибка... Переопределение параметров навыка под воздействием артефакта...]**

Боль, пришедшая следом, превзошла все, что Егор испытывал до этого.

Казалось, в ладонь вогнали полую титановую трубку и пустили по ней жидкий азот, перемешанный с электричеством в миллион вольт. Семечко не просто приняло команду — оно вцепилось в него в ответ.

Из черных граней кристалла с влажным треском вырвались тончайшие, полупрозрачные нити. Они не были похожи на обычные растительные корешки. Это были ветвящиеся капилляры цвета сырой меди и флюоресцирующего нефрита, толщиной с человеческий волос. С чудовищной скоростью они прошили ткани ладони Ракитина, обвились вокруг костей пястья, пробили лучевую кость и устремились вверх по предплечью, прорастая сквозь кровеносные сосуды прямо к сердцу.

Егор запрокинул голову, из его глотки вырвался беззвучный крик. Вены на его правой руке вздулись, почернели и начали пульсировать тем же изумрудно-черным светом.

*— Резонанс установлен!*

*— Навык [Зеленый Палец] мутирует... Получен модифицированный суб-навык: [Корень Энтропии: Прививка плоти]!*

*— Семя распознало окружающую среду как «Сверхобогащенный компост максимальной токсичности».*

*— Запущен процесс энтропийной фильтрации!*

Воздух вокруг Егора вздрогнул.

Физика пространства в радиусе двух метров от его тела начала искажаться. Звук воющего ветра внезапно заглох, словно его поглотила звуконепроницаемая мембрана. Серые крупицы радиоактивного пепла, парившие в воздухе, замерли, а затем резко изменили траекторию и по спирали устремились к его погруженной в шлак руке.

Радиация, которая убивала его секунду назад, больше не разрушала клетки.

Егор чувствовал это физически: невидимый ядовитый поток высокоэнергетических частиц, прошивавший атмосферу Пустоши, вдруг натолкнулся на колоссальную гравитационно-информационную воронку. Семя Энтропии действовало как чудовищный биохимический насос. Оно втягивало в себя ионизирующее излучение, всасывало ядовитые пары фтороводорода, растворяло в себе соли ртути и свинца, перемалывая их на атомном уровне.

А очищенную, отфильтрованную чистую энергию распада оно гнало обратно по проросшим в руку капиллярам — прямо в кровеносную систему человека.

Зуммер дозиметра в интерфейсе начал резко менять тональность. Цифры замелькали в обратном порядке:

**[Фоновое излучение в локальной зоне носителя: 380... 240... 110... 45... 12 Р/ч!]**

**[Токсичность локальной атмосферы: 14% (стабильно).]**

**[Клеточное восстановление активировано.]**

**[ОЗ: 38... 45... 59... 78... 105/120!]**

Жгучая боль в груди сменилась глубоким, вибрирующим теплом. Разорванные альвеолы легких стягивались, выкашливая последнюю серую копоть. На смену удушью пришел глубокий, чистый вдох — странный воздух, пахнущий озоном, грозой и свежескошенной травой посреди радиоактивного могильника.

Но метаморфоза не остановилась на теле носителя.

Из трещины в шлаке, куда ушла корневая система артефакта, раздался глухой, раскатистый гул. Черный остекленевший базальт под ногами Егора начал стремительно терять цвет. Каменная порода, миллионы лет копившая в себе тяжелые изотопы и шлаки синтеза, на глазах становилась ломкой, хрупкой, превращаясь в белый, обесцвеченный порошок — ее атомная решетка распадалась, отдавая всю связанную энергию ненасытному ростку.

*Хрусь! Тр-р-р-к!*

Прямо из центра рассыпающегося камня пробился первый росток.

Он был абсолютно черным, с глянцевым отливом оружейной стали. Толстый стебель, покрытый мелкими спиралевидными шипами, напоминал винтовую нарезку рельсотрона. На самой верхушке стебля сидели три треугольных листа, по краям которых непрерывно плясали микроскопические изумрудные молнии — квантовые микро-разряды, поглощающие фотоны света.

Листья медленно развернулись навстречу ядовитому желтому небу, задрожали, жадно ловя порывы токсичного ветра, и вокруг ростка возникло устойчивое полупрозрачное марево — купол абсолютной фильтрации диаметром около трех метров.

Вся пыль, все токсичные газы, пересекавшие границу этого купола, мгновенно вспыхивали зелеными искрами и опадали на землю безвредным углеродным прахом.

Перед глазами Егора, застилая горизонт, развернулось новое системное оповещение, мерцающее глубоким фиолетовым огнем:

***

**[Первичная культивация завершена успешно!]**

**[Получен уникальный объект флоры: «Энтропийный Пырей (Сорт: Могильник)» (Ранг: Редкий / Растущий).]**

**[Эффект территории: «Зона поглощения распада» (Радиус: 3.5 м).]**

- Поглощение радиации: до 1000 Р/ч с конвертацией в [Эссенцию Хаоса].

- Скорость очистки воздуха: 12 м³/мин.

- Выработка чистой праны для носителя: +1.5 ОЗ/сек, +0.5 ОМ/сек в пределах зоны.

- Текущий сбор [Эссенции Хаоса]: 0.12 ед/мин.

**[Внимание! Ваш класс [Садовник F-ранга] подвергся необратимой мутации!]**

**[Новый статус класса: [Квантовый Садовник (Семя Энтропии) — F-ранг, Ур. 1]!]**

**[Получено 150 опыта за выживание в экстремальной среде и создание аномального очага жизни.]**

**[Вы достигли 2-го уровня!]**

**[Получено: 5 свободных очков характеристик.]**

**[Получено: 1 очко классового навыка энтропийного спектра.]**

***

Шум крови в ушах наконец утих, сменившись ровным, размеренным гулом квантового ростка.

Егор медленно поднялся на ноги.

Его шатало, но слабость уходила с каждым новым вдохом. Рваный рабочий комбинезон висел лохмотьями, подошвы тяжелых ботинок наполовину оплавились от контакта со шлаком, но тело больше не умирало. Мышцы наливались плотной, холодной силой.

Он поднес к лицу правую руку.

Кожа на ладони затянулась, но теперь на ней остался странный рисунок. Тонкие, изумрудно-черные линии ветвились от центра ладони к кончикам пальцев, напоминая прожилки кленового листа или сложную интегральную микросхему. В самом центре ладони слабо пульсировала крошечная черная точка — корневой узел, через который он чувствовал связь с растущим из шлака побегом.

Он чувствовал его так же четко, как собственную руку или ногу. Он ощущал, как глубоко под слоем спекшейся руды корни Пырея продолжают жадно вгрызаться в радиоактивную породу, высасывая из нее застарелую грязь, расщепляя нестабильные ядра урана и плутония на чистый квантовый потенциал.

Для всего остального мира этот сектор был гиблым местом. Кладбищем, где биологическая жизнь выгорала за считанные минуты.

Для него… теперь это была самая плодородная делянка во вселенной.

Ракитин перевел взгляд на горизонт. Сквозь желтоватую муть токсичных облаков вдалеке проступали колоссальные силуэты полуразрушенных охладительных башен и циклопических конвейеров Сектора X-7. Где-то там, среди металлических руин, бродили твари, рожденные радиацией и мутагенными выбросами. Где-то там рыскали поисковые дроны и патрули тех, кто сбросил его сюда умирать с бесполезным классом пахаря.

Они думали, что избавились от мусора, вышвырнув его на шлаковый отвал.

Егор опустился на одно колено рядом с вибрирующим черным побегом, протянул руку и коснулся пальцем стального лезвия листа. Крошечная изумрудная искорка лизнула его кожу, не причинив вреда.

В распределении характеристик оставалось 5 свободных очков. В интерфейсе тускло мерцала новая, пока еще не изученная ветка талантов распада.

На губах Ракитина заиграла холодная, хищная улыбка.

— Садовник, значит… — негромко произнес он, глядя в бесконечную ядовитую пустошь. — Что ж. Посмотрим, какие плоды принесет этот пепел.

Он поднялся во весь рост, расправил плечи и сделал первый шаг за пределы очищающего купола. Навстречу воющему ветру мертвого мира, который очень скоро должен был стать его садом.

Глава 2. Предательство мародеров

Ветер за пределами защитного контура пах не просто гарью — он пах смертью. Сладковатый, приторный дух разлагающейся полимерной изоляции смешивался с едкой серной кислотой и мелкой, невидимой глазу взвесью тяжелых радионуклидов. Каждая крупица этой пыли несла в себе заряд медленного распада, готовый впиться в живую ткань и разорвать клеточные цепочки на бесформенные ошметки.

Егор сделал второй шаг, и тяжелая рифленая подошва его защитного комбинезона «Старатель-4М» с хрустом погрузилась в спекшуюся корку шлака.

Под настом что-то глухо чавкнуло, выпустив струйку мутно-зеленоватого пара. Встроенный в шлем дозиметр тут же отозвался нервным, паническим потрескиванием, переходящим в сплошной зуммер:

`[Внимание: Радиационный фон внешней среды — 640 мЗв/ч]`

`[Токсичность атмосферы: Класс 4 (Критическая)]`

`[Ресурс фильтрационной кассеты ФК-88: 78%]`

Ракитин не смотрел на эти цифры. Цифры были для смертных. Для тех, кто цеплялся за хрупкую скорлупу синтетических тканей и фильтров из активированного наноугля.

Он смотрел на свою ладонь.

Изумрудно-черные линии под кожей не просто светились — они вибрировали в такт биению сердца. Черная точка в центре ладони пульсировала, посылая по лучевой кости вверх, к самому плечу, короткие волны ледяного жара. А в десяти шагах позади него, прямо посреди мертвого поля шлака, тонкий, похожий на вольфрамовую иглу росток Энтропийного Пырея жадно пил заразу этой земли. Ракитин ощущал это так явственно, словно сам зарылся пальцами в радиоактивную кашу, высасывая из нее тепло распадающихся изотопов цезия и стронция.

«Связь устойчивая. Дистанция первичного резонанса — двадцать метров», — зафиксировал он про себя. Память инженера-исследователя никуда не делась. Даже здесь, на самом дне системной иерархии, в теле опустившегося рудокопа первого уровня с позорным ярлыком «Садовник», холодный расчет оставался его главным оружием.

Вдруг земля под ногами дрогнула.

Это не было тектоническим сдвигом или пробуждением подземного мутанта. Это была ритмичная, тяжелая вибрация мощных дизель-турбинных двигателей. Глухой металлический лязг сочленений гусеничного трака разнесся над шлаковыми холмами, отражаясь от полуразрушенных циклопических ферм заброшенного обогатительного комбината.

Егор мгновенно присел, уходя за гребень базальтового отвала. Но было поздно.

Из-за плотной завесы ядовито-желтого смога, вспарывая серую мглу галогеновыми фарами-прожекторами, вывалилась громоздкая туша бронированного вездехода типа «Крот-Б». Сваренный из кривых листов корабельной брони, увешанный сетками от кумулятивных снарядов и шипастыми отбойниками, он походил на гигантского механического жука-могильщика. На турели, открытой всем ветрам, покачивался крупнокалиберный спаренный пулемет с раструбами пламегасителей, покрытыми жирным слоем копоти.

На бортах вездехода через трафарет была намалевана белой флуоресцентной краской ухмыляющаяся эмблема: череп, сквозь глазницы которого прорастала ржавая зубчатая шестерня.

Гильдия «Ржавый Череп». Хозяева и падальщики Сектора X-7.

Тяжелая машина развернулась на одной гусенице, зачерпнув тонны шлака и выбросив в серое небо столб черного дыма. С шипением сработала пневматика, и десантный люк в корме откинулся вниз, превращаясь в аппарель.

— А я говорил тебе, Хрящ! Я говорил, что датчик энергии не брешет! — раздался визгливый, скрежещущий голос через внешний динамик шлема первого выбравшегося наружу старателя.

Это был тощий, кривобокий субъект в легком экзоскелете кустарного производства. Вместо левого глаза у него торчал тройной оптический блок, непрерывно щелкающий линзами переменной кратности. Клещ. Штатный сканерщик и загонщик банды.

Следом за ним на аппарель тяжело опустилась нога, закованная в массивный бронеботинок со следами запекшейся крови на рифлении.

Барон Хрящ. Полевой десятник «Ржавого Черепа», державший в страхе весь нижний ярус рудников. Человек-гора, чье туловище было наглухо заковано в горнопроходческий комбинезон высшего класса тяжести — герметичный скафандр «Титан-В», поверх которого были наварены бронепластины из обедненного урана. Его левая рука от локтя представляла собой тяжелый пневматический отбойник-клешню с гидравлическим приводом, висящим на толстых бронешлангах за спиной.

Из-под забрала Хряща вырывались клубы пара — система терморегуляции работала на пределе.

— Гляди-ка… — прогудел Хрящ через мембрану вокодера, и звук этот напомнил скрежет ржавых шестерен в пустом картере. — Наш смертничек-то еще трепыхается. Не сдох.

За спинами предводителей из чрева вездехода высыпали еще трое. Обычное пушечное мясо: штурмовики в залатанных комбинезонах, с самодельными автоматами, стреляющими вольфрамовой картечью. Они быстро рассредоточились полукругом, беря Егора на прицел.

Ракитин медленно поднялся с колен. Бежать было некуда. Позади простиралась лишь бескрайняя гладь токсичной взвеси — печально известная Трясина Жидкого Шлака, куда стекались все жидкие радиоактивные отходы комбината за последние полтора столетия. Слева и справа — открытые отвалы, простреливаемые на километр.

— Надо же, какая живучая вошь, — Клещ обошел Егора с фланга, его механические линзы хищно сфокусировались на фигуре Ракитина. — Эй, Хрящ, глянь на его показания. Он ведь тут уже четвертый час торчит! Без смены картриджа! Да у него фильтр должен был в труху осыпаться еще на третьей минуте!

Хрящ сделал два тяжелых шага вперед. Земля под его весом стонала. Он наклонился к Егору, и сквозь закопченное бронестекло шлема Ракитин разглядел заплывшее жиром, покрытое бурыми язвами химических ожогов лицо десятника. Маленькие свиные глазки буравили новичка с тупой, бессмысленной злобой.

— Где артефакт, щегол? — прорычал Хрящ. — Наша станция перехватила квантовый всплеск. Десять минут назад. Чистая плотность девятого ранга! Тут рядом упала реликтовая капсула? Или ты нашел неразорвавшийся термоядерный заряд и вскрыл контейнер? Говори, падаль, пока я тебе коленные чашечки прессом не вывернул!