Сначала – Я

Вера впервые села на диету в четырнадцать лет, хотя никакого особенного события перед этим не произошло: врач ничего не рекомендовал, родители не ограничивали её питание и выраженного лишнего веса у неё не было. Просто однажды летом старшая двоюродная сестра приехала в гости и рассказала, что перестала есть после шести; девятнадцатилетняя сестра казалась невероятно взрослой, умела красить ресницы, встречалась с парнем и носила короткие джинсовые шорты. Вера не знала, была ли та объективно красивее других девушек, но очень хотела быть на неё похожей.

Через несколько дней Вера тоже перестала есть после шести. По вечерам она лежала в кровати голодная и испытывала странное удовлетворение. Голод означал, что она что-то делает для будущей версии себя. Эта будущая Вера должна была стать легче, красивее, заметнее и, хотя она тогда не смогла бы этого сформулировать, более достойной любви.

Со временем правила менялись почти без перерывов: сначала под запрет попадал хлеб, затем сладкое, потом сладкое разрешалось только утром, а позже появился подсчёт калорий. В университете подруга убедила Веру, что молочные продукты задерживают воду, и несколько месяцев она пила чёрный кофе, хотя ненавидела его вкус. Потом были разгрузочные дни, приложение для подсчёта калорий и спортивный зал, где занятия то приносили удовольствие, то превращались в наказание за ужин. Периоды спокойного отношения к еде могли длиться месяцами, пока неудачная фотография, комментарий родственницы или примерка купальника внезапно не возвращали прежнюю систему контроля.

Всё это не выглядело как серьёзная проблема. Вера работала, путешествовала, строила отношения, ужинала в ресторанах, заказывала десерт и никогда не считала себя человеком с нарушенными отношениями с едой. Просто значительная часть её внутренней жизни была занята постоянным учётом тела: сколько я сегодня съела, как я выгляжу сбоку, не слишком ли обтягивает эта ткань, почему на фотографии лицо такое широкое, стоило ли брать десерт, нужно бы снова начать заниматься, до отпуска осталось полтора месяца, я что-то поправилась или мне кажется?

Такой внутренний фон настолько распространён, что легко принять его за обычную часть женской жизни. Разговоры о теле и еде нередко становятся одним из способов близости: за обедом женщины жалуются друг другу на бёдра, живот, морщины, волосы, кожу, грудь, вес после родов или лицо после бессонной ночи. Одна говорит, что ужасно выглядит, другая немедленно сообщает то же самое о себе, после чего обе начинают убеждать друг друга в обратном.

В этой привычке есть нечто почти ритуальное. Женщине бывает неловко просто сказать: «Мне нравится, как я выгляжу». Подобная фраза до сих пор способна прозвучать как самодовольство. Намного безопаснее заметить недостаток первой, пока его не заметил кто-то другой.

Вера отлично владела этим искусством; если ей делали комплимент, она почти всегда находила объяснение, которое уменьшало его значение. На слова «Ты прекрасно выглядишь» отвечала, что это просто хороший свет; красивое платье оказывалось дешёвым и случайно купленным. Но если кто-то спрашивал, похудела ли она, всё становилось сложнее. Такой комментарий Вера принимала почти без сопротивления. Он оставался с ней надолго и превращался в доказательство того, что последние усилия были не напрасны. Даже если она никому не признавалась в этом, слова о похудении действовали сильнее большинства комплиментов.

Однажды она рассказала, что после тяжёлого расставания почти перестала есть и за два месяца потеряла около семи килограммов. Период был одним из самых неприятных в её жизни: она плохо спала, плакала по дороге на работу, не могла сосредоточиться и несколько раз отменяла встречи с друзьями, потому что не хотела ни с кем разговаривать. При этом окружающие постоянно говорили, как хорошо она выглядит.

— Это было очень странно, — вспоминала Вера. — Мне было хуже, чем когда-либо, а люди смотрели на меня и говорили: «Тебе так идёт».

Она усмехнулась, но в этой истории было мало смешного. Чужое одобрение каким-то образом подтвердило старое правило: уменьшившееся тело выглядит лучше даже тогда, когда уменьшилось потому, что человеку плохо; такие вещи трудно забываются.

Когда тело становится проектом

Современная женщина живёт в странном противоречии. С одной стороны, ей постоянно говорят, что нужно любить себя такой, какая она есть. С другой — вокруг существует огромная индустрия, построенная на предположении, что такой, какая она есть, ей оставаться не следует.

Кожа должна быть моложе, волосы гуще, зубы белее, ягодицы крепче, живот ровнее, лицо свежее, губы выразительнее, мышцы в тонусе, осанка лучше. Если раньше идеал красоты казался чем-то относительно цельным, сегодня тело можно бесконечно разделять на зоны улучшения. Почти для каждой части найдётся отдельная процедура, тренировка, косметическое средство, специалист или обещание исправления.

Желание нравиться себе не требует оправдания: косметика, спорт, одежда или процедуры могут просто приносить удовольствие. Вопрос возникает тогда, когда улучшение перестаёт иметь точку окончания и внешность начинает определять, можно ли чувствовать себя «в порядке». Тогда одинаковое действие — тренировка, диета, процедура — может быть либо выбором, либо попыткой заслужить право нормально относиться к себе.

Вера долго не замечала этой разницы и считала, что просто следит за собой. Она не проводила часы перед зеркалом и не отказывалась от поездок из-за внешности, однако стоило ей однажды подсчитать, сколько решений в течение обычного дня связано с оценкой тела, как список оказался неожиданно длинным.

Утром она выбирала одежду не только по погоде или настроению, но и по тому, насколько стройной чувствовала себя в этот день. На работе могла отказаться от общей фотографии, если не успела привести себя в порядок. Перед свиданием несколько раз переодевалась, потому что одна вещь подчёркивала живот, другая ноги, третья казалась слишком свободной и добавляла объёма. На море первые два дня ей требовалось привыкнуть к собственной открытости, и только ближе к концу отпуска она переставала постоянно думать, как выглядит со стороны.

Особенно много энергии уходило на фотографии. Вера могла провести прекрасный вечер, а потом увидеть снимок и в течение нескольких минут почти полностью переписать собственное воспоминание о нём. До фотографии она помнила, что смеялась, танцевала, разговаривала с друзьями и чувствовала себя красивой. После фотографии возникало новое знание: оказывается, она выглядела плохо.

Фотография кажется доказательством, хотя фиксирует лишь долю секунды, один ракурс и одно выражение лица. Поэтому неудачному кадру легко присвоить статус «вот как я выгляжу на самом деле», а удачный объяснить светом или случайностью. Так один снимок может спорить с памятью о вечере, в котором человек смеялся, танцевал и чувствовал себя красивым.

Отсюда и раздражение, которое у многих вызывает совет «просто полюби своё тело». Если зеркало годами служило местом проверки, одна правильная мысль не сделает отношение к себе доброжелательным. Вере помогла более скромная задача — перестать выносить по отражению приговор всему себе. Она могла не любить живот на конкретной фотографии, хотеть другую стрижку или расстраиваться из-за кожи и не превращать это в заключение о собственной ценности.

Матери и дочери перед зеркалом

Когда Вере было около десяти, она однажды увидела, как мама собирается на свадьбу к родственникам. Мама стояла перед зеркалом в новом платье, которое Вере очень нравилось, и долго рассматривала себя сбоку. Потом взялась руками за ткань на животе и раздражённо сказала:

— Господи, какая же я толстая.

Вера удивилась, потому что до этого момента вообще не думала о маме в таких категориях. Мама была просто мамой: тёплой, знакомой и красивой уже потому, что её лицо принадлежало самому близкому человеку. В тот день Вера впервые посмотрела на материнское тело глазами самой матери и заметила, насколько иначе та его видит.

Мать в такой момент не воспитывает дочь намеренно, но ребёнок всё равно замечает, как взрослый обращается с собственным телом и насколько отражение способно менять настроение. Поэтому прямое «ты красавица» может соседствовать с другим уроком: собственное тело нужно постоянно проверять и критиковать.

Конечно, семья — не единственный источник таких правил. Но именно дома часто появляется первый язык для разговора о внешности: кто похудел, кто «запустил себя», кому что нельзя носить. Даже без злого умысла постоянная оценка учит смотреть на тело как на объект, который всегда можно разобрать на достоинства и недостатки.

К подростковому возрасту Вера уже составила довольно подробную карту собственной внешности. Больше всего её беспокоили живот и бёдра, лицо нравилось сильнее, хотя нос казался слишком широким; волосы она считала удачными, грудь — маленькой, ноги — приемлемыми только при определённой длине юбки. К шестнадцати годам тело было разложено на отдельные участки с собственными оценками, словно речь шла о наборе характеристик, а не о внешности одного живого человека.

Самое любопытное заключалось в том, что другие люди почти никогда не рассматривали её так подробно. Даже те, кто находил Веру красивой или некрасивой, воспринимали целого человека; она научилась видеть себя частями.

Это дробление тела особенно заметно в женской культуре красоты. Нам редко предлагают задаться вопросом, нравится ли нам собственная внешность в целом. Вместо этого внимание постоянно направляется на отдельные участки: кожа вокруг глаз, линия подбородка, объём талии, внутренняя поверхность бедра, форма бровей. Чем точнее человек умеет находить недостаток, тем больше решений можно ему продать.

Вера не была одержима косметологией, однако в тридцать четыре года впервые пришла на консультацию по поводу морщин на лбу. Она не собиралась делать ничего серьёзного и объясняла себе, что просто хочет узнать варианты. Специалист внимательно посмотрела на её лицо и начала рассказывать не только о лбе, но и о других зонах, которые можно было бы скорректировать.

После консультации Вера вышла с непривычным ощущением. Она пришла спросить о морщинах на лбу, а теперь внимательно рассматривала нижнюю часть лица, которая ещё утром её не беспокоила. Самым неприятным было не предложение конкретных процедур, а скорость, с которой чужой профессиональный взгляд стал её собственным.

В этом не было обвинения косметологии. Люди делают процедуры по множеству причин и нередко радуются результату. Веру испугало другое: если каждую область лица рассматривать как отдельный проект, у списка улучшений не будет естественного конца. Она решила пока ничего не делать.

— Я вдруг подумала, — сказала она, — что если сейчас начну смотреть на лицо таким образом, то никогда не закончу.

Пожалуй, это была одна из самых точных мыслей, которые Вера сформулировала о собственной внешности: у человеческого тела нет окончательной версии, которую можно однажды получить и затем удерживать без изменений. Оно постоянно меняется вместе с возрастом, здоровьем, образом жизни и обстоятельствами, поэтому идея финального состояния почти неизбежно создаёт новое недовольство.

Тело всё равно меняется: с возрастом, болезнями, беременностью, стрессом, бессонницей и образом жизни. Поэтому у идеи «дойти до правильной версии» нет естественной финальной точки. Даже достигнув желаемого веса или формы, легко перенести внимание на следующую деталь и снова отложить платье, море или фотографию до будущего тела.

Вера прекрасно это знала; однажды она нашла старые фотографии периода, когда считала себя толстой, и была поражена. На снимках стояла молодая женщина, которую сегодняшняя Вера без колебаний сочла бы стройной, хотя в те годы сама она видела в этих фотографиях совсем другое.