Я создам тебе мир

Анна Волкова

Я создам тебе мир

Глава 1. Право решать

В тот вечер город за окном казался особенно чужим, словно кто-то незаметно передвинул привычные улицы на несколько сантиметров и теперь ждал, заметит ли она подмену. Лея сидела перед ноутбуком уже третий час, не включая верхний свет, и только настольная лампа оставляла на столе тёплый круг, в котором лежали раскрытый блокнот, чашка давно остывшего кофе и несколько исписанных листов. На экране застыла последняя сцена её романа. Лея стояла на вершине белой башни, откуда открывался вид на северное море, заснеженные леса и город, построенный на каменных уступах. Под её ногами начиналась буря, но над крышами домов уже расходились облака, пропуская золотой свет. Внизу люди ещё не знали, что завтра их жизнь станет другой, потому что женщина на башне собиралась изменить одно-единственное правило мира.

Она перечитала абзац, нахмурилась и снова подвинула курсор к последней строке.

— Слишком красиво для сцены, которая должна пугать, — пробормотала она, рассматривая собственные слова с профессиональной подозрительностью. — Значит, где-то здесь я опять позволила себе полюбить красивую картинку больше, чем саму историю.

Она удаляла неудачные фразы без сожаления. Слова для неё никогда не были священными, даже если над ними приходилось просиживать ночи. Если предложение не работало, его можно было переписать. Если сцена не выдерживала следующей главы, её можно было разобрать до основания. Если персонаж вдруг начинал вести себя нелогично, она не обвиняла его в предательстве, а искала место, где сама позволила ему свернуть не туда. С людьми этот принцип почему-то работал гораздо хуже. Телефон завибрировал возле чашки, заставив её вздрогнуть сильнее, чем требовало обычное уведомление. На экране появилось имя Лиоры, а следом пришло сообщение, состоявшее из фотографии, трёх восклицательных знаков и короткой фразы о том, что издатель снова хочет получить финальную версию рукописи к утру.

Она улыбнулась, открыла фотографию и увидела на ней Лиору с выражением человека, который готов лично прийти и вынести ноутбук из квартиры вместе с хозяйкой.

— Если она действительно придёт, я перееду в другую страну, — ответила она, набирая сообщение одной рукой. — Причём желательно туда, где издателей считают мифическими существами.

Ответ появился почти мгновенно. Лиора никогда не любила долгих пауз, особенно когда речь шла о работе подруги. Она могла часами спорить с ней о мотивации персонажа, но ещё быстрее находила способ напомнить, что дедлайны существуют независимо от творческого вдохновения. Она закрыла переписку и снова посмотрела на экран. На полке напротив стояла старая коробка с распечатанными черновиками первого романа. Она хранила их не из сентиментальности, а из профессионального упрямства. В первых версиях её нынешнего мира не было ни северного королевства, ни древних руин, ни мирового древа, ни женщины, способной менять законы реальности одним намерением. Там был только мужчина, которого она придумала однажды ночью, когда слишком устала быть разумной.

Он появился в тексте почти случайно, но уже через несколько страниц стал вести себя так, будто давно жил там самостоятельно. Она называла его идеальным слишком часто, чтобы действительно считать его идеальным. У него была спокойная манера говорить, привычка спорить там, где другие соглашались, и раздражающая способность замечать то, что она предпочитала оставлять без внимания. В ранних версиях он получался почти безупречным, но со временем она намеренно добавила ему недостатки: шрам возле брови, привычку скрывать боль и склонность принимать решения раньше, чем кто-либо успевал его остановить. Получилось убедительнее. А вместе с этим появилось что-то опасное, чего она сначала не заметила.

Она потянулась к блокноту, открыла чистую страницу и записала несколько слов, которые давно крутились в голове: «Человек не становится свободным только потому, что получил возможность выбирать». Через секунду она перечеркнула написанное одной резкой линией. Слишком прямолинейно для неё. Она перевернула страницу и записала другую мысль: «Иногда самым страшным подарком становится право решить самому». Эту фразу она оставила. В коридоре послышался поворот ключа, и через мгновение дверь открылась. Она даже не обернулась, потому что узнала его шаги раньше, чем услышала голос. Он всегда двигался немного тише, чем ожидалось от человека его роста, и почти никогда не хлопал дверями, будто считал лишний шум личным оскорблением.

— Если ты собираешься работать до утра, хотя бы сделай вид, что умеешь отдыхать, — произнёс он, снимая куртку.

Она посмотрела на него через плечо и заметила мокрые от дождя волосы, усталость в лице и ту самую улыбку, которая появлялась у него всякий раз, когда он видел её за очередной попыткой победить ночь.

— Я отдыхаю между предложениями, — ответила она. — Иногда даже между запятыми, если авторская совесть позволяет такую роскошь.

— Тогда твой отдых выглядит подозрительно похожим на вторую смену.

Он поставил на стол бумажный пакет с едой и осторожно отодвинул в сторону её чашку. Она автоматически вернула чашку на прежнее место. Он снова отодвинул её, уже с таким выражением лица, будто между ними начались переговоры государственного масштаба.

— Не начинай, — предупредил он.

— Я ещё ничего не сказала.

— Поэтому я и успел подготовиться.

Уголок её губ дрогнул, хотя она сделала всё возможное, чтобы не дать ему заметить улыбку. Разумеется, он её заметил. Он всегда замечал. В этом и заключалась одна из самых раздражающих особенностей их отношений: рядом с ним было слишком трудно оставаться непроницаемой. Он не требовал откровенности, не задавал вопросов, когда она явно не хотела отвечать, но каким-то образом всё равно замечал перемены в её голосе, задержку перед ответом или то, как она начинала поправлять лежащие на столе вещи, когда нервничала. Сейчас она машинально выровняла блокнот относительно края стола. Он ничего не прокомментировал. Только открыл пакет и достал две коробки с ужином.

— Ты опять забыл, что я не люблю кинзу, — заметила она, приподнимая крышку.

— Я ничего не забыл, — возразил он с невозмутимым видом. — Я купил тебе еду без кинзы.

Она увидела зелень, затем внимательно посмотрела на него.

— Ты сейчас действительно решил спорить со мной о зелени?

— Я сейчас действительно решил накормить тебя, пока ты не начнёшь редактировать собственное имя за недостаточную драматичность.

Она тихо рассмеялась и наконец отложила ноутбук. В такие минуты ей нравилось думать, что жизнь устроена проще, чем она привыкла считать. Есть стол, тёплая еда, дождь за окном и человек напротив, который знает, какую зелень она ненавидит, но всё равно время от времени покупает её специально, чтобы получить повод для спора. Ей нравилась эта предсказуемость. И одновременно она её пугала. Она никогда не боялась перемен, если сама выбирала их. Переезд, новый роман, новый контракт, новый город — всё это казалось терпимым, пока решение принадлежало ей. Страшнее всего было другое: однажды проснуться и понять, что жизнь уже выбрала за неё, пока она была занята тем, чтобы красиво описывать чужие выборы.

— Ты опять ушла куда-то далеко, — заметил он.

Она подняла взгляд и на несколько секунд задержала его на его лице.

— Я здесь, просто думаю о финале.

— Телом ты здесь, а мыслями уже где-то над очередным вымышленным королевством.

Она чуть заметно усмехнулась.

— Моим королевствам хотя бы можно приказать вести себя разумно.

— Поэтому ты их и любишь.

Она хотела отшутиться, но почему-то не стала. Он смотрел на неё спокойно, без давления, и поэтому ответить оказалось сложнее.

— Иногда мне кажется, что если я перестану всё контролировать хотя бы на неделю, всё развалится, — призналась она после короткой паузы.

— Тогда попробуй не контролировать хотя бы один вечер.

Она покачала головой.

— Это звучит как очень плохой план.

— Для тебя почти любой хороший план сначала звучит плохо.

Она усмехнулась, но спорить не стала. После ужина он ушёл в душ, а она вернулась к рукописи. На экране снова появилась белая башня, только теперь она уже не казалась ей красивой. В ней было что-то слишком знакомое, почти личное, словно она не придумывала это место, а пыталась вспомнить его. Она провела пальцами по письменному столу. Ощущение исчезло так же быстро, как появилось. Она открыла следующую главу и начала печатать.

«Если бы существовал мир, который можно изменить одним желанием, она прежде всего убрала бы случайность».

Она перечитала предложение и на этот раз не стала его исправлять. За стеной равномерно шумела вода, а где-то совсем рядом коротко и мерно прозвучал электронный сигнал. Она на несколько секунд остановилась, прислушиваясь, но звук больше не повторился. Телефон снова загорелся на столе. На этот раз сообщение было не от Лиоры.

«Когда ты освободишься, нам нужно поговорить».

Она перечитала его дважды, потом ещё раз, будто между словами могло появиться что-то, чего не было видно с первого взгляда. В ванной перестала шуметь вода. Она закрыла ноутбук, выпрямилась и впервые за весь вечер почувствовала, что привычный порядок вещей начал едва заметно сдвигаться. Причём на этот раз она понятия не имела, кто именно сделал первый шаг.

Глава 2. То, чего она никогда не планировала

После того сообщения квартира будто стала меньше, хотя стены оставались на прежних местах, а дождь за окном всё так же мерно стекал по стеклу. Лея сидела перед закрытым ноутбуком, положив ладони поверх крышки, и слушала тишину, которая теперь казалась гораздо громче любого разговора. В ванной за стеной что-то щёлкнуло, затем коротко загудело и снова стихло. Этот звук напомнил ей электронный сигнал, который она уже слышала вечером, однако теперь он отозвался внутри неприятной пустотой, словно память пыталась подтолкнуть её к мысли, которую она пока не хотела формулировать. Она поднялась из-за стола слишком резко и несколько секунд стояла неподвижно, ожидая, пока исчезнет лёгкое головокружение. Последние две недели она списывала подобные ощущения на недосып, кофе натощак и бесконечные сроки, потому что у каждой неприятности существовало объяснение, если достаточно долго перебирать возможные причины.

В этом она была почти профессионалом. Когда объяснение не находилось, она создавала его сама. Она прошла на кухню, открыла верхний шкаф и некоторое время смотрела на пачку сухого печенья, будто от правильного выбора зависел исход сложного переговорного процесса. Желудок снова неприятно свело, и она закрыла шкаф, решив, что организм просто мстит за очередную ночь без нормального ужина.

— Ты выглядишь так, будто собираешься объявить войну холодильнику, — раздался из коридора голос Алексея, и в следующую секунду он появился в дверном проёме с влажными волосами и полотенцем на плече. — Только прошу тебя, оставь ему хотя бы дипломатический шанс.

Она повернулась к нему с той самой полуулыбкой, которую обычно использовала, когда не хотела отвечать на настоящий вопрос.

— Холодильник пока вне списка моих проблем, — сказала она, опираясь ладонью о край столешницы. — Сейчас меня больше интересует, почему я второй день подряд чувствую себя человеком, которого переехал очень маленький, но исключительно настойчивый грузовик.

Он внимательно посмотрел на неё, и улыбка у него исчезла быстрее, чем успела оформиться.

— Ты действительно плохо себя чувствуешь, — произнёс он уже без шутливой интонации. — Почему ты решила, что это просто усталость?

Она пожала плечами, хотя движение получилось слишком небрежным даже для неё.

— Потому что усталость намного удобнее, чем все остальные варианты, — ответила она. — Кроме того, у меня дедлайн, который способен убить даже совершенно здорового человека.

Он больше не улыбался, продолжая внимательно наблюдать за ней.

— Я собираюсь спросить, когда ты в последний раз нормально спала, — произнёс он после короткой паузы. — И почему ты уже несколько дней просыпаешься раньше будильника.

Она на секунду замолчала. Этого он тоже заметил. В последние дни она действительно просыпалась ещё до рассвета, лежала в темноте и пыталась понять, почему сердце бьётся быстрее обычного. Иногда ей казалось, что она слышит едва различимый ритм, похожий на далёкий электронный сигнал, но стоило открыть глаза, как комната возвращалась к привычной тишине. Она не рассказывала ему об этом. Не потому, что скрывала что-то важное. По крайней мере, так она убеждала себя до сегодняшнего вечера.

— Я просто слишком много думаю, — сказала она наконец. — Для писателя это считается профессиональным заболеванием.

Он посмотрел на неё ещё несколько секунд, а затем кивнул.

— Тогда хотя бы сегодня перестань работать, — произнёс он. — Утром решишь, что делать дальше.

Она хотела возразить, но вместо этого снова почувствовала тяжесть внизу живота, настолько слабую, что её легко можно было принять за случайное напряжение. Только на этот раз вместе с ощущением пришла мысль, которую она оттолкнула прежде, чем та успела обрести форму. Мысль вернулась через несколько секунд. Она вернулась уже без возможности притвориться, будто её не существует. Цикл действительно задерживался уже несколько дней. Сначала она не позволила себе испугаться. Она просто пересчитала дни. Затем пересчитала ещё раз. После этого достала телефон, открыла календарь и несколько минут смотрела на маленькие отметки, которые до этого казались совершенно незначительными. Её память, обычно безупречная в вопросах сроков, встреч, дедлайнов и чужих обещаний, вдруг отказалась сотрудничать.

Она резко закрыла календарь, словно могла этим остановить собственные мысли. Через минуту открыла снова. На этот раз цифры никуда не исчезли.

— Сейчас мне действительно необходимо выйти ненадолго, — сказала она, и собственный голос показался ей слишком спокойным.

Он заметно нахмурился, внимательно изучая её лицо.

— В такое время тебе действительно нужно ехать в аптеку?

Она мгновенно подняла взгляд.

— Нет, сегодня я поеду одна, без компании и лишних вопросов.

Ответ прозвучал слишком быстро. Он заметил и это.

— Ладно, — произнёс он после паузы. — Тогда хотя бы напиши, когда вернёшься.

Она кивнула, схватила куртку и вышла раньше, чем он успел задать следующий вопрос. На улице дождь стал холоднее. Воздух пах мокрым камнем, бензином и поздним городом, который продолжал жить по своим правилам, совершенно не подозревая, что для одного человека несколько минут назад привычное будущее перестало быть привычным. Она шла быстро, почти не замечая прохожих. Аптека находилась всего в двух кварталах, но дорога показалась ей длиннее обычного. Она старалась думать рационально, перебирала возможные причины задержки, вспоминала последние недели и каждый раз возвращалась к одному и тому же выводу, который ей не нравился. Она всё ещё могла ошибаться, и эта возможность казалась спасительной.

Пока существовала вероятность ошибки, существовала возможность отложить решение. В аптеке было почти пусто. За кассой сидела женщина средних лет, листавшая журнал, и подняла глаза только тогда, когда Лея подошла к стойке.

— Мне нужен обычный, но достаточно надёжный вариант, — попросила она, стараясь говорить буднично.

Фармацевт посмотрела на неё внимательно, без любопытства, которое могло бы показаться вмешательством.

— Вам один или два? — спросила она.

Этот вопрос оказался неожиданно трудным. Она вспомнила, сколько раз в работе оставляла себе запасной вариант, потому что одна версия никогда не казалась достаточно безопасной.

— Возьму два, чтобы потом не возвращаться сюда снова, — ответила она.

Через несколько минут она вышла из аптеки с маленьким непрозрачным пакетом в руке. Он оказался почти невесомым. И всё же ей казалось, будто она держит предмет, способный изменить направление всей её жизни. На обратном пути она не открывала телефон. Ей пришло несколько сообщений, но она не стала смотреть, от кого именно. Одно из них, скорее всего, было от Лиоры, другое могло оказаться рабочим, третье — от него, и именно последнее предположение заставило её сильнее сжать пальцы вокруг ручки пакета. Она не хотела сейчас слышать его голос. Не потому, что боялась его реакции. Потому что боялась собственной. Дома свет в гостиной всё ещё горел. Он сидел на краю дивана с телефоном в руке и поднял голову сразу, как только она вошла.

— Ты долго, — сказал он. — Всё действительно в порядке, или ты пытаешься убедить меня в обратном?

Она поставила пакет на стол.

— Да, всё в порядке, просто мне нужно немного времени.

Это прозвучало слишком коротко и слишком уверенно.

— Я просто задержалась в аптеке, — добавила она, снимая мокрую куртку. — Ничего серьёзного пока не произошло, так что не начинай волноваться.

Он посмотрел на пакет, затем снова на неё.

— Ты хочешь, чтобы я спросил?

Она выдохнула, собирая остатки привычного самообладания.

— Я хочу, чтобы ты пока ничего не спрашивал.

Он не стал спорить. В этом была одна из причин, по которым рядом с ним она иногда чувствовала себя в безопасности, и поэтому сейчас было особенно трудно смотреть ему в глаза. Он мог быть настойчивым, мог раздражать её своей внимательностью, мог спорить до последнего аргумента, но в важных вещах всегда оставлял ей пространство.

— Я не стану спрашивать, пока ты сама не захочешь говорить, — произнёс он.

Она кивнула и взяла пакет. В ванной она закрыла дверь, включила воду и несколько секунд стояла перед зеркалом, не открывая упаковку. Собственное отражение выглядело совершенно обычным: немного уставшие глаза, растрепавшиеся волосы, тёмная футболка, знакомая складка между бровями. В зеркале не было заметно никаких признаков надвигающейся катастрофы. Никаких признаков новой жизни. Никаких признаков того, что человек способен проснуться утром и обнаружить, что будущее уже успело измениться без его разрешения. Она осторожно разорвала упаковку и достала небольшой пластиковый тест. Дальше всё происходило слишком просто. Инструкция оказалась понятнее большинства договоров, которые ей приходилось подписывать за последние годы. Несколько действий, несколько минут ожидания, несколько символов, способных превратить привычную реальность в совершенно другую.

Она сделала всё, что требовалось, и положила тест на край раковины. Потом включила воду сильнее, хотя необходимости в этом не было. Она несколько минут молча ждала, стараясь не смотреть на раковину. Сначала старалась читать инструкцию. Потом перечитала её ещё раз. После этого начала считать плитки на стене. На четырнадцатой плитке её мысли снова вернулись к ноутбуку, к белой башне, к женщине, которая собиралась изменить одно правило мира. Она вдруг поняла, почему эта сцена так раздражала её вечером. Лея её романа хотела убрать случайность. Хотела сделать так, чтобы ничто важное не происходило без её согласия. Она усмехнулась собственному совпадению, но улыбка быстро исчезла.

На краю раковины появился второй символ. Она не заметила, в какой именно момент. Посмотрела — и увидела. Несколько секунд она не двигалась. Через несколько мгновений она всё-таки наклонилась ближе к краю раковины. Даже при ближайшем рассмотрении результат оставался совершенно прежним. Теперь она уже не могла списать увиденное на случайную ошибку. Она действительно была беременна, и это знание мгновенно изменило весь смысл происходящего. Беременна — это слово оказалось слишком большим для этой маленькой ванной комнаты. Она положила ладонь на край раковины. Первым пришло острое раздражение, почти детское и совершенно несправедливое. Раздражение на собственное тело за то, что оно посмело принять решение без неё.

Она на несколько секунд закрыла глаза, пытаясь вернуть мыслям привычный порядок. В памяти всплыл календарь, затем дедлайн, затем рукопись, затем фотографии квартир, которые она недавно сохраняла в отдельную папку, затем разговор о новом контракте, который собиралась обсудить с Лиорой через несколько дней. Все планы, ещё недавно казавшиеся множеством дорог, вдруг сошлись в одной точке. Она открыла глаза и посмотрела на своё отражение.

— Только не сейчас, — произнесла она тихо, но в голосе не было просьбы. — Только не тогда, когда я наконец всё устроила.

Фраза повисла в воздухе. Она почти сразу поняла, насколько несправедливо прозвучала эта мысль. Не потому, что ребёнок был виноват. Потому, что она уже начала воспринимать его как изменение собственной жизни, прежде чем позволила себе подумать о нём как о человеке. От этого стало ещё страшнее. Она села на закрытую крышку унитаза и положила ладони на колени. Ей хотелось плакать, но слёз не было. Вместо них пришёл список. Работа оставалась первым пунктом, который требовал немедленного решения. Квартира тоже внезапно стала частью этого нового расчёта. Контракт теперь выглядел совершенно иначе, чем ещё час назад. Роды были слишком далёкой перспективой, чтобы сейчас позволить себе её осмыслить.

Деньги требовали отдельного расчёта, который она пока не могла закончить. Сроки уже начинали превращаться в цепочку неизвестных обстоятельств. Его реакцию она даже не пыталась представить до конца. Её родители наверняка зададут вопросы, на которые она пока не готова отвечать. Его родители тоже неизбежно появятся в этой новой системе координат. Свобода оставалась тем единственным пунктом, который нельзя было выразить цифрами. И наконец, в самом центре всего этого расчёта находилась она сама. Чего хотела именно она, если убрать все чужие ожидания и возможные последствия? Не как писательница, привыкшая превращать любую проблему в структуру. Не как человек, который умел составлять планы на несколько лет вперёд.

как женщина, которая впервые столкнулась с решением без готового сценария. Она прикрыла лицо ладонями и долго сидела неподвижно. Внутри не возникало ясного ответа. Только воспоминание о недавней мысли, которую она уже успела забыть среди рабочих дел: через год она хотела проснуться в другой квартире, возможно, даже в другом городе, открыть ноутбук и обнаружить на столе только те вещи, которые выбрала сама. Она собиралась поговорить с ним. Не сегодня. Не сейчас. Когда-нибудь, когда найдётся правильный момент. Она даже несколько раз представляла этот разговор, меняя слова, интонации и возможные ответы, будто репетировала сцену собственного романа.

Только теперь стало ясно, что никакой идеальной версии разговора не существует. За дверью ванной раздался тихий стук.

— Ты там слишком долго молчишь, и я начинаю всерьёз волноваться, — спросил он.

Она посмотрела на тест. Потом перевела взгляд на закрытую дверь.

— Я просто пытаюсь привести мысли в порядок, — ответила она. — Мне нужно ещё несколько минут.

За дверью наступила пауза.

— Я буду здесь, когда ты выйдешь. Никуда не уйду.

Эти слова почему-то оказались тяжелее всех остальных. Она посмотрела вниз, на собственные руки, и впервые за долгое время не знала, что делать дальше. Телефон завибрировал в кармане куртки, оставленной возле двери. Она достала его и увидела новое сообщение от Лиоры.

«Ты всё-таки сделала анализы?»

Она заметно нахмурилась после услышанного. Пальцы замерли над экраном. Потом пришло второе сообщение.

«Только не говори, что ты снова решила всё одна».

Она перечитала эти слова несколько раз. Лиора ничего не могла знать. Никто не мог знать. Она сама узнала об этом всего несколько минут назад. И всё же в следующую секунду в дверь ванной снова постучали, уже мягче, почти осторожно.

— Нам действительно нужно поговорить, — сказал он из-за двери. — Только теперь я не уверен, что понимаю, с чего начать.

Она подняла взгляд на зеркало. За её отражением ничего не происходило. Но где-то внутри привычной жизни уже появилась трещина, и она вдруг почувствовала, что самое страшное заключается вовсе не в том, что её планы изменились. Самое страшное было в другом: впервые решение, которое определяло её будущее, касалось не только её одной.

Глава 3. Разговор, который должен был случиться раньше

Самое трудное оказалось не выйти из ванной, а открыть дверь. Лея несколько минут сидела неподвижно, прислушиваясь к тишине за стеной и пытаясь собрать мысли в последовательность, которая хотя бы отдалённо напоминала план. В обычной жизни ей достаточно было нескольких минут, чтобы превратить любую проблему в список задач, расставить приоритеты и определить порядок действий. Даже самые неприятные обстоятельства становились терпимее, если их удавалось разложить на отдельные пункты. Сейчас пункты отказывались складываться. За дверью находился человек, которому она должна была сказать правду. Это пугало больше всего. Она осторожно убрала тест обратно в упаковку, спрятала её в непрозрачный пакет и только после этого выключила воду. В зеркале отражалась всё та же женщина, которая несколько часов назад спорила с собственной рукописью, раздражалась из-за кинзы и считала, что сможет закончить новый роман до конца месяца.